К числу остро дискуссионных проблем археологии раннего средневековья Европейского Северо-Востока относится происхождение и этнокультурная принадлежность носителей археологических культур таежной полосы северо-востока европейской части России. В научных трудах эта проблема сводится, с одной стороны, к отстаиванию примата автохтонного поступательного развития исключительно местных, финно-пермских элементов культуры, с другой – к акцентированию преобладания в местных культурах инородных, угорских компонентов, привнесенных путем миграций. Несмотря на существенные расхождения исследователей, обе гипотезы признают значительную роль межрегиональных связей, то есть связей с культурно, этнически или территориально чуждыми компонентами, а также преемственных отношений субстрата и суперстрата в формировании и развитии вычегодско-печорских коллективов раннего средневековья. Исследователи сходятся в том, что на Европейском Северо-Востоке на протяжении столетий существовали достаточно стабильно развивавшиеся, территориально и этнически оформленные археологические культуры, отражавшие соответствующие этносоциальные образования.
Ниже предпринята попытка определить роль связей, контактов и процессов взаимодействия в формировании и развитии раннесредневековых локальных культур Европейского Северо-Востока.
Изменения в археологических источниках показывают, что уже на рубеже раннего железного века и средневековья новые культурные типы на Европейском Северо-Востоке складывались при непосредственном взаимодействии местных и пришлых групп. На Вычегде появляются памятники шойнатыйского типа. Типичная для них посуда – чаши и чашевидные сосуды с равноутолщенной шейкой, без орнамента либо украшенные ямками и многорядовыми шнуровыми отпечатками без ямочного узора. Позднее эти памятники распространились в таежное Припечорье. В таежной зоне бассейна Печоры появляются памятники раннебичевницкого типа. Типичная для них посуда – чашевидные сосуды с утолщенной шейкой, украшенные ямками, овальными вдавлениями и каннелюрами. Такие памятники широко представлены в Большеземельской тундре и восточном Привычегодье, а также известны на нижней Оби и в Северном Прикамье. Предполагается, что оба культурных типа стали продуктом межэтнического синтеза и последующей интеграции, возникших в результате взаимовлияния и взаимопроникновения на фоне трансформации предшествующих культурных традиций. Не позднее шестого века нашей эры носители этих типов сосуществовали и поддерживали тесные связи в пределах почти одной территории, за исключением тундровой окраины раннебичевницкого ареала.
К началу второй половины первого тысячелетия нашей эры пик взаимодействий между коллективами Европейского Северо-Востока, сопровождавшихся глубокими культурными изменениями и межэтническими миграциями, прошел. В регионе сложились новые археологические образования. Между Тиманским кряжем и Уральским хребтом продолжалось развитие культуры типа Бичевник, ареал которой сократился до районов таежного Припечорья. В западном Притиманье на смену шойнатыйским появились памятники ванвиздинского типа, занявшие часть Вычегодского, а затем Мезенского бассейна.
Основной территорией обитания населения, представленного ванвиздинскими памятниками, были средняя и, в меньшей степени, верхняя и нижняя Вычегда, а также бассейн средней и верхней Мезени. Ванвиздинская глиняная посуда представляла собой чашевидные сосуды с равноутолщенной слабопрофилированной шейкой и ямочно-гребенчато-шнуровой орнаментацией. На ней зафиксированы узоры из фигурных штампов, мотив свисающих фестонов в конце орнаментальной зоны, отступающая техника орнаментации и утолщение края сосудов. Эти признаки свидетельствуют о взаимодействии с нижнеобским и, возможно, родственным ему печорским населением. В бассейне реки Вычегды основная масса ванвиздинской керамики с нижнеобско-печорскими чертами формы и орнаментации сосредоточена на небольшом участке среднего течения. Вероятно, этот район обозначает западную границу зоны наиболее интенсивных контактов между ванвиздинским и нижнеобско-печорским населением в долине Вычегды во второй половине первого тысячелетия нашей эры. Среди ванвиздинской керамики бассейна Мезени также выделяются немногочисленные сосуды с зауральскими чертами формы и орнаментации. Они появляются на мезенских поселениях в шестом–седьмом веках нашей эры и продолжают бытовать до седьмого–восьмого веков нашей эры.
Не менее существенными для ванвиздинского населения были связи с коллективами Верхнего Прикамья. Скорее всего, через территорию ломоватовской культуры на среднюю Вычегду поступали изделия из областей сасанидского Ирана и античного мира. Такие изделия найдены в поздней, бескурганной группе погребений Веслянского первого могильника, датируемых седьмым – началом восьмого века нашей эры. В это же время на поселениях Европейского Северо-Востока появляется керамика ломоватовско-ванвиздинского облика с многошнуровой орнаментацией в верхней части тулова сосудов. Однако многорядовые отпечатки шнура, широко распространившиеся как особый стиль орнаментации на глиняной посуде печоро-вычегодских памятников шойнатыйского типа в середине первого тысячелетия нашей эры, после шестого века не получили дальнейшего развития на памятниках Мезени, верхней и средней Вычегды. В последней трети первого тысячелетия этот прием украшения верхней части сосудов встречается на вычегодско-мезенской ванвиздинской керамике скорее как исключение. Одним из исключений является нижневычегодское поселение Тохта конца седьмого–восьмого веков нашей эры. В бассейне Печоры аналогичные сосуды единичны. Схема орнаментации ванвиздинской керамики, то есть чередование элементов орнамента, резко отличается от схем синхронных прикамских, финно-пермских археологических культур. Это указывает на то, что прикамские источники не могут в полной мере объяснить формирование культурного стереотипа носителей ванвиздинской керамики и результаты смешения различных культурных традиций предшествующего времени.
Зафиксирован и обратный процесс. В верхнекамском регионе Приуралья известно не менее десяти ванвиздинских памятников. По мнению Оборина, это свидетельствует о присутствии в северных районах Прикамья ванвиздинского населения, позднее вошедшего в состав местных родановских племен. Некоторые верхнекамские поселения могли быть основаны ванвиздинцами. На это указывают детали погребального обряда в захоронениях второй половины первого тысячелетия нашей эры на Агафоновском, Мелехинском и Урьинском могильниках, а также находки ванвиздинской керамики в ранних хронологических горизонтах родановских городищ Кыласово, Лаврятское, Кудымкарское, Редикарское и Петуховское. Такая керамика найдена и на селищах Мелехинское, Покчинское, Лекмартовское, Чирвинское второе, Пянтежское и Вилесовское второе, на памятниках Володин Камень один и два и Огурдинское, а также на жертвенном месте у деревни Подбобыка.
Можно полагать, что не позднее конца шестого века нашей эры север Прикамья стал областью хозяйственно-культурного освоения вычегодскими группами ванвиздинского населения. Оборин считал, что в седьмом–восьмом веках нашей эры началось движение вычегодского, ванвиздинско-шойнатинского населения в Прикамье. Миграции небольших групп ванвиздинцев в Верхнее Прикамье прослеживаются до конца существования ломоватовской культуры. Материалы самого раннего культурного слоя Подгорбуновского городища на реке Юг, правом притоке Северной Двины, датируются восьмым–девятым веками нашей эры и относятся к памятникам, близким поздневанвиздинским. Ванвиздинские материалы восьмого века нашей эры найдены в нижнем средневековом горизонте поселения Крыловское, в районе слияния рек Сухоны и Юга. Видимо, в последней четверти первого тысячелетия нашей эры ванвиздинские группы стали постоянно или периодически присутствовать не только в северных районах Прикамья, где они контактировали с продвигавшимися туда коллективами позднеломоватовского времени, но и в междуречье нижней Вычегды, Малой Северной Двины и Юга.
На территории таежного Припечорья длительное взаимодействие различных по происхождению групп, начавшееся в эпоху энеолита и продолжавшееся на протяжении последующих тысячелетий, привело к явному смешению в материальной культуре местного населения признаков различного происхождения. В середине и второй половине первого тысячелетия нашей эры это смешение проявлялось здесь заметнее, чем в вычегодско-мезенском регионе. Об этом свидетельствуют находки бытовых предметов, украшений и культовых изделий как местных, так и территориально удаленных типов, а особенно сочетание в орнаментации одних и тех же сосудов элементов различного происхождения. На средневековой керамике по всей территории расселения приуральских племен между Уральскими горами, хребтом Пай-Хой и Тиманским кряжем выявлены элементы и признаки, которые в чистом виде или преимущественно развивались в нижнеобских археологических культурах. К ним относятся фигурные штампы субарктического, раннебичевницкого и позднебичевницкого типов, вертикальные композиции в орнаменте, каннелирование, отступающая техника орнаментации, а также нетипичные для приуральских культур Камского и Вычегодско-Мезенского бассейнов детали формы сосудов – утолщенный ровный или ребристый край и поддон в нижней части. Подобная эклектика отразилась в обряде Нерицкого могильника рубежа первого–второго тысячелетий нашей эры, а также в использовании одних и тех же жертвенных мест как языческих святилищ с инвентарем приуральского и зауральского происхождения.
Разнообразие и дисперсность формально-типологических групп печорской глиняной посуды вызваны объективными причинами. К ним относятся подвижный образ жизни коллективов, частая смена мест обитания или неоднократное заселение одних и тех же мест, а также многочисленные и разнообразные межэтнические контакты таежного населения Печорского Приуралья. В форме и орнаментации всех выделенных в таежном Припечорье групп глиняной посуды отчетливо проявляются признаки длительных и тесных этнокультурных связей с угорским, самодийским или угро-самодийским культурным ареалом.
Среди поселений и жертвенных мест Печорского Приуралья можно выделить памятники, содержащие бесспорно нижнеобскую керамику. На юге Печорского Приуралья, в тайге, их ареал охватывает участок бассейна Печоры от верховий до устьев рек Подчерема, Щугора и Сопляса. К таким памятникам относятся жертвенные места в Канинской и Уньинской пещерах, а также поселения Палью два, участок два, Пидж восемь, Усть-Нибель два, Атаман-нюр один и Мало-Соплесское. В Канинской пещере нижнеобская керамика составляет шестьдесят шесть целых семь десятых процента от общего числа находок глиняной посуды, а в Уньинской – не менее тридцати пяти процентов. Эти поселения и часть средневековой керамики из пещерных жертвенных мест, особенно сосуды с утолщенно-ребристым краем, свидетельствуют о непосредственном проникновении обско-зауральских групп населения в южную часть бассейна Печоры. Данные лексики и топонимики также указывают на проживание древних обско-угорских мансийских племен в таежной зоне Припечорья, вдоль узкой полосы западного склона Уральского хребта и по правобережью Печоры. Северные границы их расселения проходили по рекам Подчерем и Щугор.
О тесных связях Припечорья с зауральским культурным кругом свидетельствует и инвентарь печорских кладов. По мнению ряда исследователей, часть коллекций, например Усть-Соплясская, относится к зауральскому кругу памятников. Другие коллекции заметно отличаются от классических образцов пермского зверного стиля, неоднородны и несут зауральские черты. Так считали Шмидт, Корепанов и Оборин. Буров выделял на Европейском Северо-Востоке три звериных стиля – пермский, печорский и западносибирский. Они представлены соответственно коллекциями с рек Ухты, Уньи и Сопляса. По всей территории Печорского Приуралья, на жертвенных местах и среди случайных находок, известны изделия зауральского облика. К ним относятся трехрогие личины из деревни Хабарихи и с реки Сандибей-ю, поясные пряжки, культовые ложки с медвежьими головами в жертвенной позе, а также выгравированные на серебряной бляхе изображения трех пляшущих фигурок в трехконечных головных уборах и с саблями в руках.
Свидетельств о контактах позднебичевницких групп Ижмо-Печорского бассейна с заполярным населением меньше. Сейчас известно не менее пяти поселений – Зыбун-нюр три, Усть-Айюва один, Брысвинское, Кыско и Ружникова. Часть найденной там керамики может свидетельствовать о проникновении коллективов субарктического региона северо-востока Европы в таежную зону Припечорья вплоть до шестьдесят третьего градуса северной широты, где расположено поселение Усть-Айюва один.
Приведенные факты позволяют считать, что культурное пространство Печорского Приуралья с глубокой древности было неоднородным. Вероятно, в Припечорье обитало население, в археологических культурах которого долго сохранялись признаки как самодийских, так и финно-угорских народностей. Местный зауральский этнокультурный компонент, постоянно пополнявшийся главным образом за счет зауральских проникновений, был неотъемлемой частью этого региона Европейского Северо-Востока с эпохи раннего металла. Археологические культуры таежной полосы Припечорья формировались на фоне многовековой трансформации этнокультурных традиций финно-пермского компонента печорского ананьинско-гляденовского и более древнего населения. Одновременно продолжал развиваться местный бичевницкий культурный комплекс, близкородственный нижнеобскому, и происходило прямое проникновение коллективов из западносибирского, угорского или самодийского ареала.
В результате многовекового совместного проживания, взаимовлияния и нивелировки исходных культурных элементов территория Печорского Приуралья от верховий Печоры до побережья Баренцева моря к эпохе раннего средневековья, возможно, стала историко-культурной областью расселения изначально неоднородных коллективов. Под историко-культурной, или историко-этнографической областью понимается территория, население которой на основе социально-экономической общности, длительных связей и взаимовлияний приобрело сходные культурно-бытовые особенности. Населявшие эту территорию охотничье-рыболовческие группы различались по ландшафтно-климатическим, хозяйственным и этнокультурным признакам, обладали высокой миграционной подвижностью, периодически осваивали территорию и имели экономику присваивающего типа.
О существовании общих черт в культуре населения Печорского Приуралья на рубеже первого–второго тысячелетий нашей эры свидетельствуют находки практически на всех исследованных жертвенных местах Северного Приуралья, за исключением Адакской пещеры на реке Усе. Это идентичные культовые подвески с изображениями реальных и мифических зверей и антропоморфной личиной с трезубым верхом. Крайние святилища, Унья и Хэйбидя-Пэдара, расположены на расстоянии около семисот–восьмисот километров друг от друга и в несопоставимых ландшафтно-климатических зонах. Наличие в их жертвенном инвентаре одинаковых атрибутов языческого культа, способных распространяться только в родственной среде, указывает на общие традиционные черты духовной культуры населения Северного Приуралья. Все изделия относятся к периоду десятого–одиннадцатого веков нашей эры. Аналогичные по способу крепления, изготовления и изображениям предметы происходят из Уньинской пещеры на реке Унье, притоке верхней Печоры, из грота Арки на реке Подчерем в среднем течении Печоры, из Эшмесской пещеры на Среднем Тимане и с Хэйбидя-Пэдарского жертвенного места на реке Море-ю в Большеземельской тундре.
Взаимодействие раннесредневекового населения таежного Припечорья с финно-пермскими коллективами Прикамья было менее интенсивным и не затрагивало основ культуры. Пока единственным показательным примером непосредственных контактов являются находки позднебичевницкой керамики типа поселения Топыд-нюр семь на святилище у Белоусовского камня, на реке Вишере в Северном Прикамье. Эта керамика датируется шестым–восьмым веками нашей эры. Белоусовские находки представлены фрагментами сосудов, украшенных по венчику наклонными и расположенными елочкой зубчатыми оттисками, а снаружи – наклонными рядами гребенчатых оттисков, разделенных ямками в каннелюре и отпечатками шнура. Здесь же найден сосуд с венчиком в виде валикообразного карниза, украшенного наклонными отпечатками гребенчатого штампа. На печорских памятниках представлены и другие категории находок, прототипы которых были созданы вне ареала населения печорской тайги и, видимо, попадали на север в результате торгово-обменных операций. Это немногочисленные украшения из пещерных жертвенных мест, кладов и поселений, имеющие аналогии в прикамском регионе Приуралья. По мнению Канивца, через булгарских посредников по Камско-Волжскому торговому пути в Припечорье поступали серебряные сасанидские монеты и брактеаты с оттисками дирхемов саманидской чеканки. Находки из Канинской и Уньинской пещер использовались североуральским населением как украшения или культовые предметы.
Одним из факторов, серьезно повлиявших на становление и развитие локальных культур раннесредневекового населения бассейнов Вычегды и Печоры, были взаимодействия и связи коллективов, протекавшие в форме постоянных разнотипных миграций. Их следует рассматривать как неизменный фактор истории Европейского Северо-Востока и один из стержневых элементов системы жизнеобеспечения коллективов в районах северной и крайней северной тайги и тундры. Этнокультурные связи раннего средневековья между окружающим миром и населением Вычегодского и Печорского бассейнов, вероятно, имели преимущественно однонаправленный характер. Для местного населения они выражались в заимствовании объектов материальной культуры из районов с производящей экономикой через торговлю и обмен, в культурных новациях в хозяйстве и технологиях, а также в освоении новых территорий пришлым родственным или неродственным населением и его смешении с местными коллективами.
Миграционные процессы привели к глубоким изменениям этнокультурной обстановки на северо-востоке Европы. Одним из результатов этих перемен стало выраженное своеобразие раннесредневековых этнокультурных образований. Их можно определить как синкретические, то есть объединявшие неоднородные компоненты. Поэтому, возможно, следует отказаться от прямого отождествления культур региона с конкретными этносами. Элементы материальной культуры обусловлены прежде всего развитием производительных сил, особенностями природной среды и исторического развития и не имеют жесткой привязки к этносу. Продуктивнее рассматривать местные культуры как хозяйственно-культурные образования с эклектичным набором определяющих признаков. Такая ситуация была связана не только с событиями гуннского периода Великого переселения народов. Она определялась самим положением территории, ставшей зоной постоянных и длительных контактов угорского, самодийского и пермского населения. Предпосылками невысокой культурной и этнической дифференциации социальных групп были различные виды миграционной подвижности, а для печорского населения – также дисперсный тип расселения и длительные сезонные широтные и меридиональные перекочевки. Этому способствовали географическое положение территории и особенности природной среды: выраженная зональность растительного покрова, пересечение широтной границы между тундрой и тайгой и долготной границы между Европой и Сибирью, значительные климатические изменения, высокая зональная мобильность на протяжении многих тысячелетий и сравнительно позднее формирование современной границы между тундрой и лесом.
На этапе относительной стабилизации этнокультурной обстановки, наступившей в таежной полосе Европейского Северо-Востока примерно в третьей четверти первого тысячелетия нашей эры после периода значительных перемещений населения на рубеже эпох, основными направлениями этнокультурных связей вычегодско-печорского населения оставались юг и восток. Контакты с коллективами заполярных областей Европейского Северо-Востока проявлялись слабее. Передвижения и взаимодействие групп населения восточнее бассейна Вычегды происходили в пределах географически неоднородной западной периферии историко-культурной области расселения угорских, самодийских или слабо дифференцированных угро-самодийских коллективов. Эта область включала таежное Припечорье, Большеземельскую тундру, Нижнее Приобье и полуостров Ямал. На Вычегде взаимодействие местных и пришлых групп в середине первого тысячелетия нашей эры завершилось для части населения интеграцией в общий хозяйственно-культурный комплекс, представленный в Западном Притиманье памятниками ванвиздинского типа. Одновременно наметилась тенденция к расселению или переселению ванвиздинских групп на сопредельные земли к северо-западу, югу и юго-западу от бассейна Вычегды. Этнокультурные связи вычегодского и печорского населения в основном сводились к сосуществованию и различным формам контактов между собой и с соседними культурами. До конца первого тысячелетия нашей эры эти контакты не оказывали существенного влияния на сложившийся этнокультурный облик и хозяйственную специфику местных коллективов, а перемещения в границах освоенных территорий соответствовали внутриэтническому типу миграций.
Создание сайтов