Ананьинская культура

Ананьинская культура
(седьмой — третий века до нашей эры)

Сложение культурной общности ананьинских племен. Антропологический тип

Чем ближе мы подвигаемся к современности, тем лучшей сохранности, тем богаче оказываются памятники материальной культуры, тем многочисленнее они и тем больше они дают для восстановления истории давно забытых поколений. Появление письменных сведений о Прикамье, древнейшие из которых принадлежат греческому писателю Геродоту и относятся к пятому веку до нашей эры, несмотря на их еще малую достоверность, делают исторические источники еще более полными.

Изобретение плавки железной руды принадлежит к числу крупнейших достижений в истории человеческой культуры. Железо не встречается в природе, в противоположность меди, в чистом самородном виде, и способы его получения могли быть открыты только теми людьми, которые были знакомы с плавкой медной руды.

В Прикамье, так же как и в некоторых пунктах Среднего и Верхнего Поволжья, древнейшие следы костровой плавки железной руды относятся еще к десятому веку до нашей эры. Таковы находки железных шлаков в селище Баланбаш на реке Белой, принадлежавшем одному из племен абашевской культуры.

Если медь плавится при температуре тысяча восемьдесят четыре градуса, то железу для этого нужно тысяча пятьсот тридцать градусов. Древним людям трудно было добиться необходимой температуры для плавления железной руды. Поэтому только после изобретения плавки в сыродутном горне, где для получения железа вполне достаточна была температура девятьсот градусов, новый металл повсеместно вошел в быт. На большей части территории Европы, так же как и в Прикамье, это произошло около восьмого века до нашей эры.

Роль железа в экономике первобытного населения трудно преувеличить. Медно-бронзовые и каменные орудия по твердости и прочности не могли конкурировать с орудиями труда и оружием, сделанными из железа. Железо быстро вытеснило медь, бронзу и камень как основные материалы для изготовления орудий во всех областях, где появлялась собственная металлургия железа. Особенно быстро падает и забывается техника обработки камня. Лишь в некоторых районах, где металлургия меди достигла к этому времени особенно высокого развития, победное шествие железа было не столь быстрым. К числу таких районов может быть отнесено и Прикамье.

Начало железной эпохи совпадает здесь с распространением ананьинской культуры, названной по имени изучавшегося сто лет назад богатейшего могильника у села Ананьина близ Елабуги. Ананьинская культура сменяет на всем пространстве Прикамья описанные выше культуры эпохи бронзы и является здесь наиболее изученной древней культурой. Но вопрос о ее происхождении до сих пор является темой непрекращающейся дискуссии.

Эбруева, недавно опубликовавшая большую монографию об ананьинской культуре, считает, что последняя первоначально сложилась в Нижнем Прикамье при решающем участии срубно-хвалынских племен, Смирнов — при участии всех предшествующих культур; Сальников основную роль в этом процессе отводит абашевским племенам реки Белой и Средней Камы. Нам ананьинская культура представляется типично-уральским образованием, тяготеющим к Сибири, в основу которого легли местные, уральские, а никак не европейские элементы типа срубных или абашевских племен.

Подходя к решению этого вопроса, необходимо прежде всего учесть, что срубные и абашевские племена были в антропологическом отношении европеоидными. Ананьинские же могильники дают черепа частью смешанного европеоидно-монголоидного типа, частью же ярко выраженного, несмешанного, как бы свежего монголоидного типа, находящего наиболее полные аналогии в Бурят-Монголии. Существенно важно, что монголоидный тип лучше всего представлен в одном из древнейших, Луговском могильнике близ Елабуги, относящемся к седьмому веку до нашей эры. Смешанный, метисированный антропологический тип кажется более древним, унаследованным еще от сейменско-турбинских племен бронзовой эпохи. Свежий монголоидный тип в Прикамье проник недавно и только с Урала или из Западной Сибири. Во всяком случае в Нижнем Прикамье и Среднем Поволжье он может расцениваться только как пришлый, ибо известно, что в конце бронзы здесь господствовал европеоидный антропологический тип.

Как уже было сказано, на Оке, Средней Волге и на Нижней Каме в конце бронзовой эпохи на почве взаимодействия срубной и местных культур сложились своеобразные культуры типа поздняковской и приказанской, которые отличались керамикой срубного типа в соединении с плоскодонной же керамикой с отпечатками ткани на ней. Во всех этих местах в начале железной эпохи формировались новые культуры патриархально-родовых племен, обитавших на укрепленных поселениях — городищах. Одной из отличительных черт этих новых культур была почти та же плоскодонная глиняная посуда с отпечатками ткани или плетенки в виде рогожи, находимая на городищах. Такая культура раннего железного века представлена и на Средней Волге, и в Нижнем Прикамье вплоть до устья Вятки, где она обнаружена на городище Грохань.

Ананьинская же культура и по керамике, и по другим элементам резко отличается и от этой культуры, а также и от приказанской, более древней. В то же время в позднебронзовой культуре северной части Прикамья, куда не заходили пришлые скотоводческие племена, имеются черты, которые скорее можно считать исходными для ананьинских. Это близкие ананьинским формы круглодонной посуды борского и ерзовского типов с растительными примесями к глине и обработкой внутренней поверхности зубчатым орудием, схожие медные втульчатые топоры-кельты и копья, одна и та же форма длинных жилищ.

Основные черты ананьинской культуры складывались в конце бронзовой эпохи в недрах северо-камских, приуральских племен, обитавших выше устья Вятки.

Изучение материала к сожалению, еще плохо исследован ранний железный век Зауралья приводит к гипотезе о каком-то толчке, полученном в восьмом — седьмом веках до нашей эры камскими племенами из-за Урала, принудившем их, отчасти вместе с пришельцами, сместиться на запад и занять территорию Нижней Камы, Средней Волги и даже Ветлуги. В этих районах заметна резкая смена местных культур ананьинской культурой, которая принесла с собой и свежий, резко выраженный монголоидный тип. С этого времени вся огромная территория Прикамья и некоторые смежные районы объединяются как область обитания единокультурных, родственных ананьинских племен. В их состав вошло и местное население, что отразилось в известном культурном своеобразии отдельных групп ананьинских памятников. Такова, например, их бельская группа, где в конце бронзы развилась на абашевской основе культура курман-тау, своеобразные черты которой нашли свое отражение в бельском, так называемом караабызовском варианте ананьинской культуры.

Городища, селища, могильники и их периодизация

В ананьинское время возникает новый тип поселений — укрепленные городища. Их появление служит отражением глубоких перемен, происходивших в обществе.

Одно время городища считали единственным типом ананьинских поселений. Но впоследствии были открыты и селища. В последние годы Камская Археологическая экспедиция Пермского университета открыла десятки неукрепленных ананьинских поселений на Чусовой и на Средней Каме. Оказывается, селищ у ананьинцев было гораздо больше, чем городищ, которые являлись в то время лишь основными долговременными поселениями.

Ананьинские городища, в отличие от более древних поселений, располагаются на высоких берегах рек, чаще всего между рекой и оврагом или двумя оврагами, на подтреугольных площадках, между крутыми, часто обрывистыми склонами, облегчавшими укрепление поселения; со стороны равного по уровню поля поселение защищалось рвом и высоким земляным валом, по гребню которого ставились деревянные укрепления. Все это облегчало оборону поселений. Площадь городищ была обычно очень небольшой — порядка двух-трех тысяч квадратных метров. Культурные слои на ананьинских городищах обычно толсты и богаты остатками, что говорит о долговременном обитании. Но жилища ананьинских городищ почти не исследованы, возможно, они были наземными, или же их слабые углубления не улавливаются при раскопках в одноцветном, темном культурном слое. Было исследовано Эбруевой лишь одно ананьинское жилище — на Конецгорском селище на Чусовой: оно оказалось слабо углубленным в землю длинным домом размерами не менее чем сорок два на четыре — шесть метров, с девятью вытянутыми вдоль средней линии кострищами. В таком доме жило от восьмидесяти до ста человек. На каждом городище могло помещаться по одному-два подобных жилища, иначе на его небольшой площадке не осталось бы места для хозяйственных нужд, в частности, для скота, который в случае опасности, без сомнения, загонялся на городище. Размеры городищ неодинаковы, но не велики, и вмещали, надо полагать, от восьмидесяти до двухсот человек.

Некоторые селища, имеющие постоянные жилища и богатый культурный слой, также должны расцениваться как постоянные поселения. Их обитатели в случае опасности могли укрываться на соседних городищах.

Но большая часть селищ имела незначительные культурные слои и производит впечатление временных, промысловых стойбищ; многие из них даже располагаются по-прежнему на невысоких террасах речных долин, где удобно было заниматься и пастьбой скота, и рыбной ловлей, и охотой, на что указывал еще Прокошев.

В культурных слоях ананьинских городищ и селищ сохраняется, в отличие от большинства более древних поселений, богатый материал в виде не только редких изделий из камня, но и из обожженной глины, железа, меди, бронзы, а также из кости и рога. На большинстве городищ обработанных и необработанных костей столько, что археологи называли эти городища костеносными, а мелкие предприниматели производили переработку костей в промышленных целях. К наиболее известным ананьинским городищам относятся: Галкинское на Верхней Каме, Нечкинское и Юшковское на Средней Каме, Тихогорское, Сорочьи горы и Грохань на Нижней Каме, Пижемское, Лебяжье, Ройское, Буйское и Аргыж на Вятке, Кара-Абыз на Белой, Одоевское на Ветлуге.

Могильники ананьинского типа очень богаты по количеству погребений и погребальному инвентарю. Так, на Зуевском могильнике близ устья Белой Спицыным раскопано двести восемнадцать погребений. К числу известнейших могильников принадлежат также Ананьинский и Луговской — на Нижней Каме, Морквашинский и Гулькинский — на Волге, Скородумский — на Верхней Каме.

Погребения чаще всего лежат в неглубоких могилах в вытянутом на спине положении, ногами к реке, как и в более раннем Турбинском могильнике и на многих могильниках Сибири. На Ананьинском могильнике над одним из погребений была выложена из каменных плит большая каменная лодка. Вероятно, по суеверию ананьинцев, двойники — души умерших должны были совершать по реке путь в загробный мир.

Изредка ананьинцы практиковали трупосожжение. Кроме одиночных, встречаются и коллективные погребения: мужчины с женщиной и взрослых с детьми.

Материальная культура ананьинского населения богата и своеобразна. Наиболее яркое выражение она находит в многочисленных медно-бронзовых изделиях, встречающихся, главным образом, в погребениях, а также и в культурных слоях поселений: втульчатых топорах-кельтах, наконечниках копий и стрел, боевых клевцах-чеканах, бляхах, подвесках и так далее. Повсеместно распространены были железные ножи, изредка железные наконечники копий, стрел и короткие железные мечи.

Широко использовались кость и рог, не говоря уже о дереве, во все времена служившем для удовлетворения разнообразных нужд человека. Из кости делались наконечники для стрел и для деревянных земледельческих мотыг, шилья, вязальные иглы, рукоятки, черенки и многие другие предметы.

Посуда была не особенно крупной, круглодонной, котлообразной, со шнуровым зубчатым и ямочным орнаментами в верхней части сосудов. Она лепилась от руки из глины с примесью толченой раковины и сланца.

Сохранились образцы изобразительного искусства ананьинцев: статуэтки людей из глины, бронзовое литье и графические рисунки, изображающие различных животных и выполненные в своеобразном, так называемом «зверином» стиле; контурные рисунки людей на надмогильных плитах с деталями костюма, оружием и украшениями; наскальные рисунки, выполненные красной краской в очень схематической, стилизованной манере.

Есть основания говорить об этапах развития ананьинской культуры от раннего к более позднему времени. В Верхнем Прикамье устанавливаются три последовательных этапа в ее развитии: скородумский, галкинский и конецгорский. Первый из них охватывает седьмой и, может быть, восьмой века до нашей эры. Он отличается глиняной посудой без примеси толченой раковины и архаичными медно-бронзовыми изделиями, наиболее близкими турбинским. Галкинский этап длился шестой и пятый века до нашей эры. В это время еще бытует отмирающая техника выделки каменных орудий; глиняная круглодонная посуда почти всегда имеет своеобразные утолщения — «воротнички» вокруг шеек и примесь раковины к глине, орнамент на сосудах довольно сложен и богат. Конецгорский этап занимает четвертый и третий века до нашей эры; в это время исчезают кремневые орудия, орнаментация сосудов становится более простой, чаще встречаются сосуды без орнамента, появляются новые формы сосудов, глиняная скульптура и так далее.

Земледелие и скотоводство, пушная охота. Металлургия железа, меди и бронзы. Обмен

Уже наиболее ранние ананьинские памятники с достоверностью говорят о господстве скотоводческо-земледельческого хозяйства на всей территории Прикамья. К началу или в начале описываемой эпохи снова несколько изменился климат Прикамья: наступил более влажный и холодный субатлантический период, степи снова отступили на юг, на их место с севера надвинулись леса.

В этих условиях, когда весь край снова сделался лесным, получает развитие подсечное, огневое земледелие. Как справедливо указывает Эбруева, камская пойма, поздно освобождавшаяся от весенних паводков, была мало пригодна для развития полеводства. Это заставило перенести земледельческие поля с луговых речных пойм на высокие лесистые берега. Поля находились по соседству с новыми поселками — городищами и селищами, построенными также на высоких берегах, на опушках придвинувшихся к речным долинам лесов. Сюда были перенесены не только поселения, которые надо было укреплять, но и неукрепленные селища. Населению последних удобно было соседство посевов; если бы не это, селища не переносились бы с нижних террас речных долин, имевших очень большие удобства не только для ловли рыбы, но и для пастьбы скота.

Орудием подсека вместо каменного топора, который, возможно, использовался раньше для этой цели, стал медно-бронзовый топор-кельт. Этот же кельт с поперечным насадом на коленчатую рукоятку мог служить и в качестве мотыги для разрыхления земли. Но основными орудиями для этого были деревянные мотыги или длинные прямые палки с втульчатыми костяными, а иногда даже железными наконечниками.

Тяжелая работа по расчистке поля из-под леса, а возможно, и по первому взрыхлению поля должна была производиться мужчинами. Указанное участие мужского труда в мотыжном земледелии в условиях лесной страны подтверждается многими этнографическими примерами. Но окончательная подготовка поля, посев, охрана поля, сбор урожая, его хранение и приготовление в пищу всегда входили в обязанности женщин.

Ананьинцы сеяли просо, судя по находке его еще в предананьинском Луговском поселении, а может быть, и другие злаки; сажали, надо думать, и корнеплоды.

Скотоводство ананьинцев представляется уже развитым, но соотношение его с земледелием установить трудно. Очевидно, в Южном Прикамье с более широкими участками заливных пойменных лугов и менее густыми, частью лиственными лесами это соотношение изменялось в пользу скотоводства, в северном Прикамье — в пользу земледелия.

Определение костного материала с ананьинских городищ и селищ показало преобладание лошади и крупного рогатого скота, а иногда свиньи, и очень ограниченное число овец; изредка находятся и кости собаки. Лошадь была ездовым животным, что доказывается находками частей конской упряжи в некоторых погребениях, но употреблялась и в пищу. Среди костных остатков лошади и коровы преобладают кости жеребят и телят, что подтверждает употребление их в пищу. Коровы частью принадлежали к крупной породе, вероятно, появившейся на Каме с юга еще в эпоху бронзы.

Охота и рыболовство, наконец, отступают на второй план, но играют еще заметную роль в хозяйстве. Так, рыболовство, разнообразное по способам лова, было весьма продуктивным. На городищах во множестве найдены орудия лова: гарпуны, остроги, грузила от сетей, рыболовные крючки из кости, железа, бронзы. Из Скородумского селища на Верхней Каме, по материалам наших раскопок, Букиревым определены преимущественно крупные рыбы: осетр русский, севрюга, стерлядь, белорыбица, щука, сом, а также судак, окунь, сазан, лещ, плотва.

Продукты охоты использовались в пищу, для шитья одежды и изготовления многих предметов домашнего обихода; для выделки разнообразных предметов служили также кости и рога диких животных — в особенности лося.

В это время впервые четко выделяется в Прикамье особая отрасль охоты — пушной промысел. На многих ананьинских городищах среди костей диких животных преобладают кости пушных зверей: бобра, куницы или соболя, лисы, белки. Главной целью охоты на них был мех, а не мясо.

Пушнина была необходима ананьинцам не только для их собственных нужд, но и для развивавшегося обмена с южными соседями.

Существенной частью производительной деятельности ананьинцев была очень развитая по тому времени металлургия. Особенно высокого уровня достигала металлургия меди и бронзы, базировавшаяся на местном сырье — пермских медистых песчаниках, выходы которых встречаются спорадически почти во всем камском бассейне; в некоторых районах обнаружены и следы очень древних разработок медистых песчаников. Найдены глиняные плавильные тигли, льячки для выливания расплавленного металла в форму, литейные формы, неудачно отлитые вещи и масса литых медных и бронзовых вещей — топоров-кельтов, клевцов, наконечников копий, трехгранных пирамидальных стрел скифского типа, кинжалов, крючков и, в особенности, украшений, в составе которых установлено наибольшее количество олова. Медно-бронзовые изделия ананьинских литейных мастеров распространялись далеко за пределы территории, занятой ананьинскими племенами.

В это время в Прикамье была освоена и металлургия железа. На ананьинских городищах нередки находки железных шлаков и криц. Но железных изделий выделывали меньше, чем медно-бронзовых. Из железа делали однолезвийные ножи, иногда кинжалы и клевцы-чеканы, еще реже наконечники стрел и копий и короткие мечи скифского типа.

Ананьинцы были хорошо знакомы и с ткачеством. В могильниках найдены куски тканей как шерстяных, так и из растительного волокна, а в городищах — многочисленные прядильные маховички для веретен — пряслица из глины и рога.

У населения ананьинской культуры были широкие обменные связи, в результате которых ананьинские медно-бронзовые изделия попадали на Кавказ, на территорию древней Скифии, в Зауралье и Западную Сибирь и на европейский Север до Финляндии включительно. Но основным продуктом, использовавшимся уже в это время на Каме для обмена, была пушнина; об этом красноречиво говорит большое количество костей пушных зверей на ананьинских поселениях. С Кавказа ананьинцы получали украшения, от скифов, тесные связи с которыми устанавливались с конца шестого — начала пятого веков до нашей эры, — боевое оружие (мечи, кинжалы, бронзовые наконечники стрел, наконечники копий) и украшения. Возможно, что из Причерно=== Generation 2 ===
морья ввозились на Каму и ткани. Даже из далеких Ирана и Средней Азии поступали серебряные и бронзовые блюда. Наиболее тесными были торговые связи ананьинцев со скифо-сарматскими племенами Южного Приуралья и Поволжья. Особенно сближает их аналогичный так называемый «звериный» стиль в искусстве.

Становление патриархата. Идеология

Общественный строй населения Прикамья в ананьинскую эпоху устанавливается исходя из его экономического строя и характера поселений и погребений.

Значительное развитие скотоводства и металлургии, находившихся в руках мужчин, необходимое участие в подсечном земледелии, возросшая роль межплеменного обмена, развивавшийся в связи с ним пушной промысел ознаменовали большой сдвиг в развитии производительных сил общества и в то же время определили первенствующее положение мужчин в экономике семьи, отодвинув труд женщин на второй план. Возросшая производительность труда привела к возможности накопления богатства — скота, металлических изделий, пушнины, продуктов земледелия, — и основным собственником этого богатства стал мужчина.

Так совершилась одна из величайших, по словам Энгельса, бескровных революций в истории человечества, всемирно-историческое поражение женщины, приведшее ее к подчиненному положению в семье и поставившее ее в прямую зависимость от мужчины.

Накопление богатств во владении отдельных семей создало возможность и сравнительно легкого приобретения этих богатств путем их насильственного захвата, грабежа и сделало военные столкновения повседневным, бытовым явлением. На почве военного быта в Прикамье не только происходит дальнейшее развитие оружия — боевых топоров-кельтов, клевцов-чеканов, копий, боевых бронзовых стрел, кинжалов и мечей, — но возникает необходимость укрепления поселений, без чего сохранность имущества семьи не могла быть обеспеченной. Ценою огромной затраты труда поселения укрепляются земляными валами и рвами и дополнительными деревянными сооружениями, — возникают повсеместно городища, столь характерные для ананьинской и многих последующих эпох. Понятно, что эти условия еще увеличивали значение мужчины-воина, защитника семейной собственности и фактического главы семьи.

Подтверждение сказанному мы находим в ананьинских могильниках. Среди погребений особенно выделяются своим богатством погребения мужчин-воинов, родовых и племенных вождей. Они отличаются обилием боевого оружия и богатством одежды и металлических, в том числе и серебряных украшений. На каменной могильной плите из ананьинского могильника имеется грубое изображение воина с коротким мечом и щитом, с металлическим обручем-гривной на шее, в остроконечном головном уборе.

Одновременно могильники иллюстрируют далеко зашедшее имущественное расслоение ананьинского общества: наряду с богатыми мужскими и женскими погребениями, сопровождающимися обильным и дорогим погребальным инвентарем, преобладают средние по богатству, но имеются и очень бедные, частью же совершенно лишенные вещей погребения. Это дает основание говорить даже о возникновении домашнего рабства. Рабочая сила рабов в развившемся производстве не только оправдывала себя, как это было раньше, но и давала дополнительный продукт, которым пользовались собственники рабов. Остается неясным, за счет чего пополнялся контингент рабов: за счет ли военнопленных в столкновениях с иноплеменниками или же и другими путями. Пролить свет на этот вопрос можно путем установления хотя бы некоторого антропологического несоответствия скелетов рабов основной массе погребений.

На каждом городище, насчитывавшем, как было показано, примерно восемьдесят — сто и не более двухсот жителей, обитал, надо полагать, единый в хозяйственном отношении коллектив, составлявший видоизмененное первобытно-коммунистическое домохозяйство, совпадавшее с большой семьей, фактическим руководителем которой уже был мужчина. Ряд примеров из недавнего исторического прошлого показывает, что на ранних этапах развития патриархата большие патриархальные семьи отличаются значительными размерами, и численность их иногда достигает двухсот человек.

Но традиции матриархата были еще очень сильны в ананьинском обществе. Так, большинство детских погребений в могильниках находится при женских погребениях, что может служить доводом в пользу еще бытовавшего материнского счета родства. Единственное исследованное ананьинское жилище (на Конецгорском селище) представляет собою типичный для матриархального рода длинный дом, в своих основных чертах совпадающий со ставшим в этом отношении классическим длинным домом ирокезов. В этом жилище, так же как на поздне-ананьинских среднекамских городищах — Усть-Нечкинском и Юшковском, — найдены глиняные статуэтки женщин, очевидно, женщин-прародительниц, олицетворение материнского счета родства. Почиталось женское божество — покровительница домашнего очага.

Экономической базой еще сохранявшейся существенной роли женщины было, вероятнее всего, развитое мотыжное земледелие, остававшееся в основном женским производством.

Таким образом, длительный переходный период, разделяющий типичный матриархат и вполне сложившийся патриархат, на территории Прикамья начался еще в эпоху бронзы, когда на фоне существенных изменений в экономике, по-видимому, уже возникает такой значительный симптом перехода к патриархату, как патрилокальный брак. В ананьинское время происходят, как мы только что видели, решающие перемены в соотношении экономической и общественной роли мужчины и женщины. Возникают большие патриархальные семьи, обитающие на укрепленных городищах, но счет родства чаще ведется еще по женской линии. Окончательный переход к отцовскому счету родства и к наследованию имущества по мужской линии завершается на огромной территории Прикамья, должно быть, не в одно и то же время: в Южном Прикамье, где патриархат существовал еще у срубных племен и где природные условия больше благоприятствовали развитию скотоводства, — в следующую за ананьинской — пьяноборскую эпоху, то есть ко второму — первому векам до нашей эры; в Северном Прикамье, где в пьяноборское время получили развитие племена гляденовской культуры, у которых основную роль в хозяйстве продолжало играть мотыжное земледелие, — только с началом ломоватовской культуры, то есть в третьем веке нашей эры.

Пережитки матриархата сохраняются у народов Прикамья очень долго, вплоть до современности; особенно хорошо они были прослежены в дореволюционное время у удмуртов.

Идеология ананьинского населения характеризуется дальнейшим развитием анимистических представлений — веры в невидимые души людей, животных и различных предметов, возникшей на почве неумения правильно объяснить себе многие явления природы.

Своеобразные формы принимает магия — вера в силу колдовских приемов. Эбруева, на основании изучения памятников, пришла к выводу, что ананьинское население почитало древнее божество — владычицу зверей и хранительницу домашнего очага. В то же время оно поклонялось небу и солнцу и почитало умерших. Существовал также культ медведя.

Сохранились многочисленные памятники, отражающие религиозные представления ананьинцев. Это глиняные статуэтки женщин, разнообразные фантастические изображения солнца, людей и животных — на костяных и металлических предметах.

На скале Писаного Камня на реке Вишере имеются нанесенные красной краской рисунки также и ананьинского времени; они представляют собою главным образом изображение богов в виде схематически нанесенных человеческих лиц.

Ананьинские племена и их связи

При взгляде на карту распространения ананьинских городищ можно заметить, что в некоторых районах они располагаются группами, поблизости друг от друга. Это группы городищ, на которых жили члены одного рода. Несколько родов, как и раньше, составляли племя, но племена были патриархально-родовыми, а каждая большая патриархальная семья была самостоятельнее экономически и связь ее с родом и племенем была менее крепкой. Это обстоятельство имеет известную связь с фактом более широкого, более равномерного распространения поселений на территории, чем это было в предшествующую, бронзовую эпоху.

Ананьинцы населяют не только берега крупных рек, но впервые начинают прочно экономически осваивать и глухие лесные районы, продвигаясь к водоразделам. Причиной этого является развитие сельского хозяйства, главным образом подсечного земледелия, нуждавшегося в частой смене полей. Процесс заселения водоразделов в последующие эпохи усиливается.

Вопрос об ананьинском племени, о его численности, величине его племенной территории и так далее — еще не разрешался; причина этого — недостаток крупных, систематически изученных территорий с ананьинскими памятниками. Исключением можно считать весь тот же усть-чусовской район, но среди многочисленных открытых там ананьинских памятников находится только три городища: Галкинское, Чумкосна и Усть-Сылвенское, — все остальные памятники — неукрепленные селища, частью с постоянными жилищами, как, например, Конецгорское селище; но только одно селище изучено раскопками, характер же остальных еще неясен.

Изучение памятников ананьинской культуры создало возможность установить пять крупных территорий, на которых ананьинские памятники отличаются определенными особенностями. Эбруевой выделены следующие локальные группы памятников: верхне-камская, вятская, бельская (или караабызовская) и нижне-камская; Бадером — ветлужская, включающая и смежный отрезок Волги. Целая серия вновь открытых ананьинских памятников на Средней Каме еще только исследуется; по-видимому, она образует особую культурную группу.

Перед нами следы каких-то крупных, исторически сложившихся делений ананьинского населения. Вряд ли эти пять групп памятников можно считать принадлежавшими только пяти отдельным племенам, хотя такая возможность и не исключена, если принять во внимание пример ирокезов Северной Америки, пять племен которых в восемнадцатом веке занимали примерно равную ананьинской территорию. Но если взять упомянутые локальные группы в отдельности, то территория каждой из них оказывается слишком вытянутой для территории одного племени. Например, вятская группа городищ протянулась вдоль Вятки примерно на восемьсот километров, ветлужская (со смежным отрезком Волги) — до семисот километров и так далее. Правдоподобнее считать, что на указанных пяти территориях, в свое время более узких, расселились пять первоначальных ананьинских племен; размножившись, последние отделили от себя новые племена и расширили территорию обитания, так что в итоге в каждой из названных областей обитали по два-три близко родственных племени.

Между едиными по происхождению племенами особенно легко, в случае необходимости, могли возникать племенные союзы. Следует предполагать существование военного союза и между пятью ананьинскими племенами в начальный период их истории.

Многочисленные скифские вещи в ананьинской культуре не позволяют сомневаться в том, что ананьинские племена были известны скифам, а через них — и грекам Причерноморья. Древнегреческий писатель Геродот, пользуясь этими сведениями, описывает племена, обитавшие к северо-востоку от скифов и вовлеченные в орбиту торговли скифов и греческих городов Причерноморья. К северу и востоку от собственно скифов Геродот помещал племена будинов, а еще дальше на северо-восток — тиссагетов. Пытаясь приурочить перечисленных Геродотом соседей скифов к определенным территориям современной средней полосы Европейской России, большинство ученых помещает будинов в Среднем Поволжье, а тиссагетов — на Каме. Следовательно, в тиссагетах Геродота следует видеть племена ананьинской культуры. Впрочем, сообщаемые Геродотом сведения о тиссагетах, полученные им из третьих рук, не отличаются достоверностью и не представляют существенного интереса.

Ананьинская культура — своеобразная и богатая — имеет большое значение при изучении происхождения народов не только Прикамья, но всего Приуралья, лесного Зауралья и европейского Севера. Дело в том, что древняя ананьинская культура имела очень широкие связи со своей периферией. Здесь имеются в виду не те торговые, обменные связи, как, например, связи со скифами, взаимно обогащавшие культуру обеих сторон, а более глубокие связи, нашедшие свое отражение во многих сторонах культуры и говорящие о более или менее тесной исторической близости, а в отдельных случаях, быть может, и об общности происхождения. Существуют два основных направления таких ананьинских связей: восточное и северо-западное.

Западно-сибирская культурная среда представляется как родственная ананьинской; в особенности это нужно сказать о племенах, обитавших на восточных склонах Среднего Урала.

Некоторые выявленные здесь памятники дают материальную культуру почти тождественную ананьинской и с несомненностью указывают на родственную близость племен, обитавших в лесах на обоих склонах Урала. Культурная близость ананьинским памятникам, постепенно ослабевая, прослеживается до области тагарских племен в верховьях Енисея.

Но особенно близки аналогии культуре ананьинских племен Прикамья, обнаруженные на территории европейского Севера, — от бассейна Печоры до Северной Двины и дальше до Карелии и Финляндии включительно. Прежде всего это многочисленные изделия ананьинского металлургического центра: кельты и прочие медно-бронзовые предметы; на некоторых городищах Нижней Оки и Верхней Волги обнаружены даже отдельные фрагменты ананьинской керамики. Эти находки могут говорить лишь об оживленных торговых сношениях ананьинских племен с указанными областями. Но если посмотреть на карту распространения находок, то нетрудно убедиться, что они занимают очень широкую полосу на востоке и сужаются на северо-западе, обходя среднюю полосу России, не говоря уже о юго-западе. Эта территория в основном совпадает с распространением смешанных антропологических типов, по большинству признаков европеоидных, но заключающих в себе и несомненно монголоидные, иногда и ярко-монголоидные черты. Нерусские племена — югру, печору, весь, чудь и другие племена, говорившие на своих особых языках, отмечает здесь и русская начальная летопись. Эти языки были финно-угорскими. На них, надо полагать, говорили и древние ананьинские племена, связанные узами родства с современными нерусскими, финно-угорскими по языку, народами Прикамья, как удмурты и коми-пермяки. Следовательно, ананьинские и подражавшие им изделия распространялись преимущественно на северо-запад потому, что там была родственная ананьинцам этническая среда, и потому же они обходили чуждый им юго-запад.

Более того, в подтверждение сказанному, в некоторых пунктах Севера и Северо-Запада уже обнаружены поселения, характеризующиеся керамикой ананьинского типа, а черепа из могильника ананьинского времени на Большом Оленьем острове в Кольском заливе оказались резко монголоидными и ближайшую аналогию находят в ранне-ананьинском Луговском могильнике близ Елабуги. Получается, что движение из-за Урала, давшее свежемонголоидную примесь ананьинским племенам Прикамья, на севере достигло куда более западных долгот.

Ананьинская культура является первой, для которой устанавливаются конкретные и достаточно многочисленные связи с современными народами Прикамья, сохранившими в своей культуре эти еще ананьинские черты, перешедшие к ним через ряд промежуточных звеньев. Особенно ясно это прослеживается по некоторым элементам современных жилищ и старинной национальной одежды удмуртов и коми-пермяков. Преемственная связь культуры этих народов с культурой местного населения десятого — четырнадцатого веков хорошо заметна по материалам могильников и поселений. В свою очередь, население десятого — четырнадцатого веков связывается многочисленными родственными узами с ананьинскими племенами и даже еще более древним местным населением. О тех же связях красноречиво говорит и антропологическая близость между скелетами из ананьинских погребений и современными типами удмуртов, коми-пермяков и других родственных им соседних народов нашего северо-востока.

Гляденовская культура в Верхнем Прикамье
(второй век до нашей эры — третий век нашей эры)

Памятники гляденовской культуры

В конце первого тысячелетия до нашей эры в Прикамье продолжали обитать племена, которые являлись потомками ананьинцев. Различия в материальной культуре, формах ведения хозяйства и направлении культурных связей между областями Верхнего и Нижнего Прикамья, которые наметились уже в позднеананьинское время, продолжали усиливаться.

В это время впервые четко выделяется в Прикамье особая отрасль охоты — пушной промысел. На многих ананьинских городищах среди костей диких животных преобладают кости пушных зверей: бобра, куницы или соболя, лисы, белки. Главной целью охоты на них был мех, а не мясо.

Пушнина была необходима ананьинцам не только для их собственных нужд, но и для развивавшегося обмена с южными соседями.

Изучение материала (к сожалению, еще плохо исследован ранний железный век Зауралья) приводит к гипотезе о каком-то толчке, полученном в восьмом — седьмом веках до нашей эры камскими племенами из-за Урала, принудившем их, отчасти вместе с пришельцами, сместиться на запад и занять территорию Нижней Камы, Средней Волги и даже Ветлуги. В этих районах заметна резкая смена местных культур ананьинской культурой, которая принесла с собой и свежий, резко выраженный монголоидный тип. С этого времени вся огромная территория Прикамья и некоторые смежные районы объединяются как область обитания единокультурных, родственных ананьинских племен. В их состав вошло и местное население, что отразилось в известном культурном своеобразии отдельных групп ананьинских памятников. Такова, например, их бельская группа, где в конце бронзы развилась на абашевской основе культура курман-тау, своеобразные черты которой нашли свое отражение в бельском, так называемом караабызовском варианте ананьинской культуры.

Городища, селища, могильники и их периодизация

В ананьинское время возникает новый тип поселений — укрепленные городища. Их появление служит отражением глубоких перемен, происходивших в обществе.

Одно время городища считали единственным типом ананьинских поселений. Но впоследствии были открыты и селища. В последние годы Камская Археологическая экспедиция Пермского университета открыла десятки неукрепленных ананьинских поселений на Чусовой и на Средней Каме. Оказывается, селищ у ананьинцев было гораздо больше, чем городищ, которые являлись в то время лишь основными долговременными поселениями.

Ананьинские городища, в отличие от более древних поселений, располагаются на высоких берегах рек, чаще всего между рекой и оврагом или двумя оврагами, на подтреугольных площадках, между крутыми, часто обрывистыми склонами, облегчавшими укрепление поселения; со стороны равного по уровню поля поселение защищалось рвом и высоким земляным валом, по гребню которого ставились деревянные укрепления. Все это облегчало оборону поселений. Площадь городищ была обычно очень небольшой — порядка двух-трех тысяч квадратных метров. Культурные слои на ананьинских городищах обычно толсты и богаты остатками, что говорит о долговременном обитании. Но жилища ананьинских городищ почти не исследованы, возможно, они были наземными, или же их слабые углубления не улавливаются при раскопках в одноцветном, темном культурном слое. Было исследовано Эбруевой лишь одно ананьинское жилище — на Конецгорском селище на Чусовой: оно оказалось слабо углубленным в землю длинным домом размерами не менее чем сорок два на четыре — шесть метров, с девятью вытянутыми вдоль средней линии кострищами. В таком доме жило от восьмидесяти до ста человек. На каждом городище могло помещаться по одному-два подобных жилища, иначе на его небольшой площадке не осталось бы места для хозяйственных нужд, в частности, для скота, который в случае опасности, без сомнения, загонялся на городище.

Разница между племенами гляденовской культуры на севере и пьяноборскими в Нижнем Прикамье заключалась главным образом в том, что пьяноборские племена подверглись сильному сарматскому влиянию, проникавшему в особенности с Нижней Волги, и, как следствие этого, у них раньше оформился патриархальный род. Гляденовские племена, находясь дальше от сильных степных племен, сохранили в своем укладе больше особенностей эпохи разложения матриархата.

К концу прошлого столетия относятся раскопки близ Перми на Гляденовской горе, давшие археологическую характеристику гляденовской культуре. Несколько лет спустя были раскопаны еще два гляденовских «костища» — Турбинское и Федотовское, неподалеку от Перми. Костищами, или жертвенными местами, назвали замечательные памятники, представляющие собой особый вид первобытных святилищ. Позднее, в советское время, археологами открыто и исследовано свыше десятка костищ, найдены городища, селища, а также могильники этой культуры.

Ареал гляденовской культуры охватывает бассейн Камы и района ее верховьев, течение ее истоков — река Вишера, Чусовая, Обва, Иньва и Сылва.

Наиболее изучены и интересны гляденовские костища. Культурный слой этого типа памятников характеризуется наличием многочисленных маленьких жертвенных ямок с костями животных, углем, золой, различными металлическими, преимущественно бронзовыми, вещами и фрагментами керамики. Ямки овальной или круглой формы диаметром от десяти до пятидесяти сантиметров заполнены золой, углями или песком темного цвета. Костища обычно ограждены рвом и валом.

Характерной особенностью части костищ является сооружение по краям площадки невысоких бревенчатых помостов. На помосты клались жертвы. В жертву приносились домашние и дикие животные. Наиболее распространенными в жертвоприношениях были лошади, мелкий рогатый скот (овцы), реже крупный рогатый скот. Из диких животных часто жертвовали лося, медведя, белок. Каждому виду богов, очевидно, полагались и определенные виды жертвоприношений.

Находки, обнаруженные во время раскопок костищ, дают представление и о хозяйственной деятельности, и об общественном строе, и об идеологии гляденовского населения. Гляденовские костища представляли святилища, где первобытные люди совершали жертвоприношения своим богам. Остатки жертвоприношений накапливались годами, смешиваясь со снегом и дождевыми осадками, превращались в рыхлую массу, в которой отложились кости жертвенных животных. Отсюда и пошло название «костище».

Гляденовские поселения делятся на два типа — городища и селища. Однако преобладали городища, которые располагались по краям высоких коренных террас и мысов. Сейчас городища представляют собой вытянутые, почти треугольные или овальные площадки, окруженные валами. Площадь городищ различна — от шестисот до семисот тысяч квадратных метров, но обычно составляет две — три тысячи квадратных метров. Длина площадок от двадцати до шестидесяти метров, ширина от десяти до тридцати метров, высота над уровнем реки достигает двадцати — тридцати метров. Городища обычно мысовые, расположены в наиболее неприступных местах. С напольной стороны они защищены одинарными, а иногда двойными и тройными валами и рвами. Высота валов — около одного метра при ширине от двух до четырех метров. Глубина рвов — от сорока сантиметров до одного метра, ширина — от двух до четырех метров. На поверхности городищ видны впадины — остатки жилищ. Жилища прямоугольной формы и имеют площадь тридцать — сорок квадратных метров.

Гляденовскую культуру долгое время считали слабо изученной. Но в последние десятилетия ценный материал добыт при раскопках гляденовских городищ и костищ, а также могильника. Этот новый материал дает сейчас полную возможность охарактеризовать особенности развития материальной и духовной культуры гляденовских племен.

Хозяйство и общественный строй гляденовских племен

Основой хозяйства гляденовских племен являлись мотыжное земледелие и скотоводство. Среди костных остатков, обнаруженных на гляденовских жертвенных местах, а нередко и на поселениях, кости лошадей и крупного рогатого скота составляют высокий процент. В составе домашних животных значительную роль играли лошади, крупный рогатый скот, овцы, свиньи, собаки. Для пастьбы скота по берегам рек имелись широкие заливные луга. Археологически установлено, что земледелие у гляденовских племен было мотыжным. На гляденовских памятниках встречаются костяные, железные и бронзовые мотыги и серпы, полозья для бороны. Гляденовцы занимались одновременно и земледелием, и скотоводством, и охотой, в частности пушной, и рыболовством.

Важную роль в хозяйстве играла металлургия. Население умело изготовлять металлические предметы из меди, бронзы и железа. Были обнаружены бронзовые и железные шлаки и крицы, тигельки для плавки металла, литейные формы.

Гончарство также было хорошо развито. Вся керамика круглодонная. Высказана догадка, что для изготовления гляденовской посуды применялся ручной круг. Жертвенные глиняные чаши имеют правильную форму и тонкую работу.

Охота, рыболовство и собирательство также были важными отраслями хозяйства гляденовских племен. В качестве охотничьего оружия широко применялись железные наконечники стрел с древками из дерева. Рыболовные принадлежности представлены железными крючками и керамическими грузилами от сетей.

Большую роль в хозяйстве гляденовцев играла и пушная охота. Ее возрастающее значение в эпоху раннего железа было связано с установлением устойчивых торговых отношений с народами Причерноморья.

Гляденовские племена стояли в течение этого относительно короткого периода на стадии разложения родового строя. Переход к соседской общине совершался в определенной мере дифференцированно у отдельных групп племен, в тесной связи с их экономическим и социальным развитием. Как и в предшествующий ананьинский период, во главе рода стоял вождь. Ему же подчинялись и шаманы-жрецы, хранители предания и обычаев. Об этом говорят могильники гляденовской культуры, в которых сохранился принцип захоронения, характерный для родового строя: детей и женщин хоронили отдельно от мужчин, различные по полу группы покойников имели особое направление, например, в Красноярском могильнике мужчины были погребены с ориентировкой головой на север, женщины на юг.

Изучение керамики и физического типа погребенных в могильниках выявило интересную особенность населения. В Осинском Прикамье обнаружено несколько типов керамики, которые различаются по форме сосудов и орнаменту. Это говорит о том, что здесь жило несколько племен, родственных по происхождению, но несколько различающихся в своем быту. Изучение скелетов погребенных выявило ряд различий: одни скелеты довольно полно монголоидные, другие скелеты по своему облику — европеоидно-монголоидные. Следовательно, население не было однородным. Сохранение различия в скелетах этих двух групп объясняется тем, что у них не было смешанных браков. Экзогамия существовала, но только внутри каждой группы.

На гляденовских поселениях большие дома служили не только жилищами для большой патриархальной семьи, но были связаны с производственной деятельностью, а именно: с металлургией, обработкой кости, дерева, с керамическим и текстильным производством.

Несмотря на то, что в гляденовский период население продолжало заниматься охотой и рыболовством, все же главную роль в его жизни стали играть производящие отрасли хозяйства — примитивное пашенное земледелие и скотоводство. Развитие этих новых, более продуктивных отраслей хозяйства содействовало появлению и накоплению прибавочного продукта, возникновению имущественного неравенства. На Гляденовском костище были найдены серебряные блюда, которые могли принадлежать только богатым представителям родовой верхушки.

О наличии военных столкновений у гляденовских племен с соседями свидетельствуют находки бронзовых и железных наконечников стрел, ножей, копий и мечей. О значительности войн и их усилении в поздний период говорит и сложная система укреплений городищ.

Еще более красноречивые факты дают случаи, когда в мужских общинных погребениях обнаруживаются женские скелеты с отрубленными по колено ногами. По воззрениям древних народностей, это делалось с той целью, чтобы плененные женщины не могли сбежать не только из могилы, как жены своих господ, но и в потустороннем мире. В хантыйской «Песне о Казымской богатырке» князь грозит посадить непокорную ниже себя на колени усмиряющего удара, который причинит ей увечья, сделает из нее неказистый пень с изувеченными ногами.

Таким образом, пленение женщин и умыкание их во время войн в эпоху гляденовской культуры вошли, по-видимому, в обычай. Это тоже указывает на изменение роли женщины в обществе. Все отмеченные моменты свидетельствуют о постепенном переходе от материнского счета родства к отцовскому, сохранении пережитков матриархата в различных областях общественной жизни и длительном процессе трансформации доклассового общества.

Духовная культура по данным костищ и погребального обряда

Гляденовские племена создали сложную систему религиозных представлений. Наиболее полно она отражена в гляденовских костищах, которые являлись своеобразными языческими «храмами», сооруженными не в зданиях, а под открытым небом.

По своей социальной природе костища являлись местами публичного культа для определенного круга лиц, объединенных родственными связями. Поскольку родовой строй в эту эпоху уже находился в стадии разложения, для такого позднего периода религиозные верования представляли значительный интерес, ибо наряду с обрядами на костище были распространены и родовые культы. Наличие погребений при костищах говорит о каких-то временных периодах в функционировании костищ, быть может, о том, что костище устраивалось лишь на период жизни одного рода, а с прекращением существования рода (например, вследствие войн) прекращало функционировать и костище, более не посещалось поселенцами, и лишь изредка на его площадке совершались захоронения членов данного рода.

Кому поклонялись гляденовцы, кому приносили жертвоприношения? По находке на городище Чашкино небольшого деревянного идола можно предполагать, что гляденовцы изготовляли идолов из дерева. На Гляденовском костище найден бронзовый идол высотою около семнадцати сантиметров. Он изображает дородную женскую фигуру с опущенными вдоль туловища руками, с тремя выступами на голове, в виде короны или рогов. Это, несомненно, было изображение солярного женского божества.

Видимо, гляденовцы поклонялись солнцу, огню, женскому божеству, предкам и животным, среди которых основное место отводилось медведю и лосю. Изображения животных, которым поклонялись, явились тотемами, причем это поклонение доходило до того, что им приносили в жертву других животных.

О широком развитии тотемистических культов у гляденовских племен убедительно свидетельствует значительное количество найденных бронзовых изображений различных животных — медведя, лося, коня, волка, пушных зверей, птиц, пресмыкающихся, и даже существовали фантастические изображения крылатых существ — фараонок с головой человека и туловищем животного. Наиболее распространены на костищах были изображения медведя. Они имели различный облик, или, вернее, скульптор придавал им различные позы. Медведь изображался то с пояском вокруг туловища, то с наголовником на голове, вставшим на задние лапы, с поднятыми передними, со сжатыми челюстями. Эти фигурки представляли собой довольно высокохудожественные произведения.

Из культа зверей, судя по большему количеству изображений, особенно выделялся культ медведя, сохранившийся у населения Западного Приуралья вплоть до девятнадцатого века. Он имеет аналогии в культах народов Сибири. Изображения зверей отлиты из бронзы способом оттиска в формах. Несомненно, что у гляденовцев были свои мастера-литейщики, хорошо знавшие способы отливки бронзовых предметов. Значительно реже делались звериные фигурки из кости. Для более редких и фантастических образов были созданы смешанные изображения — полулюди-полуживотные, представлявшие собой, по-видимому, наивысший уровень технического совершенства.

Исключительными по художественному исполнению были две фигурки оленей с ветвистыми рогами, отмеченными поперечными нарезками.

Среди многочисленных культовых изображений имеются и человеческие лица. Такие изображения найдены в виде бляшек размером до двух-трех сантиметров, но бывают намного меньше. Редко встречаются полные человеческие фигурки. Очень интересны бронзовые бляшки с изображением человеческих масок, окруженных волнистыми линиями, а также антропоморфные фигурки с головой, которой придана форма рельефного круга, означающего солнце, или с лучистым нимбом над головой. Исследователи видят в этом зарождение представлений об антропоморфных солярных божествах. Фигурки солнечных божеств типа боготворца занимают среди изображений мужских фигур особое место. Были найдены также изображения воинов, вооруженных железным клинком, и мирных земледельцев.

Глаз у антропоморфных изображений часто бывает в виде маленького отверстия, рот и нос условно прорезаны крестообразно. Такое изображение глаз часто встречается на перми-шаманских (деревянных идолах) у современных народов.

Встречаются также культовые изображения предметов: клевцов, ножей, топоров, копий и других орудий труда. Это свидетельствует о том, что фетишизм, начало которого относится к эпохе палеолита, получил еще большее развитие в более позднюю эпоху.

Как на костищах, так и в могилах найдено большое количество бус из бронзы, стекла, янтаря, а также большое количество пронизок. Предполагают, что такие бусы и пронизки служили не только украшениями, но и амулетами.

Одна из разновидностей погребального обряда гляденовцев — трупосожжение. После сожжения пепел и мелкие косточки захоранивались в небольших ямах. Рядом с золой и остатками обгоревших костей встречаются немногочисленные вещи, прошедшие через огонь, — плоские бляшки с крестообразными узорами, ожерелья из бус, оплавленные медные привески к поясу, костяные наконечники стрел, каменные оселки, железные двусоставные удила. Другой способ похорон — трупоположение в неглубоких ямах на спине.

К основным чертам погребального обряда гляденовцев относятся также:

Погребение в костюме с мечами, кинжалами, наконечниками копий, топорами, ножами, кельтами.

Принесение в жертву небольших домашних животных, преимущественно овец и птиц, остатки которых помещены в виде костяков в могилу, а также выделение специальных участков на могильнике, где размещалось большое количество лошадиных черепов.

Жертвоприношения пищи в виде мясной похлебки, наливаемой в специальные большие сосуды. Такие сосуды, как правило, встречаются группами по три-четыре, шесть-восемь штук и размещаются в большинстве случаев у головы погребенного, реже — на перекрытии могилы.

Распространенный обычай класть в могилу большое количество разнообразных предметов, особенно наборов шейных и нагрудных украшений, поясных и ножных привесок, некоторых категорий орудий труда. Интересно наличие в могилах разрозненных, специально отобранных деталей конской сбруи. Это не уздечка от одной лошади, а наиболее нарядные детали убранства нескольких лошадей.

По этому обряду погребались люди высокой общественной значимости, отличавшиеся богатством и пользовавшиеся большим уважением соплеменников. Рядовые общинники погребались в небольших могилах, вытянуто, на спине, с небольшим количеством украшений и, как правило, без конской сбруи.

Гляденовские племена и их связи с соседями

Сложность общественно-экономической системы гляденовского периода, с одной стороны, и наличие внешнего воздействия других племен, окружавших гляденовцев, — с другой, приводят к обособлению отдельных групп внутри общей территории распространения гляденовской культуры.

Археологи выделяют до пяти локальных вариантов гляденовских поселений, и хотя они генетически связаны между собой, каждая из групп имеет свою обособленную территорию, свои специфические признаки материальной культуры и занимает разные части бассейна верхней и средней Камы. Выделяются следующие варианты: обвинский (север Пермской области), гаревский (среднее течение Камы до устья Чусовой), осинский (очень большая локальная группа, занимающая территорию ниже устья Чусовой и до устья Тулвы и Буя), тулвинско-частинский и сылвинский.

Непосредственными потомками гляденовских племен являются племена так называемой ломоватовской культуры (третий — девятый века нашей эры), известные по археологическим памятникам, найденным около деревни Нижне-Ломоватово на реке Иньве, левом притоке Камы. Эти племена были предками современных коми-пермяков.

Связи гляденовских племен, сложившиеся в основном в ананьинский период, продолжали сохраняться и развиваться. Все отчетливее оформились центры художественного литья металла, кости, обработки дерева. Большое влияние оказали гляденовские племена на широкую область северного лесного края, где проживали угорские племена, позднее вошедшие в состав саамов, хантов и манси. Предметы, аналогичные гляденовским, были широко распространены на территории Западной Европы — в лесной полосе Финляндии, Выборгской губернии, Олонецком крае. Гляденовские бляхи были найдены на территории расселения культуры Кьелмо в Швеции, в Финляндии и Эстонии, относящейся к рубежу нашей эры и характеризующейся развитием металлургии железа, плужного земледелия, переходом к классовому обществу.

Влияние гляденовских племен распространялось и на Северный Кавказ через сарматские племена Южного Приуралья. Таким образом сформировались культурные и хозяйственно-экономические связи племен севера Восточной Европы, которые способствовали взаимному обогащению и сближению тех и других, создавали взаимозависимость.

Племена пьяноборской культуры на Нижней и Средней Каме

К первому веку до нашей эры на Нижней и Средней Каме завершается процесс формирования пьяноборской культуры, которая, подобно гляденовской, сформировалась на основе ананьинских племен.

Пьяноборские племена занимали бассейн нижней Камы, жили по берегам Белой, нижней Вятки, средней Камы, Ижа и Тоймы (вплоть до поселка Пьяный Бор — отсюда и наименование культуры). Они являются предками современных удмуртов и, возможно, частично башкир.

Не все ученые одинаково трактуют происхождение пьяноборской культуры. Одни считают, что она возникла на основе караабызовской культуры раннеананьинских племен, с участием пришлых сарматских племен, другие — в результате позднего внутреннего развития ананьинской культуры. Отрицать влияние сарматов на формирование пьяноборской культуры нельзя. Оно сказалось во многих формах украшений, в некоторых элементах погребального обряда и в этническом облике населения. Очень заметно оно в памятниках на реке Белой. На своей северной окраине культура смыкается с гляденовскими памятниками в районе устья Чусовой.

Так же, как и племена глядеповской культуры, пьяноборцы занимались земледелием, скотоводством, охотой, рыболовством; большую роль у них играли ремесла.

Техника обработки металла — железа, бронзы, серебра — была высокой. На Красноярском могильнике было найдено большое количество украшений, изготовленных методом зерни, скани и инкрустации. Инкрустированные узоры из серебряной проволоки покрывали рукоятки железных мечей, кинжалов и других предметов вооружения. Среди предметов вооружения встречаются кельты, кинжалы, всевозможные пряжки, стрелы, копья, латы с железными пластинами. Большое количество предметов вооружения позволяет судить о частых военных столкновениях пьяноборских племен с соседними южными кочевниками.

Характерные украшения костюма — эполетовидные фигурные накладки и металлические крышечки, служившие деталями головного убора. Костюм украшался различными пряжками, подвесками, нагрудными бляхами.

На пьяноборских поселениях найдены различные сосуды шаровидной формы, украшенные орнаментом из насечек и кружков.

Таким образом, на протяжении раннего железного века, который продолжался около одной тысячи лет, на Каме впервые началась дифференциация культур. Общая ананьинская основа разделилась на две — гляденовскую и пьяноборскую. В свою очередь, последние дробились на отдельные локальные варианты.

Различия между гляденовской и пьяноборской культурами значительны. Они выражаются в оформлении поселений, погребальном обряде, характере культовых обрядов.

Для гляденовской культуры характерны обширные костища, где отправлялся культ. В пьяноборской культуре костищ нет, но развит погребальный обряд.

По-видимому, различия носили более глубокий, чем внешний, характер. Ряд признаков, приобретенных в результате этнических контактов, сближал пьяноборцев с сарматами, а гляденовцев — с угорскими племенами и племенами европейского севера.

В хозяйстве гляденовских и пьяноборских племен также существовали различия. Скотоводство играло значительно большую роль у более южных племен, которые подверглись большему воздействию степных культур сарматского мира.

Общественный строй гляденовских и пьяноборских племен не был полностью идентичным. Он подвергся эволюции в различной степени. На гляденовских поселениях налицо остатки обширных жилищ родового характера, на пьяноборских — усадеб патриархальных семей. У гляденовцев жилища связаны с родовым костищем, у пьяноборцев вместо жертвоприношений на костище развит обряд снабжения умерших большим количеством вещей, необходимых в потустороннем мире. У пьяноборцев раньше заканчивается переход к отцовскому счету родства; в области культуры и идеологии у них происходят существенные изменения, отмирают древние обряды, связанные с религиозным почитанием рода, его умерших родичей.

На базе пьяноборских и гляденовских традиций позднее, в эпоху раннего средневековья, сложились культуры верхнекамских и нижнекамских родановских племен, которые стали основой формирования современных пермских народов.

=== Generation 4 ===
Ломоватовская культура
(третий — девятый века)

Происхождение и территория расселения

Глядеиовская культура трансформировалась в ломоватовскую, названную по первому наиболее выразительному археологическому памятнику — Большому Ломоватовскому могильнику, обнаруженному около деревни Нижнего Ломоватова на реке Иньве.

Генетическая связь ломоватовской и гляденовской культур не вызывает сомнений. Период перехода от одной ступени к другой составляет сравнительно небольшой отрезок времени — конец третьего — начало четвертого века нашей эры. У некоторых групп населения этот переход происходил несколько позднее. Но на отдельных территориях, особенно по рекам Иньве, Обве, Косе и нижнему течению Чусовой, ломоватовские признаки проявляются уже в конце третьего века нашей эры. Они выражаются главным образом в изменении характера производства, в появлении новых наконечников копий и стрел, усиленной защиты для воина. Существенно меняется и погребальный обряд: исчезают коллективные захоронения, появляются более богатые могилы с комплексом вещей, связанных прежде всего с ремесленным производством. Погребальный инвентарь становится разнообразным и подчеркивает общественное положение умершего.

Племена ломоватовской культуры занимают обширную территорию в бассейне верхней Камы, от устья Чусовой на юге до устья Южной Кельтмы на севере. Памятники этой культуры найдены в нижнем течении реки Колвы, по Каме до устья реки Кос, по Весляне, Косе, Иньве, Обве и их притокам.

Хозяйство, материальная культура

Племена ломоватовской культуры вели оседлый образ жизни, занимались мотыжным земледелием, скотоводством, охотой и рыболовством. Население разводило лошадей, коров, овец, свиней.

Памятники подразделяются иа ранний и поздний варианты. Памятники раннего периода, или харинские, датируются третьим — пятым веками нашей эры. Поздний этап ломоватовской культуры датируется шестым — девятым веками нашей эры.

Ломоватовские городища располагались на труднодоступных участках местности, на мысах. Их площадки имели овальные, подковообразные или треугольные очертания, в плане очень сходные с глядеиовскими. Городища укреплены валами и рвами. Городище Корнино, например, имеет площадку длиной пятьдесят метров, шириной тридцать метров, высотой над рекой тридцать шесть метров. Оно защищено с напольной стороны двойной системой валов и рвов, высота валов составляет до одного метра двадцати сантиметров. Плошадь городища невелика — около двух тысяч квадратных метров. Аналогичные размеры имеют и другие городища.

При раскопках городищ археологи выявили основное занятие населения. Оно находило проявление в особенностях устройства жилища. Жилища, относящиеся к раннему периоду, непосредственно связаны с родовым строем, и их можно называть родовыми. Это — большие дома-усадьбы, достигавшие в длину тридцать — сорок метров. Внутреннее устройство состояло из ряда очагов (иногда до шести), располагавшихся посередине по длинной оси дома. Около очагов располагались лавки или нары. Найдено много костных остатков животных (лошадь, крупный рогатый скот), рыбы (осетр, стерлядь, судак) и предметов домашнего обихода и ремесла. Судя по обугленным остаткам зерен, ломоватовцы сеяли просо, пшеницу и ячмень.

Захоронения на всех могильниках совершались по обряду трупоположения в неглубоких ямах. На Канкаринском могильнике при погребениях обнаружено большое количество прямоугольных ям с остатками угля, обожженных бревен по длинным сторонам. Назначение этих ям — видимо, ритуальное, связанное с поминальными обрядами при погребении покойника.

Изучение материальной культуры показывает, что ломоватовские племена были хорошо знакомы с металлургией железа и цветных металлов. В состав погребального инвентаря входили различные украшения из бронзы, серебра и золота: шейные гривны, височные подвески, браслеты, перстни, поясные наборы, нагрудные и поясные бляхи; предметы вооружения: мечи, кинжалы, наконечники стрел и копий; орудия труда: серпы, шилья, удила, ножи, каменные оселки. Характерно, что орудий труда в погребениях, как правило, меньше, чем предметов вооружения и украшений. Многие предметы имеют следы восточного — иранского и среднеазиатского — влияния. Сильно проявляется и местная глядеиовская традиция. Среди вещей, найденных на ломоватовских городищах, встречаются и сасанидские чаши, и римский светильник, и янтарные украшения из Северо-Западиой Европы.

Особенностью ломоватовской металлургии было производство различных жертвенных изделий. Однако в отличие от гляденовских, не имевших утилитарного назначения, многие из ломоватовских культовых изделий употреблялись как пряжки, застежки или подвески.

В погребениях Деменковского могильника, датируемого шестым — девятым веками, принадлежавшего родоплеменной группе, наиболее характерным материалом являются вещи, украшенные простым орнаментом и имеющие следы спиливания затеков и наплывов металла при литье в глиняных формах или по восковой модели. Многофигурные вещи изготовлялись именно по восковой модели, а затем украшались чеканкой, покрывались серебрением и золочением. Известны в Верхнем Прикамье и мастерские по обработке кости. Они изготовляли гребни, расчески, рукоятки ножей, кинжалов, накладки для луков и так далее.

Общественный строй

Ломоватовская эпоха представляет период полного оформления патриархальных отношений у местных прикамских племен. Это была в целом переходная стадия к военной демократии. Основой общественной организации в это время был большесемейный коллектив, ведущий индивидуально-семейное хозяйство. Происходит окончательный распад родового строя, выделяется патриархальное рабство. В связи с этим возникает резкое имущественное расслоение, получившее свое выражение в погребальном обряде, выделяются захоронения вождей племени, их ближайших родственников и дружинников. С этих пор отдельные роды, семьи имеют свои особые накопления, появляется и частная собственность, хотя основные средства производства еще принадлежат родовому коллективу и распределяются среди всех его членов.

Существовало деление социального коллектива на свободных людей и патриархальных рабов. Родовую аристократию составляли профессиональные воины-дружинники и их потомки. К этой прослойке относились и богатые свободные общинники, к которым примыкали торговцы и жрецы.

В отличие от предшествующей эпохи, появляются новые черты быта населения — исчезает изготовление культовых литых фигурок зверей. Мотив зверя переходит на бытовые изделия— коньковые и арочные шумящие подвески, пряжки с изображением птиц или человеческих фигур.

Высокого уровня достигло искусство. Изображения зверей, чеканные и отлитые, имеют более сложную композицию. Появляются человеческие маски и лица, сцены жертвоприношений, а также сложные изображения нескольких звериных фигур в той или иной композиции.

Огромное значение для дальнейшего развития общества имело возникновение на базе родовых поселений городищ и в окружающей их сельской местности сложной системы торгово-ремесленных центров, складывание производственной специализации отдельных поселков и дальнейшее развитие ремесел.

В ломоватовское время значительно шире, чем в предыдущую эпоху, распространяется обычай класть в могилу те вещи, которыми покойник пользовался при жизни. Именно в это время в могилах ломоватовцев появляются стандартные наборы вещей, включающие предметы военного обихода для мужчин — воинов-профессионалов, мечи, топоры, копья, доспехи; предметы конской сбруи для хозяев, владельцев табунов лошадей, а для женщин наборы украшений; для лиц, имевших дело с обменом и торговлей, — весы. В погребении мастера-кузнеца близ Верх-Саи найдена целая коллекция цельнометаллических булав, копий, ножей, не встречающихся в других могилах. На принадлежность к определенной социальной прослойке указывают и некоторые различия в погребальном обряде.

Еще более показательны для богатых захоронений наборы импортных вещей, говорящие о широких связях верхнекамских племен. Это —■ саманидские дирхемы, поясные накладки булгарского, хазарского и восточно-салтовского происхождения, сибирские украшения.

Захоронения воинов — это, как правило, более богатые могилы, насыщенные разнообразным инвентарем. В них находят мечи-палаши, копья, топоры, реже колчан со стрелами и остатки доспеха. В могилах бедных воинов инвентарь состоит из одного предмета вооружения (топор, копье). У бедных общинников в могилах вообще нет предметов вооружения. Погребения зажиточных женщин сопровождаются украшениями, сосудами и часто предметами, связанными с производством (пряслице, шилья, иглы). Погребения рабов характеризуются скудостью погребального инвентаря.

Торговля и внешние связи

В ломоватовское время развивается торговля. Из предметов вывоза наибольшее значение приобретают меха, ценившиеся высоко но только в Прикамье, но и в Хазарии, и на Ближнем Востоке.

Торговые связи ломоватовцев были разнообразны: они вели оживленную торговлю с Волжской Булгарией, из которой получали ткани; некоторые виды украшений проникают из Средней Азии; из Сибири попадали в Прикамье разнообразные пряжки и медные котлы.

Торговым центром в ломоватовских землях был бассейн реки Иньвы, на Каме ниже устья Чусовой, в бассейне реки Косы — на севере. Особенно богаты привозными изделиями могильники в бассейне Иньвы (Урьинский, Редикорский, Агафоновский). Это указывает на развитую меновую торговлю.

Основные предметы вывоза из Прикамья в более южные и юго-западные области — мех, глиняная посуда, медные котлы, железные изделия.

В конце девятого — начале десятого века вторжение угров с востока привело к перемещению ломоватовских племен с Верхней Камы. Ломоватовские племена становятся основой формирования родановской археологической культуры.

Родановская культура Верхнего Прикамья

Неволинская и родановская культуры

Родановскне племена были носителями культуры, являвшейся дальнейшим этапом развития ломоватовской культуры.

В конце первого тысячелетия нашей эры в Верхнем Прикамье наблюдается некоторая передвижка племен. Памятники сылвенской группы выделяются в особую неволинскую культуру. Ее памятники охватывают бассейн реки Сылвы.

Неволинская культура, датируемая четвертым — девятым веками нашей эры, близка к ломоватовской культуре и к памятникам верхнечепецкой культуры. Поэтому раньше археологи рассматривали ее как локальный вариант ломоватовской. Однако антропологические, погребальные и другие особенности неволинской группы существенно отличают ее от ломоватовской. Черепа из неволинских могильников значительно менее монголоидны, чем ломоватовские. Погребальный обряд и особенности керамики говорят о культурном своеобразии. В сылвенской группе неволинской культуры встречаются характерные для нее четырехугольные сосуды. Последние имеют аналогии в синхронных культурах Западной Сибири.

Характерны для неволинской культуры зооморфные изображения особого стиля, иранского по своему происхождению. На них изображены животные в движении, кони с поднятыми передними копытами, длинношеие птицы в особых шлемах. Уникальными находками являются серебряные сасанидские блюда.

Неволинская археологическая культура, по всей видимости, была создана особой группой населения, имевшей генетические связи с угорскими племенами Зауралья. Однако близкие культурные связи с прикамскими племенами ломоватовской культуры сделали ее в конце концов неотъемлемой частью искусства и культуры народов верхней Камы. Археологические и антропологические свидетельства говорят о мирном слиянии этих двух групп племен, хотя первоначальный путь, приведший их в бассейн Камы и особенно Сылвы, не исключал и военных столкновений.

К концу девятого — началу десятого века неволинская и ломоватовская группы претерпевают определенные изменения, и с этого времени начинается новый этап в истории пермского населения. В Прикамье складывается родановская культура.

Основные этапы формирования культуры верхнекамскнх племен: гляденовская, ломоватовская и родановская — являются определенными вехами в истории и культуре коми-пермяцкого народа. В процессе этнического развития сформировался новый, финно-угорский тип языка, легший в основу современного коми-пермяцкого языка.

Несколько позднее в Прикамье с притоком удмуртского населения образуется чепецкая группа, которая формируется на базе культуры верхнечепецких памятников типа Поломского могильника.

Поселения родановской культуры

В конце девятого века в жизни населения Верхнего Прикамья появляются новые черты. Основным типом поселения у родановцев были укрепленные городища — кары. Жилища размещались преимущественно на площадке городища. Селища, расположенные близ городищ, обычно имели небольшие размеры. На некоторых селищах жилища не обнаружены. По-видимому, селища с временными жилищами использовались для сельскохозяйственных работ, охоты и рыболовства. Все поселения находились на высоких коренных берегах рек.

Наиболее значительные и интересные родановские городища: Роданово, Кудымкарское, Анюшкар, Пянтег, Искорское, Лаврятское, Полюдов Камень, Салтаново, Корнинское.

Городища имели различную планировку, преимущественно мысовую, чаще всего треугольную, реже полукруглую и четырехугольную. В основе площадок многих городищ лежали остатки более древних поселений, крепости возобновлялись не раз, иногда до двадцати раз. Следует отметить, что система укреплений у городищ была достаточно сложной. Так, городища Анюшкар и Кудымкар на плато Кондоса и Иньвы отрезаны от коренного плато несколькими рядами валов до двух с половиной метров высотой и рвов достигающих глубины до трех метров. Размеры этих городищ довольно крупные, например, Кудымкар имеет площадь двадцать шесть тысяч квадратных метров.

Другая особенность оборонительной системы — сложный въезд на городище через систему скрытых проходов. Часто вход делался с двух сторон, иногда перпендикулярно оси вала. Двойной-тройной ряд валов, скрытый вход, сложная система рвов были приспособлены для долговременной, серьезной обороны. Остатки таких укреплений можно видеть и сейчас на городищах Кудымкар, Искор и Анюшкар. В легендах удмуртов оборонительные укрепления нередко связывались с именем чудского богатыря Идны. Эти легенды дошли до нашего времени, и подчас топонимика названий городищ (Иднакар у северных удмуртов, Шуднакар у пермяков) говорит о происхождении названия от имени легендарного вождя. Так, например, городище Иднакар занимало огромную овальную площадку на холме длиною около двухсот метров и шириной от пятидесяти до ста метров. Высота площадки над уровнем реки Чепца составляла восемьдесят метров. Городище делилось на три части. Внутреннюю площадку и среднюю часть разделяла стена, затем следовал вал и глубокий ров, доходивший местами до трех метров глубины, и третий вал, защищавший внешнюю часть городища. На верху первого вала находились остатки фундамента длинного жилища, возможно, того самого, которое упоминается в легендах как дворец Идны.

Остатки других укрепленных родоплеменных центров представляют собой обычно мысовую площадку, отделенную от плато валами и рвами. Например, городище Анюшкар, одно из наиболее хорошо изученных поселений родановской культуры, имеет площадку длиною сто метров, шириной семьдесят метров. Площадка окружена валами и рвами. У южной оконечности ров имеет глубину до трех с половиной метров. Внутренняя часть городища занята остатками жилищ в виде небольших впадин, размером от пяти на шесть до восьми на десять метров. Культурный слой городища достигает толщины до одного метра и изобилует различными находками, относящимися к десятому—тринадцатому векам нашей эры.

Хозяйство

Основой хозяйства родановских племен были земледелие и скотоводство. О земледелии говорят многочисленные находки железных наральников, серпов, кос-горбуш, мотыг, лопат. При раскопках городищ найдены обгоревшие зерна ячменя, ржи, пшеницы, полбы, гороха, овса, конопли.

Скотоводство у этих племен также было очень важной отраслью хозяйства. Разводили лошадей, коров, свиней, овец. Охота и рыболовство продолжали играть значительную роль как вспомогательные отрасли. Об этом говорят многочисленные кости пушных зверей, рыб, остатки рыболовных снастей, например, железные рыболовные крючки, каменные и глиняные рыболовные грузила, крупные наконечники острог.

Большую роль в хозяйстве родановских племен играла металлургия. На городищах уже с конца десятого века появляются железоплавильные горны — глинобитные и использующие природный каменный материал. Они имели наземную конструкцию и колпак из глины. В нижней части домницы находился небольшой ров. При раздувании в домницу нагнетался воздух мехами или поддувальными трубами. От пользования мехами в слое сохраняются остатки железных и глиняных сопл.

Судя по находкам, у родановских племен были хорошо развиты ремесла: производство и обработка железа, цветных металлов, ювелирное искусство, обработка кожи и изготовление кожаных изделий, обработка дерева и производство деревянных изделий, обработка кости, гончарное ремесло.

В женских и мужских погребениях родановской культуры найдены различные бронзовые и серебряные украшения: шумящие и арочные подвески, бляшки, перстни, браслеты и височные украшения. Стиль украшений — сплошная орнаментация из косой насечки, из косой сетки, а также зернь и скань.

Глиняная посуда изготовлялась вручную, круг применялся редко. Характерны чашевидные сосуды с примесью в тесте толченой раковины. Обжиг горшков слабый, преимущественно костровой. Орнамент наносился гребенчатым штампом, ямками, реже шнуром и был сосредоточен по краю сосуда.

Распространение металлических изделий привело к постепенному исчезновению каменных и костяных орудий. Встречаются лишь проколки, лощила, стругальные ножи, игрушки и другие предметы.

Общественный строй и религия

В родановское время патриархальные отношения стали укрепляться. Из большой патриархальной семьи, которая была господствующей в ломоватовское время, постепенно выделяется малая моногамная семья. Отдельные патриархальные семьи объединяются в общины. В конце четырнадцатого века на смену общинно-родовым приходят территориально-соседские отношения.

О развитии торговли говорит большое количество привозных изделий, попадающих в Верхнее Прикамье из других областей. Родановские торговцы меняли меха, которые в то время ценились на западных и восточных рынках, на изделия из драгоценных металлов и ткани. Разнообразны привозные стеклянные и сердоликовые бусы, серебряные височные кольца и шейные гривны, саманидские, хорезмские, шейбанидские диргемы и монеты бывшей Волжской Булгарии, а также древнерусские вещи.

Религиозные верования родановских племен были связаны с поклонением силам природы, с культом растений и животных. Культ родоплеменных божеств и покровителей отражен в изделиях, найденных при раскопках Родановского, Кудымкарского и других городищ.

Прикамье в период монгольского ига

В тринадцатом — пятнадцатом веках народы Прикамья вступили в совершенно новую полосу исторического развития. К этому времени относится сложение народностей на основе древних родановских и чепецких племен.

В начале тринадцатого века монголо-татары завоевали земли Волжской Булгарии. В Прикамье появились отряды монголо-татарских феодалов. Монголы устанавливали тяжелую дань — «ясак», собирая его мехами, содрав, как говорили, «с дерева две шкуры и с человека три шкуры». В писцовых книгах пятнадцатого — шестнадцатого веков среди финноязычного населения значатся и татары. Ясачные сборщики оставили монголо-татарские названия некоторых пермяцких деревень. Следы монгольского влияния сказались в легендах о чуди, которая подверглась разгрому со стороны «чернолицых всадников» и ушла под землю.

Под влиянием татарского нашествия изменилась система расселения пермяков. Жители покидали беззащитные поселки и переселялись в укрепленные крепости, родо-племенные центры, окружая их несколькими линиями укреплений. Одновременно шел процесс экономического сближения с русскими. Потребности внутреннего рынка вызвали к жизни металлическое денежное обращение, заменившее в конце концов меховые деньги.

Население Прикамья стремилось укрепить связи с Русским государством, что вызывалось прежде всего потребностями собственной безопасности. Московская Русь, став сильным государством, стремилась в свою очередь упрочить влияние на северо-восточные окраины. В четырнадцатом — начале пятнадцатого века первой задачей Московской Руси был отпор татарским князьям. После разгрома Булгарии татары образовали Казанское ханство, которое в пятнадцатом — шестнадцатом веках поставило под систематический грабеж племена Прикамья. Ушкуйники — казанские феодалы — опустошали Прикамье.

Русское государство оказывало постоянную помощь населению Прикамья и предприняло решительные действия по искоренению противозаконных поборов.

В самом начале освоения Прикамья русские устраивали укрепленные городки, где отражали нападения татарских войск. Такой городок был основан у поселка Чердынь. В последующий период обострилось соперничество ряда русских городов из-за права собирать дань с ряда прикамских племен. Активную колонизаторскую деятельность разворачивают новгородские, московские, ростовские князья и устюжские купцы-феодалы.

В четырнадцатом веке в Прикамье усиливается монастырская колонизация, наряду с которой шло и обращение в христианство местных жителей. Особенно сильную === Generation 5 ===
миссионерскую деятельность развернул Стефан Пермский, пермяк по происхождению, создавший азбуку для пермского языка и переведший на него молитвы, часть Евангелия и другие богослужебные книги. В результате его деятельности в Прикамье, на землях Перми Вычегодской, открылась первая церковь.

Культурные связи Прикамья с русским государством и начавшийся процесс присоединения к нему районов Прикамья в пятнадцатом — шестнадцатом веках привели к окончательному разгрому Казанского ханства, что благотворно повлияло на все стороны хозяйственной и культурной жизни народов, населявших Прикамье. По существу именно с этого момента, с разгрома Казанского ханства в тысяча пятьсот пятидесятом — тысяча пятьсот пятьдесят втором годах, заканчивается освоение Верхнего Прикамья русскими.

Пьяноборская культура Нижнего Прикамья

Существование пьяноборской культуры относится ко второму веку до нашей эры — второму веку нашей эры. Она названа по первому наиболее исследованному памятнику у села Пьяный Бор в Нижнем Прикамье.

Пьяноборская культура возникла на основе ананьинской, но испытала значительное влияние сарматов. На востоке эта культура смыкалась с кара-абызской культурой бассейна реки Белой, развивавшейся также на ананьинской основе. На севере она граничила с гляденовской культурой, сформировавшейся также на местной ананьинской основе.

Хозяйство, материальная культура

Памятники пьяноборской культуры распространены по левому берегу Камы и в бассейне рек Белой и Ика. Для них характерны большие грунтовые могильники с глубокими могильными ямами, где погребения в основном ориентированы головой на север или северо-восток. Могильные ямы имеют прямоугольную форму. Покойников клали на спину, с вытянутыми вдоль туловища руками и слегка согнутыми ногами. Вместе с умершими помещали различные бытовые вещи, оружие, орудия труда, съестные припасы в сосудах. Черепа погребенных относятся преимущественно к европеоидному типу. Этим население пьяноборской культуры с антропологической точки зрения отличается от некоторых других прикамских групп.

Известные пьяноборские могильники: Чегандинский, Ныргындинский, Кушулевский, Камышинский, Юлдашевский, пьяноборский в Каракулинском районе и Бельский близ деревни Старый Чекмак. К настоящему времени в них раскопано свыше двух тысяч погребений.

Основное занятие пьяноборского населения — земледелие и скотоводство. Из злаков сеяли пшеницу, просо, ячмень. Скотоводство имело оседлый характер; разводили лошадей, крупный и мелкий рогатый скот. Подсобное значение имели охота, рыболовство и собирательство. Находки сошников, серпов, зернотерок, а также остатков зерен свидетельствуют о развитом земледелии. Большое количество косторезных изделий в могильниках, а также кузнечных и литейных изделий говорит о развитии ремесла. Некоторые вещи (бусы из сердолика, халцедона и стекла, отдельные металлические изделия) имеют привозное происхождение. Это дает основание судить о торговых связях пьяноборцев с племенами Кавказа и Средней Азии.

Пьяноборская культура представлена многими предметами материальной культуры: украшениями, предметами быта, оружием. Особенно выразительны нагрудные застежки с изображением конских или бараньих голов. Подвески к поясным ремням имеют вид умбоновидного щитка с выпуклостью. Характерны эполетообразные поясные пряжки из бронзы, застежки с неподвижным крючком, эллипсовидные накладки на пояс, круглые привески к поясу.

Керамика пьяноборской культуры представлена круглодонными сосудами с шаровидным туловом, низким, плавно отогнутым венчиком, изготовленными вручную из глины с примесью органических веществ. Орнамент состоит из насечек, резных линий, шнуровых отпечатков.

Из оружия найдены мечи, кинжалы, наконечники копий, стрел, из орудий труда — ножи, проколки, шилья, топоры, тесла. Особенно интересны пряжки, наконечники ремней, нагрудные застежки, серебряные и бронзовые гривны. Среди привозных вещей особо примечательны римская и китайская бронзовые чаши, сарматские зеркала, бляшки с позолотой и инкрустацией.

Общественный строй племен пьяноборской культуры

Наличие обширных могильников, погребения в которых составляют от двухсот до двух тысяч, говорит о большой численности пьяноборских племен и довольно высокой плотности их расселения. Заметное неравенство в количестве и ценности вещей, находимых в погребениях, указывает на начало имущественного расслоения внутри пьяноборских племен. Семьи занимали на поселениях отдельные небольшие дома размером шесть на восемь метров. Кроме того, характер постройки домов и их размеры свидетельствуют о том, что господствующей стала малая семья.

Появляются обособленные семьи родовой знати, выделяются хозяйства, принадлежавшие вождям племени и их приближенным. Об этом говорят и различия в составе вещей, найденных в отдельных могилах. В период существования пьяноборской культуры развивались отношения, характерные для периода разложения первобытнообщинного строя и формирования классового общества.

Во втором — третьем веках нашей эры пьяноборская культура на Каме сменяется мазунинской и азелинской культурами. Это отразилось на характере материальной культуры, и прежде всего на памятниках духовной жизни и общественного строя.

Азелинская культура

В первой половине первого тысячелетия нашей эры в Прикамье прослеживается культурно-историческая область, состоящая из нескольких близких по материальной культуре племенных объединений. Одной из них была азелинская культура, названная по ряду погребений у селения Азелино Малмыжского района Кировской области. Эта культура, по мнению ряда ученых, представляет собой дальнейшее развитие постпьяноборской культуры в Нижнем Прикамье и Вятском бассейне. Памятники ее относятся, преимущественно, к третьему — пятому векам нашей эры. К настоящему времени изучено тридцать могильников и четырнадцать городищ. Наиболее исследованными памятниками этой культуры являются Азелинский, Суворовский, Тюм-Тюмский, Мари-Луговский могильники. Установлена генетическая связь между пьяноборской, азелинской и последующей еманаевской культурами.

Для азелинской культуры характерна глиняная лепная посуда, обработанная щепкой. По форме сосуды в основном представляли собой чаши, имеющие четырехугольное устье. Орнамент состоял из ямочных ьдавлений, насечек, шнура, решетки. Некоторые исследователи считают, что после третьего века пьяноборская культура распадается, и на ее основе возникает мазунинская культура; в нее вливаются отдельные пьяноборские племена, другие племена переселяются в бассейн Вятки, где составляют ядро азелинской культуры. Одиночные переселенцы проникают в Волго-Окское междуречье. Для азелинской культуры характерны также эполетообразные пряжки, поясные наборы, гривны и специфичные височные подвески.

Мазунинская культура

Мазунинская культура занимала территорию от устья реки Белой на западе до города Красноуфимска на востоке, от города Сарапула иа севере до реки Ик на юге. В настоящее время известно сто десять памятников мазунинской культуры, в том числе тридцать городищ, сорок восемь селищ, тридцать один могильник. Наиболее исследованы Мазунинские, Ижевский, Сайгатский, Чепанихинский, Быргындинский, Покровский могильники. Кроме того, обследованы городище и селища около деревни Мазунино, Чеганде, Быргында, Ныргынде, Верхний Малый Утчан и другие.

Мазунинские городища — это мысовые укрепления по берегам рек площадью до двух тысяч пятисот квадратных метров. Они, как правило, состоят из отдельных срубных жилищ, размещенных по периметру, и из большой центральной постройки, очевидно, общественного назначения. Размеры жилищ указывают на их принадлежность отдельным небольшим семьям. Оружие, найденное на ряде могильников, не представляет какого-то единого функционального типа, что исключает наличие особой прослойки воинов.

Могильники расположены на мысах коренного берега. Погребальный обряд — трупоположение в глубоких ямах. Погребальный инвентарь в могилах весьма бедный, поэтому нельзя говорить о значительной имущественной дифференциации среди населения.

Дальнейшее развитие мазунинской культуры можно проследить с середины шестого века, когда она приобретает в западной части черты бахмутинской культуры, а на территории центральных и восточных районов ее распространения с шестого по восьмой век трансформируется в верхнеутчанскую.

Поломская культура

Поломская культура представляет собой археологическую культуру, распространенную в бассейне средней и верхней Чепцы, притока Вятки. Это территория северных районов Удмуртии и юго-западных районов Пермской области. Поломская культура датируется третьим — девятым веками нашей эры. Свое название она получила от села Полом и открытого близ него могильника в Удмуртии. В настоящее время известно несколько поломских городищ — Гурьякар, Весьякар, Поломское, Варнинское, Каравалес, а также ряд селищ.

Поломская культура явилась результатом взаимодействия пьяноборской, гляденовской и азелинской культур. Основные памятники, характеризующие ее, — могильники и городища. Могильники представляют собой грунтовые ямы размером два на один метр, глубиною от семидесяти сантиметров до одного метра, расположенные рядами. Погребальный обряд характеризуется захоронением умерших в положении на спине, с вытянутыми конечностями, головой на север.

Основное занятие населения — земледелие, основанное на использовании рала с металлическим наконечником, о чем свидетельствуют находки железных и бронзовых сошников и мотыг. Имело распространение подсечно-огневое земледелие. Второй важной отраслью было скотоводство. Были известны лошадь, корова, овца, свинья. Домашняя утварь изготовлялась из глины, кости и дерева. Глиняные сосуды с круглым дном обжигались в костре открытого типа. Поломское население было знакомо с металлургией железа. Домница полуназемного типа найдена на Весьякаре, обнаружены также и железные предметы: ножи, шилья, сошники, серпы, наконечники копий, топоры, стрелы, мечи. Из железных предметов были изготовлены псалии, удила, стремена. Серпы — короткие, сильно изогнутые. Значительная часть предметов сделана из бронзы. Среди них имеются вещи иранского происхождения (сложносоставные гребни).

Вещевой материал характеризуется находками большого количества разнообразных изделий, особенно металлических украшений: височные кольца с напускными бусами, различные подвески — шумящие, гусиные лапки, коньковидные, колесовидные, птицевидные, круглые бляшки и нагрудные подвески. Среди железных вещей отметим ножи, топоры, кинжалы, наконечники стрел, копий, мечи.

Население жило в полуземлянках и наземных деревянных домах. В полуземлянках стены подпирались вертикальными столбами, на которые опирались стропила крыши. Полностью отапливалось только жилище, хозяйственные постройки были холодными.

Общественный строй, религиозные верования

Поломские племена достигли высокого для своего времени хозяйственного и политического развития. Общественный строй характеризуется существованием патриархального рабства и соответствует позднему этапу разложения первобытнообщинного строя.

Некоторые особенности этой культуры позволяют считать ее древнеудмуртской. Возможно, она была создана пермским населением со значительной примесью сармато-аланских племен, проникавших в верховья Камы еще ранее, в пьяноборское время. Во всяком случае, отдельные элементы поломской культуры позволяют проследить прямую связь ее с северными удмуртами.

Бахмутинская и именьковская культуры

В бассейне нижней Белой и ее притоков в третьем — восьмом веках нашей эры существовала бахмутинская культура, связанная своим происхождением с пьяноборской, но сформировавшаяся под значительным воздействием племен Западной Сибири. Ее основные памятники — курганные могильники содержат преимущественно трупосожжения.

В четвертом — седьмом веках нашей эры в Среднем Поволжье и Нижнем Прикамье существовала именьковская культура, происхождение которой связывают с продвижением славян из Северного Причерноморья, связанного с гуннскими переселениями. Памятники именьковской культуры найдены на Самарской Луке и в Казанском Поволжье.

Население именьковской культуры жило на городищах мысового типа, окруженных деревянными крепостями. Среди находок преобладают круглодонные горшки, сделанные от руки и хорошо орнаментированные. Орудия труда — топоры, серпы, косы-горбуши, наконечники стрел, украшения, предметы быта. Хозяйство характеризовалось оседлым земледелием и скотоводством.

Коми-пермяки

Ломоватовско-родановское культурное наследие составило основу культуры коми-пермяцкого народа. Эта финно-угорская народность сложилась частично из гляденовско-ломоватовского населения и родановских племен Верхнего Прикамья к четырнадцатому — пятнадцатому векам.

В сложении культуры коми-пермяков заметную роль сыграла русская культура. В четырнадцатом веке коми-пермяки вошли в состав русского государства, но до этого они представляли собой конгломерат небольших самостоятельных племенных объединений.

Коми-пермяки, имеющие общую языковую основу с удмуртами, делились на ряд родственных племенных групп, называемых в русских летописях вису, пермь, иоугра. Исследователи связывают эти племена с современным коми-пермяцким народом, который ныне входит в состав коми-пермяцкого национального округа, других частей Пермской области, северо-западных районов Свердловской области и юга Коми АССР.

Коми-пермяцкая народность сложилась в северо-западной части Западного Урала. Район расселения коми-пермяков не выходил за пределы бассейнов притоков Камы. В северо-восточных районах Пермской области известен в настоящее время лишь один коми-пермяцкий поселок — Мысы. Южной границей расселения коми-пермяков является река Обва, левый приток Камы.

В древности коми-пермяки делились на ряд племен, которые в основном были обособлены от других соседних народов. Территория их обитания представляла собой своеобразный медвежий угол, в который редко проникали чужеземцы. Коми-пермяцкое племя косьвинское занимало бассейн реки Косы; южнее жило иньвенское племя, самое многочисленное, которое вместе с обвинским образовывало наиболее компактную группу.

Коми-пермяцкие племена сформировались на основе родового общества, на что указывают многие особенности культуры. На территории, заселенной мысовским и косьвинским племенами, известны могильники четырнадцатого — шестнадцатого веков, свидетельствующие о том, что родовой строй у коми-пермяков сохранялся сравнительно долго.

Территории отдельных племен обычно разделялись незаселенными пространствами с лесами и болотами, служившими для промысловой охоты всем соседним племенам.

Каждое племя занимало один или несколько притоков Камы и имело свой родоплеменной центр, который играл роль материальной и религиозной столицы. Таких центров было несколько: городище Искор, Пянтег, Чердынь, Покча, Кудымкар, Майкор, Рождественское, Гайны, Коса и другие.

В религиозно-культовых центрах совершались моления и жертвоприношения; здесь обитал также и родо-племенной вождь, жили защитники племени, воины, вокруг жилища которых группировались жилища прочих общинников. В центрах также хранились запасы на случай осады. Такие родо-племенные центры оказывались подчас окруженными другими поселками, тяготевшими к ним.

В фольклоре коми-пермяцкого народа имеются сказания и легенды о мифологических прародителях — Кудым-Оше и Пере-охотнике, которые якобы способствовали сплочению пермяцких племен. В мифах можно обнаружить отзвуки действительно имевших место исторических событий.

В пятнадцатом веке коми-пермяки вошли в состав русского государства. Воспользовавшись их постоянными междоусобицами, пермский воевода князь Федор Пестрой «без труда одолеша вогуличей» и заставил их платить дань Москве.

Экономика коми-пермяков в четырнадцатом — пятнадцатом веках покоилась на земледелии и скотоводстве, а также на лесных промыслах и охоте. Земледелие у коми-пермяков перешло при этом к высшему этапу — пашенному. Наряду с разведением лошадей и коров коми-пермяки сеяли рожь, ячмень, пшеницу, полбу, овес, просо и выращивали овощи. Однако наиболее широко было распространено собирательство даров природы: лесных ягод, грибов, орехов, лекарственных растений, меда диких пчел и так далее.

Коми-пермяки были также известны в Прикамье как искусные кузнецы, литейщики, ювелиры, кожевники, плотники. Их изделия проникали далеко за пределы Верхнего Прикамья и служили не только внутренним потребностям, но и обмену. Среди искусных ремесленников выделялись костерезы и скульпторы, изготовлявшие деревянные навершия жезлов в форме голов лосей, медведей, антропоморфных фигур.

Коми-пермяки создали оригинальное народное творчество. Легенды и сказания о чуди белоглазой, мифы о Кудым-Оше и «князе Мике» — это образцы исторического эпоса, сохранившиеся до наших дней. Велико было значение и прикладного искусства, достигшего расцвета в средние века.

Удмурты

Удмурты живут в Удмуртской АССР, Кировской, Пермской областях, в Татарской, Башкирской, Марийской АССР. Общее количество их — около пятисот тысяч человек. Удмурты являются потомками древних пьяноборских племен, которые затем трансформировались в последующие культуры — мазунинскую, азелинскую, поломскую.

По мнению большинства ученых, удмурты как этническая общность сложились к шестому — седьмому векам нашей эры. На образование удмуртского народа оказали значительное культурное влияние как финно-угры Поволжья, так и тюркоязычные народы, а позднее и русские.

Удмурты до сих пор сохраняют значительные различия между северными и южными группами. Северные удмурты (ватка) населяют территорию по течению реки Чепцы. Южные удмурты (калмез) живут в южных областях Удмуртской АССР. Из этнографических групп известны так называемые бесермяне, обитающие на северо-западе Удмуртии, которые испытали сильное влияние тюркских народов и долгое время были двуязычны.

Лингвистические данные говорят о том, что удмурты находились под сильным тюркским влиянием. Об этом свидетельствуют многочисленные заимствования из тюркских языков, а также наличие в удмуртском языке гармонии гласных, несвойственной пермским языкам. Названия рыб, земледельческих орудий, жилищ, связанные с древнейшими занятиями, имеют много общего с прибалтийско-финскими, марийскими и мордовскими названиями. Общими являются удмуртское слово «морт» и коми «морт», обозначающие «человек». В мифах и легендах финнов, удмуртов, коми, мордвы имеются общие образы богов грома, неба, земли и воды. Верования удмуртов и коми-пермяков очень сходны. Еще более близки их представления о загробном мире.

Преимущественной языческой верой удмуртов было поклонение лесу. С этим культом было связано и проявление тотемизма, причем каждый из родов почитал какое-либо животное, считая его своим «родственником». Родо-племенное божество воды «Вумурт» у удмуртов и коми-пермяков выполняло сходные функции, часто пересекающиеся с образом «лесовика» — Нюлесмурта.

По своему антропологическому типу удмурты относятся к европеоидной расе с небольшой монголоидной примесью, которая увеличивается у северных удмуртов и уменьшается у южных.

Основное занятие удмуртского населения — земледелие. Они применяли подсечно-огневой способ земледелия, о чем говорят древнеудмуртские названия месяцев, связанные с земледельческими работами: «вырысь толэзь» — месяц вырубки, «тылыс толэзь» — месяц пала, «кизен толэзь» — посевной месяц, «гырон толэзь» — месяц пахоты, «турнан» — сенокосный, «арап» — жатвенный. Сеяли рожь, полбу, ячмень, просо, пшеницу, овес. Из овощей — репу, редьку, капусту, морковь, горох. Рожь, ячмень, овес, по археологическим данным, были известны в северной Удмуртии еще в девятом веке. В письменных источниках шестнадцатого — семнадцатого веков среди сельскохозяйственных занятий удмуртов часто упоминается пчеловодство. Оно было известно удмуртам с древнейших времен. В их фольклоре и верованиях особое место занимают пчелы.

Из ремесел были развиты кузнечное дело, ткачество, гончарство. Из деревянных изделий удмурты изготовляли посуду, корыта, шкатулки, прялки и другие предметы домашнего обихода. Все необходимые орудия труда — топоры, косы, серпы, иглы, сошники, плуги — производили удмуртские кузнецы. Высокого уровня развития достигло и ювелирное дело, особенно изготовление женских украшений. Обязательной принадлежностью женского наряда были браслеты, гривны, перстни, нагрудники из монет, сюльгамы (нагрудные и поясные застежки), биньчаки (монеты, прикреплявшиеся к косам).

Первое упоминание в письменных источниках об удмуртах встречается у арабских путешественников. Так, Ахмед ибн Фадлан, посетивший в девятьсот двадцать первом — девятьсот двадцать втором годах Волжскую Булгарию, упоминает в своих записках народ вису, который можно отождествить с удмуртами (вотяками).  Этникон вису, известный также у Абу Хамида эль-Гарнати, посетившем Болгарии в тысяча сто пятидесятом году, Рашид-эд-дин и других арабских и персидских авторов, обозначал народность, жившую северную ку от Волжской Болгарии. В русских летописях упоминаются о перми, чуди, веси, имевших торговые и культурные связи с новгородскими землями и Ростово-Суздальским княжеством. Пермью называлась в трех русских летописях триого — пятнадцатого века бассейна реки Вятки и Верхней Камы, в три одиннадцатом — шестнадцатом веках — народа на территории Коми-Пермяцкого округа и пермяков, живущих в бассейне реки Чусовой.
Удмурты представляли собой потомков древних аборигенов Прикамья и приуральских земель — носителей чистопольской и пьяноборской культуры, испытавших в перспективе большое влияние ломоватовской и родановской культуры Верхнего Прикамья. В современном удмуртском языке обнаруживаются элементы, параллели с финским, карельским, мансийским и хантским языками. В языке удмуртов имеется несколько диалектов.
Типы жилищ и хозяйственных построек не выделялись среди северных дворов. Главными промыслами удмуртов были пчеловодство и охота. Земледельческие явления — соха, вилка, борона, цепочка и серп — были характерны для народов Поволжья и Приуралья. В хозяйственной жизни удмуртов играла роль охоты на пушного зверя. Она велась с помощью самодельных друзей и различных ловушек.
Кроме земледелия и охоты, удмурты занимались скотоводством, разводили лошадей, коров, овец и др.
Одежда удмуртов состояла из холщовой рубахи, штанов, кафтана из самодельного сукна и других деталей. Традиционной одеждой были лапти, портянки, шерстяные чулки. Старинной зимней обувью представляли собой валенки из белой шерсти.
Археологические памятники представляют собой памятники древней, интересной истории коми-пермяцкого и удмуртского народов.
В четырнадцатом веке наступил приток в Прикамье русских переселенцев. Коми-пермяки и удмурты вступили в тесное взаимодействие с русскими, в результате чего к пятнадцатому веку относится присоединение их к английскому государству. Первым административным центром русской власти в Прикамье становится в пятнадцатом веке город Чердынь. В шестнадцатом веке, после разгрома Казанского ханства, все население Прикамья входит в состав русского государства. Этим заканчивается древний период истории Прикамья, начавшийся более десяти тысяч лет назад.
Заключение
Археологические памятники Прикамья сохраняют свою часть наследия богатства нашей Родины, входят в золотой фонд древнейшего искусства и культуры России.
На протяжении всех исследований культуры и эпох Прикамья мы можем отслеживать неуклонный рост и совершенствование орудий производства, материальной и духовной культуры населения. От каменных орудий труда и оружия до изделий из металла, от примитивных земляков до благоустроенных домов-усадеб прошли в своем историческом развитии древние жители Заре истории Прикамья.
Обучение памятников дает возможность установить связи пермских народов с другими племенами, создать картину развития экономики, социальных отношений и искусства в регионе.
Материалы археологии показывают, что в Прикамье используется процесс формирования современных народов — коми-пермяков и удмуртов. Этот процесс имел свои особенности в зависимости от характера развития различных групп племен, их объединения между собой и связями с другими народами Восточной Европы, Средней Азии, Кавказа. Но все они являлись древними жителями Прикамья и сильно проявляли единый исторический судьбой, общей культурой.
В восемнадцатом веке на Урале началось сооружение крупных заводов, прокладывались дороги, росли города и поселения, а предуральские земли стали быстро заселяться и увеличиваться. В ходе общественного развития менялись судьбы младших племен. Одни из них входили в состав, формировавшихся народностей, другие ассимилировались, т.е. е. перемещались с другими племенами. К четырнадцатому — шестнадцатому векам оформились основные языки и народности, и археологические культуры «переросли» в этнические группы, известные нам в настоящее время как коми-пермяки, удмурты и другие.
Мы проследили на протяжении десяти тысяч лет начальной истории Прикамья, от того времени, когда предки современных народов этого края еще не выделялись из финно-угорской языковой общности. Затем миновали рубежи бронзового и железного веков, наблюдая, как постепенно оформлялись финно-пермские общности, из которых впоследствии образовались современные удмурты и коми-пермяки.