АПОКАЛИПТИЧЕСКАЯ ТЕМАТИКА В КОСМОГОНИЧЕСКОЙ КАРТИНЕ МИРА ФИННО-УГОРСКИХ И САМОДИЙСКИХ НАРОДОВ

АПОКАЛИПТИЧЕСКАЯ ТЕМАТИКА В КОСМОГОНИЧЕСКОЙ КАРТИНЕ МИРА ФИННО-УГОРСКИХ И САМОДИЙСКИХ НАРОДОВ

Традиционным мировоззрением признавалось, что катаклизмы происходят периодически, вызывая изменение земли и гибель какой-то части человеческого мира. Причиной катастрофы прошлого, которая изменила географию обитаемой земли, опустила на дно океана горы и воздвигла новые, подняв их со дна океана считалось, по поверьям хантов и манси, массовое развращение народа. Гемуев отмечал, что мансийские богатыри были уничтожены Нуми-Торумом за то, что беспрерывно убивали друг друга, и жили не так, как должны были жить. Апокалипсическое будущее древние финны (как и лопари) связывали с кражей столба, поддерживающего небесный свод. Если его сдвинуть с места, то небо упадёт и мир сгорит в огне. Это будет конец света. В эпосе о Сампо кража Сампо расценивается как похищение небесного столба, за которым должно следовать разрушение мира и его структуры. В исландской песне «Прорицание вёльвы» представляется, что перед концом мира «Братья начнут биться друг с другом, родичи, близкие в распрях погибнут; тягостно в мире, великий блуд, век мечей и секир, треснут щиты, век бурь и волков; до гибели мира щадить человек человека не станет». То есть мифы о конце света, произошедшем в результате космических сражений, от голода, огня и так далее, есть специфическая форма активизации совести человечества, в определённые моменты истории осознающим аморальность и безнравственность своего существования.

Апокалипсис хантам и манси представлялся в виде потопа, затмения, массового холода, огненного смерча. По мансийскому мифу Нуми-Торум, разгневанный дерзостью населявших землю богатырей-отыров, послал пожар и затем потоп. Лозьвинские манси данный катаклизм называют Торум сосхатам йис ‘Эпоха, когда пролилось (перевернулось) небо’. В другой версии космогонического мифа встречается мотив огненного потопа, или огненной воды ялпынг сякв буквально: священная (огненная) вода почти достигшая неба. Мансийское предание «О большой огненной воде» повествует о Исум вит капай ‘Горячая гигантская вода’, которая не просто затопила землю, «но и сожгла всё на своём пути, почва окрасилась в красный цвет (цвет охры)». Аганские ханты и лесные ненцы как раз и объясняли красный слой песка в земле следами от цек най «огненного потопа». Существовало даже представление о Чёрас-най — «Огне-океане». Кроме «священного потопа», в прошлом «в течение семи дней не было солнца, было темно». Инициатором потопа, как правило, выступал сам небесный бог Нуми Торум, но главным распорядителем судеб мира в ряде случаев в порыве гнева становилась Тёрас-най анки ‘Моря-огня женщина’. Лесные ненцы также полагали, что «большую воду» насылает само верховное божество — Нум, омывая, таким образом, землю от болезней.

Предвестником гибели «всего мира» васюганские ханты считали падение священной сосны (Мэх юнк юх ‘Священное дерево Духа земли’) на окраине юрт Озёрных, расположенных по одному из притоков реки Васюган, а манси указывали на раздающийся гул в Верхнем мире, после которого на Земле появляются мохнатые животные с толстыми шкурами. Увидеть ворота неба открытыми приравнивалось к апокалиптическому видению. Пелымские ханты считали, что их общий дух-покровитель Полум-Торум ‘Пелымский бог’ («хозяин» реки Пелым) охраняет вход в царство его отца Нуми-Торума и может «открывать и закрывать ключами небесные двери». Не случайно его называли хот ‘шесть’, туман ‘замок’, урынгке ‘караулить, охранять’, хон ‘хозяин’, сат ‘семь’. О грядущих событиях предупреждали и небесные светила. В предчувствии какого-либо бедствия (голод, эпидемия, всемирный потоп) солнце и луна поедают себя (затмения). Это обстоятельство наводит на мысль, что великий потоп (чек нэпэт), как и другие катаклизмы, был периодически повторяющимся явлением и не являлся для людей таким уже внезапным событием. По одной из версий «за семь лет до начала потопа шаманам стало известно о приближающемся времени огня и воды», «о надвигающейся беде люди узнали за семь дней до события». Впечатление от природной стихии было настолько разящим, что сохранилось в различных вариациях, у представителей разных родов и даже семейных групп. Хантыйские и мансийские мифы содержат яркие сюжеты светопреставления. «Вода наступала очень быстро, подобно вскипанию масла в котле или топлёного сахара на сковороде. Вода разливалась, как море, скрывая под водой верхушки деревьев…» По легенде лесных ненцев Паны Пяк «Последний из рода Пяк», потоп продолжался семь дней, в течение которых не светит солнце, гибнут люди и звери. Другая ненецкая легенда в качестве разрушающей силы указывает огонь, который горел в течение семи дней даже в воде. «Потом с севера пришёл лёд, стало много воды. Семь дней шла вода. Потом три года было лето, и вода везде высохла, все животные пропали. Потом три года была зима, и от холода умерли те, кто ещё не умер…» Ненецкий миф-сказка «Старухина Лепёшка» (Пухутяя-Леска) содержит следующее описание грядущей катастрофы: «Скоро священная вода придёт, ни кусочка земли видно не будет, одна возвышающаяся земля будет — ХатьПярак-Пиртя. Только эту землю не зальёт …»

Во время Великого потопа люди, по научению Торума, спасались разными способами. Манси, чтобы уцелеть во время ливня из «огненной воды», сшили из семи толстых шкур мохнатых животных плоты, на которые поставили маленький домик. Эти плоты в течение семи лет огненной водой не прожигаются. Чтобы выжить, необходимо соблюдать несколько правил: не выглядывать наружу, чтобы не впустить души умерших родственников; не разговаривать («если человек что-нибудь скажет, то он замертво упадёт). Вода лилась семь лет. Другое мансийское священное сказание повествует о том, что люди спаслись, построив себе плоты (пор) из лиственничных брёвен, уложенных в семь слоёв и привязанных к мощному дереву при помощи сплетённых корней тип йив ‘дуба-тальника’: шесть слоёв сгорят, а останется лишь седьмой. Во время потопа часть плотов унесло течением и прибило на другие земли (реки).

В хантыйском роду Юнк восан ёх ‘Ледяного городка люди’ (в настоящее время проживают в посёлке Пельвож и Катравож) сохранилось предание о времени «святой большой воды», когда людям этого рода удалось избежать гибели на лиственничном плоту, покрытом стерляжьим многослойным пологом. «Воды много-много. Однажды лодка-дом остановилась. Подняли полу полога, видят: их лодка-дом зацепилась за край каменистого мыса». Предания лесных ненцев через описание картины великого потопа объясняют этимологию названий некоторых ненецких родов: «Был потоп. Всё вокруг затопило водой. Остались только кусочки коры с приставшей к ним серой. Только они плавали по воде. Звери, птицы и люди садились на эти кусочки. Куда приставала сера, там и должна стать родина этих людей… Айваседа и Иуси вместе высадились. Где-то плавали Хэпа-Пяк, Нату-Пяк и другие. Хэпа-Пяк попалось на пути большое бревно-топляк, они зацепились за него и выжили. Это был род Пяков — Хэпа-Пя (здесь: Хэпа-Пя дословно «сухое дерево»), Другой род Нату-Пяк высадился на кончик (верхушку) полузатонувшего дерева. Вылла попал на пенёк, застрял там и остался. Он всё время раскачивался вперёд-назад, вперёд-назад («вылла ламай») — отсюда и фамилия Вылла».

В целом общую картину спасения детализирует предание, сохранившееся в среде представителей локальной группы манси Ялпус махум ‘Священного городка люди’ (посёлок Вежакары). Предки фамилии Шадриных считают, что их принесло на плотах из сат пис ломт пор ‘семь полосок кусочков плот’ (семь венцов) с южной земли (алы ма). «Если в чей-либо плот запрыгивал медведь, то они считались везучими (сотытынг); к которым плотам приставали различные водяные змеи (вит уит), хозяева такого плота считались несчастливыми». Данный плот также был рассчитан на длительное пребывание на воде. Он, как и в случае с плотом-домом Юнк восан ёх, был покрыт пологом из налимьей кожи — сыг хасап саг ‘налим полог укрытие’, то есть подготовлен для длительного плавания. Предки хантов Куриковых во время потопа спаслись «в деревянной лодке, обшитой налимьей кожей». В другом хантыйском предании упоминаются несущиеся по воде спасительные земляные острова — емын мув лопсыт ‘священной земли куски’, на которых спасаются люди. Незатопленными во время большого священного потопа оказались рельефно выделяющиеся высокие места. Например, около Зелёного Яра, на развилке реки Полуй, со спадом воды каждый год обнажается островок, с которым предание связывает спасение людей во время потопа и их расселение в бассейне Полуя. Тегинские ханты местом своего спасения во время потопа называют гору Путун сангхэм ‘Котелка яр’. На её пологой вершине спаслись «пять семейств великанов-Менков, пять семейств лесных невидимых людей Миш-ёх, пять семейств медведей, пять семейств людей». Топонимическая карта территории проживания хантов реки Казым также сохранила память о вершинах, на которых во время великого потопа спаслись люди: «Лесистая гора у селения Мозямского народа» (номер двадцать), «Яр (у реки) Помут» (номер двадцать два), «Яр у узкого поворота (реки Сорум)» (номер двадцать девя). На территории проживания сургутских хантов это Барсова Гора. Когда ненцы после потопа пришли обживать реку Аган, там «только высокие места были», «а так кругом выжженная земля была». Одна из легенд лесных ненцев повествует о том, что ‘Последний из рода Пяк’ «сумел выжить, спасшись на нарте посреди высокой сопки».

С общей концепцией гибели мира, с мифами о всемирном потопе связаны наименования некоторых географических объектов в местах проживания манси:
Яныг Квот Нёр ‘Большой Кисовый Камень’ и Мань Квот нёр ‘Малый Кисовый Камень’, водораздельные хребты, расположенные между рекой Ёвтынг и верховьем реки Лопсия, вершины которых величиной с кису оленя (киса или кыса ‘шкура с голени оленя или лося’) во время всемирного потопа остались сухими;
Холат сяхл ‘Гора мертвецов’, на верхушке которой спаслись манси. По одной из версий при потопе горячая вода затопила всё вокруг, кроме места на вершине горы, достаточного для того, чтобы лечь человеку;
Лунт хусап, гора в вершине реки Лозьва, ‘Гусиное ущелье (буквально: коробка)’, на вершине которой при всемирном потопе нашлось место только для одного гуся;
Няврам люньсим сяхл ала, главная вершина хребта Сисуп (Чистоп), «Верхушка горы, где плакал ребёнок». По преданию, на сухой площадке величиной на слышимость плача ребёнка, во время всемирного потопа спаслось пять мансийских семей. Матвеев реальную основу таких преданий связывает как с разливами многоводных рек, так и отдельными отзвуками глобальных катастроф послеледникового периода. «Естественно, что предания о потопе связаны с горами, наиболее значительными для этого района Урала (Сисуп — тысяча двести девяносто два метра, Лунт хусап — Tracking тысяча сто восемьдесят два метра, Яныг Квот Нёр — тысяча девяносто шесть метров, Холат сяхал — десять тысяч семьсот восемьдесят девять метров)». Возвышенности, на которых спаслись легендарные герои, впоследствии стали родовыми святилищами.

Как видим, мифологические сюжеты оставляют возможность какой-то части людей и животных спастись. Согласно хантыйской версии мифа о потопе, жизнь возобновится, «так как мальчик и девочка случайно остаются в живых (спасаются в детской колыбели)». Выжившие люди отныне считают себя не только родственниками по крови, но и по най отырам (буквально: ‘героиням, богатырям’). В космогонических мифах заложена идея обновления, мир возродится в своей первозданной чистоте («В древности, еманг йингк юпина — после потопа, земля была священна») . Лесной ненец Айваседа вспоминает, что когда их предки после потопа пришли на Аган, здесь всё горелое было. «Они увидели обожжённую землю. Только обгоревшие пни стояли … Люди даже не смогли жердей для чумов срубить. Всё сгорело. Жили только на высоких местах … » С периодом «после последнего потопа» связано предание, записанное Анучиным, где первое знакомство русских с кетами относится ко времени сразу «после потопа». Любопытно, что в нём упоминается остяцкая земля: «Когда земля после потопа стала обсыхать, то вокруг остяцкой земли стало море. Стрижек жил у царя. Смотрит царь — стрижек летает за море и носит оттуда глину, делать себе гнездо. Царь говорит — в нашей стороне такой земли (глины) нету, должна быть там ещё другая земля. Поймал стрижа, привязал ему за ногу тонкую нитку. Он улетел за глиной. Там ниткой запутался в тальнике. Тогда царь велел своим людям плыть туда, куда тянулась нитка и таким образом была найдена остяцкая земля». После страшного катаклизма, уцелевшее человечество начало расселяться по Земле. Семь Сынов Торума не оставили людей. «Именно они, — отмечает Цукор, — вместе с духами стихий создавали на земле нравственное и культурное поля народов, заложив в мифы печальную историю, произошедшую с их предками. Этими народами в настоящее время являемся мы».

Попытка заглянуть в будущее присуща и современным коренным народам Севера. Как правило, такая миссия возлагается на стариков, могущих общаться с богами. Лесные ненцы для этого используют гадание с помощью сухожильных нитей (тэнг). Их, обычно, должно быть нечётное количество — три, пять, семь и так далее. Ненецкий шаман вслух или мысленно задаёт вопросы. Если при касании натянутых нитей о лезвие ножа, зажатого между колен, они не лопаются — это положительный ответ. Мать потомственного оленевода Иуси Аули Кольчевича еще в тысяча девятьсот седьмидесятых годах, видя страшные изменения, которые происходят вокруг, с помощью нитей пыталась заглянуть в будущее. Нити ее «предупредили», что природа изменится в худшую сторону: земля будет гореть, люди все чаще станут погибать трагической смертью. Причину этой надвигающейся беды старая Оча объясняла как расплату людей за то, что они «то, что было внизу — положили наверх, а то, что находилось сверху — стало внизу». Такие изменения она связывала с предчувствием катастрофы. Следует отметить, что сюжет о конце света буквально в последние годы переместился из мифологии в современное устное народное творчество. Слагаются песни-мифы о будущем, которое настанет после того, как нефть и газ будут выкачены. Новые города опустеют и вместе с брошенными машинами зарастут травой, а на ней снова будут расти ягоды и ягель, и ханты заживут как прежде.

Печорские коми полагают, что грядущему апокалипсису будет предшествовать «прогрессирующее» оскудение природы, растительного и животного мира. Затем с востока в двенадцать часов ночи (суточный временной рубеж) придут два огненных столпа, и на земле всё сгорит. Из людей спасутся только те, кто закопается в землю на девять локтей. Тридцать лет на земле ничего не будет расти, а что будет потом — неизвестно. Согласно другой эсхатологической версии коми, приведённой Фуксом, перед грядущим концом света «уши у зайцев станут полностью белыми (их кончики в мифологическое время сделал чёрными Ен для отличия от зайцев Омöля), исчезнут птицы, на земле пропадёт вода. Последний человек умрёт от жажды». А затем мир опять возродится. По представлениям ненцев, мир обновляется каждые две тысячи лет. Головнёв приводит описание ненецкого духа Хэбидя Хо Евр (Хозяин Священной Берёзы), который живёт в дупле семиствольной берёзы и через каждые две тысячи лет поднимает своё жилище, из-под корней которого разливается по земле вода великого потопа (нгарка сава). В результате люди погибнут, но спасшиеся проживут ещё две тысячи лет. «По слухам, — пишет Головнёв, — в дветысячном году Хэбидя Хо Евр в очередной раз поднимет свою берёзу, и цену покроет потоп». Сравним хантыйскую эсхатологическую версию мифа о потопе, записанную Кулемзиным: «Давно ещё был чек-най, потоп, всё потонуло. Чек-най — это такое время — будет огонь идти по земле на один метр, в земле и по воздуху сантиметров на двадцать. Он всё сожжёт, а потом пойдёт вода и всё смоет, и тогда снова начнётся вся жизнь. Только лунки в молодых превратятся. Один чек-най уже был, старик остался и показал два пальца. Ждали его два дня — нет, два года — нет, двести лет — нет, потом догадались: через две тысячи лет опять будет чек-най».

Идея обновления, круговорота земной жизни, заложена и в облике Мув-керты-ху (Мув-сиит ху) — ‘Землю-вращающем человеком’, сам Нуми-Торум искупался (обновился) в огненных водах. Достижению бесконечности (цикличности) земного существования способствуют так называемые Места Силы (святилища), где совершались (и совершаются) духовные обряды, способствующие укреплению стабильности между человеком и природой, единению мира и сферы сознания. Считалось, что их destruction или уничтожение приведёт к гибели Земли. Исходя из вышеизложенного, следует отметить, что при всей вариативности участвующих в апокалиптических событиях стихий, мифологические сюжеты отдают предпочтение воде и огню, которые лежат у истоков мироздания. Особенностью традиционного сознания является большее обращение в прошлое, чем в будущее, где «скрывается» конец всего сущего. К примеру, начало и конец протяжённых вытянутых предметов (палка, верёвка), природных объектов (озеро, река), растений в обско-угорских и самодийских языках обозначаются, как правило, при помощи соматизмов и абстрактных понятий, используемых в своих метафорических значениях. К примеру, два конца верёвки в хантыйском языке обозначаются как оlәӊ ‘начало’, хорей имеет начало (оlәӊ) и конец, обозначаемый как «вершины острие» (тай). Значение мансийского слова овыл ‘начало’, ‘конец’ зависит от точки отсчёта или направления движения. В мансийско-русском словаре слово «конец» обозначено расширительно: оигпал-овыл ‘кончающееся начало’. В названиях мансийских гидронимов устойчивым является номинирование начала реки или озера словом пунк ‘голова’, а конец — посум ‘корма’: Лопси пунк тур ‘Озеро у начала (буквально: головы) залива’, Посал пунк ‘Начало (буквально: голова) протоки’, Пес посал посум ‘Конец (буквально: корма) старой протоки’, Посал посум тур ‘Озеро в конце (буквально: в корме) протоки’. Язык шурышкарских хантов даёт примеры следующих сочетаний в номинировании начала и конца ряда протяжённых объектов: ёхан тай ‘реки начало’ и ёхан ов ‘реки дверь’ (в значении «конец, устье»), юх пуй ‘дерева зад’ и юх тăй ‘дерева верхушка’. Лесные ненцы связывают понятие «начало» с такими значениями, как чепьшат ‘начало’, пя»ма ‘начало’, а «конец» — мал ‘конец’, ‘верхушка’, ‘макушка’, ‘исток (реки)’, пан — ‘край’, ‘конец’, ‘нижний край покрышки чума’, ‘подол одежды’. Данные примеры позволяют высказать предположение, что в традиционной культуре точка отсчёта пространства и времени объединяется, в основном, вокруг двух значений «голова», «верхушка», в том время, как понятие «конец» представлено многочисленными разрозненными обозначениями: «корма», «дверь», «исток», «зад», «макушка», «край», «подол». Обозначенная ситуация позволяет предположить неразвитость представлений о конце бытия (или его отсутствие вообще).

Мы находимся сегодня перед угрозой нарастающей катастрофы. Сюжет о конце света буквально в последние годы переместился из мифологии в современное устное народное творчество. Слагаются песни-мифы о будущем, которое настанет после того, как нефть и газ будут выкачены. Новые города опустеют и вместе с брошенными машинами зарастут травой, а на ней снова будут расти ягоды и ягель, и ханты заживут как прежде. Парадокс состоит в том, что наши современные знания самым неожиданным образом всё больше приближаются к представлениям традиционных обществ. Может быть, учитывая предсказанные шаманами катастрофы, Верховным божеством уже запущена программа апокалипсиса, как было не раз в истории человечества и которая более актуальна для человека техногенной культуры, нежели традиционной, для которой характерно циклическое восприятие времени.