ЭТНОКУЛЬТУРНЫЕ СВЯЗИ НИЖНЕВЫЧЕГОДСКИХ ПЕРМЯН С НАСЕЛЕНИЕМ ПОДВИНЬЯ

ЭТНОКУЛЬТУРНЫЕ СВЯЗИ НИЖНЕВЫЧЕГОДСКИХ ПЕРМЯН С НАСЕЛЕНИЕМ ПОДВИНЬЯ В ЭПОХУ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ ПО МАТЕРИАЛАМ ПОГРЕБАЛЬНОГО ОБРЯДА ЧЕЖТЫЯГСКОГО МОГИЛЬНИКА

Одной из особенностей погребального обряда вымской археологической культуры являются внутримогильные конструкции в виде срубов, что было впервые отмечено А.П. Смирновым. Как показали дальнейшие исследования, они наиболее характерны для нижневычегодских памятников.

Начало их изучения относится к двадцатым годам прошлого столетия. В тысяча девятьсот двадцать четвертом году преподавателем Усть-Сысольского педагогического техникума профессором А.Н.Греном на нижней Вычегде были частично исследованы могильники Джибъяг и Белый бор, в дальнейшем получивший название Кляныш–Ласта, расположенные на левом берегу реки Вычегды напротив села Гам Усть-Вымского района Республики Коми. В тысяча девятьсот двадцать пятом году на могильнике Кляныш–Ласта раскопки проводились экспедицией Главнауки под руководством А.П. Смирнова. Было вскрыто восемь могил, в которых зафиксированы остатки обугленных срубов из горизонтальных плах, поставленных на ребро, в двух – остатки вертикальных столбиков, скрепляющих стенки сруба. В тысяча девятьсот пятьдесят девятом году Г.М. Буровым на могильнике Кляныш–Ласта раскопаны четыре погребения, в одном из которых также были обнаружены остатки обожженного сруба.

В настоящее время единственным могильником на нижней Вычегде, на котором проведены исчерпывающие раскопки Усть-Вымским отрядом археолого-этнографической экспедиции Сыктывкарского госуниверситета под руководством Т.В. Истоминой, является Чежтыягский. Материалы раскопок пока полностью не введены в научный оборот, за исключением одного уникального погребения. Т.В. Истомина относит могильник к нижневычегодскому варианту вымской культуры и датирует одиннадцатым-четырнадцатым веками, отмечая, что большинство погребений совершено в двенадцатом-тринадцатом веках.

Чежтыягский могильник расположен на левом берегу реки Вычегды, напротив села Вездино Усть-Вымского района Республики Коми, на оконечности семнадцатиметровой боровой террасы, которая тянется над старичным озером Евты, соединяющимся с Вычегдой протокой, коми название - Евты-вис, в урочище Чежтыяг. Могильник грунтовый, насчитывает сто пятьдесят два погребения, расположенные девятью группами, которые находятся на разном, порой значительном расстоянии друг от друга. Четыре из них компактно на самом возвышенном участке у края террасы, интервалы между которыми составляют десять-тридцать метров, две группы – в пониженной части террасы, на расстоянии восьмидесяти-ста восьмидесяти метров от предыдущих. На южном краю террасы в трехстах метрах от предыдущей расположена седьмая группа. На восточном краю боровой возвышенности на небольших всхолмлениях на расстоянии около четырехсот пятидесяти метров выделены еще две группы погребений.

Большая часть погребений сосредоточена в наиболее возвышенной части бора, на площади раскопов номер один, два, четыре: раскопе номер один – сорок девять погребений, номер два – девятнадцать, номер четыре – шестнадцать. Исключение составляет раскоп номер три, расположенный рядом с предыдущими, на котором обнаружено три погребения. На раскопе номер пять выявлено двадцать восемь погребений, раскопе номер шесть – десять, раскопе номер семь – четырнадцать, на раскопах номер восемь и девять – десять и три соответственно. 

Разделенные разным интервалом группы погребений выделяются на всех могильниках вымской культуры, однако ни на одном из них не фиксируется столь большое количество обособленных групп, разделенных между собой таким значительным интервалом, как на Чежтыягском, на площади около одного квадратного километра. 

К числу другой особенности Чежтыягского могильника относится значительно большее количество, чем на вымских, погребений в срубах. Их выявлено пятьдесят два, или тридцать четыре и две десятых процента от числа всех погребений, тогда как на вымских они составляют около восьми процентов. Наименьшее количество срубов представлено на Кичилькосьском первом могильнике в верховьях Выми, наиболее удаленном от нижневычегодских, на средневычегодских и сысольских они отсутствуют.

На раскопе номер один из сорока девяти погребений срубы выявлены в семи, что составляет четырнадцать и три десятых процента, на раскопе номер два из девятнадцати – в шестнадцати, восемьдесят четыре и две десятых процента, на раскопе номер четыре из шестнадцати – в девяти, пятьдесят шесть и три десятых процента. На раскопе номер три срубы отсутствуют. На раскопе номер пять из двадцати восьми погребений срубы обнаружены в семи, что составляет двадцать пять процентов, на раскопе номер шесть из десяти – в трех, тридцать процентов, раскопе номер семь из четырнадцати – в девяти, шестьдесят четыре и три десятых процента, на раскопе номер восемь из десяти – в одном. Таким образом, в наиболее возвышенной части бора на раскопах номер один, два, четыре выявлено тридцать два погребения в срубах, что составляет тридцать восемь процентов от числа погребений в этих раскопах. Наибольшее количество срубов обнаружено на раскопах номер два и семь – восемьдесят четыре и две десятых и шестьдесят четыре и три десятых процента соответственно.

Срубы представляют собой конструкцию из четырех плах, поставленных на ребро на дно могилы впритык друг к другу, обернутые берестой. Исключение составляет погребение сто тридцать один, в котором продольные сделаны из бревен. Остатки дощатого дна прослежены в десяти погребениях. Доски, как правило, расположены вдоль продольной оси могильных ям. Плахи толщиной два-три сантиметра обтесаны с обеих сторон. Вероятно, большинство срубов имело дощатое покрытие дна, но не во всех погребениях оно сохранилось. В редких случаях по остаткам плах удается определить их длину и ширину. Преобладают срубы длиной от ста восьмидесяти одного до двухсот двадцати сантиметров, шириной от пятидесяти до семидесяти пяти сантиметров, в пяти погребениях ширина превышает сто сантиметров. Выделяются своими размерами погребения двадцать четыре и шестьдесят восемь, длина их составляет двести семьдесят - триста сантиметров, ширина – сто десять-сто сорок сантиметров. Наименьший по размерам сруб зафиксирован в погребении пятьдесят – длиной сто восемь сантиметров, шириной семьдесят сантиметров. В ряде случаев восстанавливается примерная высота плах сруба. Она колеблется от шести-восьми сантиметров до тридцати шести сантиметров, что объясняется разной степенью их сохранности.

Одними из конструктивных особенностей срубов Чежтыягского могильника являются столбики по углам, сохранившиеся в семнадцати погребениях. Они расположены в местах соединения плах чаще всего с внутренней стороны, реже – между плахами, а также за ними. Они имеют круглое, прямоугольное и треугольное сечение, нижние концы заострены и вбиты в дно могилы. Высота сохранившихся остатков столбиков составляет от одиннадцати до сорока сантиметров. Наиболее вероятно, что высота столбиков и вертикальных плах совпадала и составляла около сорока сантиметров.

Абсолютное большинство погребений в срубах совершено способом кремации. Исключение составляют единичные погребения. Так, в погребении шестьдесят восемь в срубе сохранились остатки парного трупоположения. На вымских могильниках трупоположения в срубах также единичны. В погребениях со срубами на вымских могильниках проводилась частичная кремация, что находит подтверждение и в материалах Чежтыягского. В них, наряду с кальцинированными, сохранились и сырые и/или обожженные кости. В погребении шестьдесят у западного угла могильной ямы на дне лежали полуобгоревшая косточка, фрагмент сырой кости и фрагмент челюсти, в юго-восточном конце под угольками и недогоревшими плашками от сруба – крупный фрагмент черепа. В некоторых погребениях на дне фиксируется плотный зольный слой коричневого цвета, предположительно, от истлевшего костяка, и масса кальцинированных костей. В погребении сто выше остатков истлевшего костяка сохранились фрагменты сырых костей, в том числе обожженного черепа. Кальцинированных костей нет ни в могильной яме, ни за ее пределами. В некоторых погребениях в пределах сгоревшего сруба фиксируются только кальцинированные кости, но они расположены не хаотично, как при кремации, за пределами могильной ямы, а в срубе на дне могильной ямы. В погребении сто четырнадцать они залегают в углисто-зольном слое, соответствующем срубу, черепные кальцинированные кости – двумя скоплениями: у северо-западной и северной продольной стенок, вещи, обожженные или оплавившиеся, – на одном уровне с костями. 

Все срубы впущены на дно могильной ямы. Исключение составляет погребение сто тридцать шесть, в котором сруб расположен сразу под дерном, в верхней части могильной ямы. В нем обнаружены кальцинированные кости, большая часть которых, преимущественно черепных, – в северо-западном углу погребения, как в погребениях, совершенных способом ингумации. Погребение выделяется значительным количеством сопровождающего инвентаря, большая часть которого носит следы воздействия сильного огня, в частности бусы, многие из которых расплавились, спеклись вместе. В то же время сохранились два богатых многочастных сложных украшения, подвешивавшихся к поясу в порядке их расположения в костюме погребенной, не тронутые огнем. Вероятно, они были положены после совершения кремации. 

Традиционно при отсутствии антропологического материала для определения гендерной принадлежности погребенных используется вещевой инвентарь. Основными критериями женских погребений являются украшения, прежде всего стеклянные бусы, фрагменты нередко нескольких керамических сосудов, предметы поясной гарнитуры, бубенчики, пронизки, перстни, подвески, височные кольца. В них встречаются предметы, связанные с бронзолитейным производством, – льячки и их обломки, шлаки, сплески металла, литейные формы. К мужским отнесены погребения, содержащие прежде всего предметы вооружения, а также предметы, связанные с кузнечным, бондарно-столярным, кожевенным производствами, и редкие украшения – бронзовые бубенчики, височные кольца, перстни, предметы поясной гарнитуры, единичные стеклянные и бронзовые бусы, фрагменты керамики. И в женских, и мужских погребениях представлены ножи, кресала, оселки, кресальные камни, фрагменты бронзовых котелков, хотя последние более характерны для мужских погребений. В погребении девяносто четыре, по инвентарю мужском, лежал завернутый в бересту и перевязанный кожаным шнурком серебряный плетеный браслет с шатонами со стеклянными вставками.

В абсолютном большинстве погребений со срубами содержится вещевой инвентарь. Из пятидесяти двух погребений только одно – безынвентарное. Выделяется группа погребений с немногочисленным инвентарем – от одного до четырех-пяти предметов, что составляет двадцать семь процентов от числа погребений со срубами. Более богатый и разнообразный инвентарь представлен в женских погребениях, содержащих десятки бус, бронзовые украшения, фрагменты нескольких керамических сосудов. Как правило, рядом с ними выявлены богатые комплексы вещей от поминальных тризн. Рядом с погребением сто тридцать шесть вещи поминальной тризны занимают площадь шесть и пять десятых квадратных метров. В абсолютном большинстве случаев рядом с женскими погребениями содержится "женский" инвентарь, рядом с мужскими – "мужской". Предположительно определена гендерная принадлежность сорока семи погребений, из них тридцать отнесено к женским, шестьдесят три и девять десятых процента, семнадцать, тридцать шесть и одна десятая процента, – к мужским.

Погребения располагаются рядами, внутри них выделяются группы, разделенные небольшим интервалом, которые, вероятно, принадлежат членам выделившихся малых семей. В них представлены как погребения в срубах, так и без них.

На раскопе номер один из семи погребений в срубах четыре отнесены к женским, три – к мужским. Встречаются группы из трех-четырех женских погребений. На раскопе номер два, за исключением одного мужского, расположенного в стороне от других, и двух не определимых, все погребения в срубах женские. Одно погребение без сруба находится в одном ряду с женскими погребениями в срубах, содержит бедный инвентарь, судя по размерам, возможно, детское. На раскопе номер четыре погребения в срубах залегают в двух рядах вдоль восточной стенки раскопа. В ряду из восьми погребений выделяются три группы – одна насчитывает три погребения, одно из них женское, два – мужские, другая – два погребения без срубов, оба женские, третья – два погребения, оба в срубах, одно женское, второе содержит невыразительный инвентарь. Параллельно этому ряду к северо-западу от него расположены три погребения в срубах, два из них женские, третье, разделенное от предыдущих интервалом три метра, содержит невыразительный инвентарь. Таким образом, на раскопе номер четыре из девяти погребений в срубах три женские, три мужские, три содержат невыразительный инвентарь. На раскопе номер пять погребения в срубах расположены вдоль восточной стенки раскопа. Выделяются четыре группы погребений, в которых выявлены срубы. В северо-восточной, включающей три погребения, одно, женское, совершено в срубе, содержит богатый инвентарь, в том числе пятьдесят четыре экземпляра бус. Многочисленные украшения, в том числе бусы, а также керамика найдены и рядом с могильной ямой. Погребения без срубов – одно из них мужское, второе – женское. Вторую группу составляют три захоронения, среди них в срубе мужское, два без срубов – женские. В третью группу входят три погребения, все в срубах, из них два мужские, одно содержит невыразительный инвентарь. В третью группу входят два погребения, оба женские, одно из них в срубе. В юго-восточном углу раскопа на расстоянии около семи метров от предыдущих расположены два погребения, разделенные между собой расстоянием четыре метра, из них одно в срубе, мужское, второе без сруба – женское. Таким образом, из семи погребений в срубах три женские, четыре мужские, одно содержит невыразительный инвентарь.

Характерной особенностью раскопа номер шесть является разреженность могил. Они разделены между собой интервалом от трех до шести метров. Погребения в срубах расположены в юго-восточном секторе раскопа, из них одно женское, два – мужские.

На раскопе номер семь погребения расположены двумя параллельными рядами, внутри которых выделяются группы из двух-трех погребений. Вдоль западной стенки раскопа все погребения совершены в срубах. Первую группу составляют погребения сто двадцать девять-сто тридцать один, из них два – женские, погребение сто тридцать один – предположительно, мужское, выделяющееся среди соседних более крупными размерами, богатым инвентарем, среди которого представлены серебряные изделия, а также обломок железного наконечника стрелы. Богатый инвентарь содержится и в двух женских погребениях. Во второй группе в погребении сто двадцать восемь лежали только три обломка железного предмета, погребение сто двадцать семь по богатому комплексу вещей поминальной тризны отнесено к женским.

В соседнем ряду выделяются три группы погребений, включающие по три погребения. В первую входят погребения сто тридцать семь, сто двадцать шесть, сто тридцать шесть, во вторую – погребения сто тридцать девять, сто тридцать пять, сто тридцать четыре, в третью – погребения сто тридцать восемь, сто тридцать три, сто тридцать два. Погребения сто тридцать шесть, сто тридцать семь в срубах содержат богатый типичный женский инвентарь – многочисленные бронзовые украшения, несколько десятков бус, многосоставные сложные украшения – подвески, фрагменты лепных сосудов. Между этими двумя крупными богатыми женскими погребениями в срубах залегает погребение сто двадцать шесть маленьких размеров без сруба, в котором представлены украшения, в том числе стеклянные бусы, и керамика. Размеры могильной ямы позволяют высказать предположение о принадлежности его девочке – подростку. Во второй группе центральное место занимает погребение сто тридцать пять в срубе, более крупных размеров, чем соседние, которое по обилию бронзовых украшений и стеклянным бусам, двадцати трем экземплярам, фрагментам лепных сосудов, относится к женским. По обеим сторонам от него два погребения без срубов, по обилию украшений, в том числе нескольким десяткам стеклянных бус, фрагментам лепных сосудов, также женские. Богатый комплекс женских украшений залегал и в кострище между погребениями сто тридцать четыре и сто тридцать пять. В третьей группе центральное место занимает погребение сто тридцать три в срубе, отличающееся более крупными размерами в сравнении с соседними, по инвентарю относится к женским. Соседние погребения без срубов содержат более скромный инвентарь, но по бусам, керамике тоже отнесены к женским.

Выделенные на могильнике обособленные группы погребений, наиболее вероятно, оставлены выходцами из разных поселений и разновременны. Большинство погребений датируется двенадцатым-тринадцатым веками. Исключение составляют погребения раскопов номер восемь и девять, которые маркируют начало функционирования некрополя и его конечную дату. Они расположены у восточного края могильника. Погребения раскопа номер девять, на котором представлено только три погребения, без срубов, по многочастным золотостеклянным бусам Т.В. Истоминой отнесены к одиннадцатому веку. Они ориентированы с севера на юг, тогда как большинство погребений на могильнике имеют промежуточную ориентировку. 

Наиболее поздние погребения расположены на раскопе номер восемь. Он отличается от остальных преобладанием широтной ориентации, отсутствием рядов, значительным интервалом между погребениями, которые группируются по два. Из десяти погребений только одно содержит сруб. На этом раскопе, в отличие от предыдущих, преобладают мужские погребения, из десяти – шесть, два – безынвентарные, два – женские. Обращает на себя внимание и тот факт, что во всех мужских погребениях, за исключением одного, содержатся предметы вооружения, наконечники стрел и копий, что в целом не характерно для Чежтыягского могильника. Погребения этого раскопа датируются четырнадцатым веком. К датирующим вещам относятся наконечник копья, прямоугольное кресало, бронзовый грушевидный бубенчик с коническим верхом, уплощенной нижней частью с поперечным литейным швом, серьга в виде знака вопроса. По планиграфии, ориентировке погребений, преобладанию мужских захоронений с предметами вооружения, отсутствию керамики, в целом вещевому инвентарю напрашивается предположение, что они оставлены пришлой группой населения, в культуре которого наиболее ощутимо русское влияние.

Особое место на могильнике занимает раскоп номер семь, расположенный изолированно на южном краю могильной площадки. Как отмечено выше, большинство погребений на нем совершено в срубах, из четырнадцати – девять. Кроме того, абсолютное большинство погребений – женские: из пятнадцати погребений только одно, предположительно, мужское. Все погребения имеют промежуточную ориентацию – северо-запад-юго-восток. Их характерной особенностью являются содержащиеся в них предметы бронзолитейного производства. Они представлены практически во всех погребениях. Найдены бронзовые ювелирные щипчики, железный стерженек, литейная форма в комплексе с обломками толстого уплощенного днища сосуда, фрагменты льячки. Практически во всех погребениях обнаружены фрагменты толстостенных сосудов с уплощенным дном с тяжелой примесью дресвы, за исключением одного, все не орнаментированные, рядом с погребением сто тридцать семь – на обломке такого сосуда сохранились нанесенные ногтем насечки и знак из двух пересекающихся оттисков зубчатого штампа, который, предположительно, рассматривается как тамга. Во многих погребениях, а также в межмогильном пространстве найдены слитки оплавленного металла, бронзовые шарики. На раскопе много богатых погребений, содержащих многочисленные украшения, в том числе по несколько десятков стеклянных бус, в некоторых – престижные серебряные украшения. Все эти факты позволяют высказать предположение, что на раскопе номер семь похоронены женщины – литейщицы. Этим объясняется и изолированная позиция раскопа на значительном расстоянии от других. 

Особое место занимает погребение сто тридцать семь, отнесенное, предположительно, по находке в нем обломка железного наконечника стрелы, к мужским. Оно крупнее остальных, расположенных в этом же ряду, и несколько отличается по устройству сруба. Его продольные плахи сооружены не из плах, как во всех других погребениях, а из целых бревен, торцевые стенки – из плах, стоящих на ребре. В восточном углу на дне ямы лежал фрагмент обгоревшей доски не вдоль, а поперек ямы. За плахами сруба сохранился столбик. Кроме обломка наконечника стрелы в погребение положены серебряная прямоугольная скано-зерненная бляшка, рядом – обломок серебряного зерненного шатона для вставки, эллипсоидная бусина с накладными нитями стекла, декор – многократный зигзаг, а также железный нож, два фрагмента бронзовых изделий, три фрагмента ленной керамики, мелкие обломки железных предметов и, как во всех погребениях литейщиц, кусочки оплавленной бронзы. Возможно, человек, погребенный в этой яме, занимал особое место в социальной иерархии женщин-литейщиц. 

Своеобразен и вещевой инвентарь погребений этого раскопа. В нем представлены вещи, наиболее характерные для западных соседей вычегодских пермян. К ним относятся, в частности, две бронзовые умбоновидные подвески, к основанию которых прикреплены бубенчики. Наибольшее распространение они имели в Костромском Поволжье и Ладожско-Онежском межозерье, датируются двенадцатым-тринадцатым веками. Рядом с погребением сто тридцать четыре среди предметов поминальной тризны найдены бронзовые бочонковидные бусы, орнаментированные кружками, шнуром посредине, характерные для древностей юго-восточного Приладожья, приладожская чудь, корелы, датируются двенадцатым-тринадцатым веками. Бронзовая полая подвеска барашек, также происходящая из этого комплекса, относится к типу украшений, сформировавшихся в юго-восточном Приладожье, представлены на памятниках заволочской чуди, датируются одиннадцатым-двенадцатым веками. На вымских могильниках они относятся к двенадцатому веку. В Приладожье, в курганах находит аналогии бронзовый косорешетчатый игольник с арочным навершием, датируемый в Новгороде концом двенадцатого века. К двенадцатому веку относится обломок калачевидного кресала без язычка с гладкой удлиненной пластиной. Другие предметы вещевого инвентаря этого раскопа были широко распространены как на памятниках Северной Руси, так и финно-угорских древностях от Приладожья до Камско-Вычегодского бассейна: пронизки – трубчатые со вздутиями, спиралевидные, конусовидные, шаровидные и грушевидные бубенчики, поясные кольца, проволочные височные кольца. Керамика представлена чашевидными сосудами, большая часть которых, семьдесят процентов, не орнаментирована, что не характерно для вымской культуры. Нижним рубежом погребений на раскопе номер семь, основываясь на дате косорешетчатого игольника, может быть конец двенадцатого века, верхним – тринадцатый век, наиболее вероятно, его первая половина. 

Среди памятников вымской археологической культуры наибольшее количество погребений в деревянных дощатых погребальных сооружениях отмечается в пограничных с соседними прибалтийско-финскими народами районах. Чаще всего они встречаются на средневековых могильниках, преимущественно в северо-западных областях европейской части России, которые до славянской колонизации были заселены различными прибалтийско-финскими племенами – заволочской чудью, так называемой приладожской чудью, древними карелами, вепсами. Среди них наибольшую территориальную близость нижневычегодским обнаруживают памятники, сопоставляемые с заволочской чудью. 

Вопросу содержания термина "заволочье" посвящено значительное количество публикаций. По мнению А.Г. Вдовина, историко-географическое понятие "заволочье" менялось на протяжении столетий. В десятом-одиннадцатом веках оно означало только земли в среднем течении Северной Двины, в двенадцатом веке распространялось на все Подвинье, а в тринадцатом-четырнадцатом веках включает и Онежский бассейн. Не вызывает сомнений факт, что западными соседями нижневычегодских пермян была заволочская чудь. Большинством исследователей не отрицается ее прибалтийско-финская этническая принадлежность, хотя единства мнений о ее этногенезе нет. Одни исследователи полагают, что она сформировалась в процессе карельско-вепсского симбиоза, другие, не отрицая ее прибалтийско-финскую принадлежность, отмечают ее языковое различие от карел и вепсов. А.К. Матвеев язык заволочской чуди относит к особой северной этнолингвистической группе, занимающей промежуточное положение между прибалтийско-финскими и волжско-финскими языками. В настоящее время убедительно обоснованной представляется концепция, согласно которой местные этнографические признаки населения Подвинья сложились в условиях традиционного прибалтийско-волжско-финского взаимодействия.

Одним из памятников, сопоставляемых с заволочской чудью в Подвинье, является Корбальский грунтовый могильник на реке Ваге, датируемый второй половиной одиннадцатого – первой половиной двенадцатого века, на котором из восемнадцати погребений пятнадцать совершено в срубах. Заволочской чудью, по мнению В.А. Назаренко, оставлен Усть-Пуйский могильник в среднем течении Ваги близ устья реки Пуи, на котором также выявлены погребения в срубах, относящиеся к двенадцатому-тринадцатому векам, к позднему этапу развития культуры заволочской чуди, осложненной древнерусским влиянием. Единичные погребения в срубах встречаются и на других могильниках Заволочья, в частности, Нефедьевском, культура населения которого носит смешанный финно-угорско-славянский характер. Грунтовый могильник Кузомень второй с погребениями в срубах обнаружен на южном берегу Кольского полуострова в Терском районе Мурманской области, датированный двенадцатым-тринадцатым веками. Могильник сопоставляется с финнизированными протосаамами, в материальной культуре которых прослеживается влияние верхневолжских и прибалтийских финнов. Деревянные срубные рамы встречаются в древнекарельских грунтовых могильниках. По мнению И.П. Шаскольского, для погребального обряда карел на Карельском перешейке характерны грунтовые погребения в срубах из одного венца.

Материалы раскопок памятников древней веси на Шексне и Белом озере свидетельствуют о тесных непосредственных контактах вычегодских пермян с западными соседями. В верховьях Северной Двины исследовано средневековое поселение Крыловское, в слое которого, датируемом двенадцатым веком, наряду с древнерусскими гончарными сосудами, обнаружены лепные орнаментированные, характерные для вымской культуры. В целом орнаментальный комплекс керамики Белоозера и Шексны сложился в процессе контактов западно-финского, поволжско-финского населения и пермской группы финно-угров.

В исторической литературе утвердилось мнение, что западная граница былого обитания коми-зырян была значительно западнее современной, предположительно, в районе Сольвычегодска. Л.П. Лашук не исключал, что западными соседями коми могли быть и вепсы, или близкие к ним группы, жившие в бассейне Северной Двины, не исключая Пинеги, Сухоны и Нижней Вычегды. В процессе древнерусской колонизации граница коми-зырян постепенно сдвигалась к востоку. Благоприятные для земледелия районы постепенно осваивались пришельцами, в культуре которых прослеживаются характерные особенности как прибалтийско-финского, так и славянского населения. 

Специфические особенности погребального обряда нижневычегодских могильников, проявляющиеся в значительном количестве погребений в срубах, позволяют предполагать включение в состав местного населения иноэтничных групп, сохранивших свои традиции в материальной и духовной культуре. Это предположение подтверждается данными смежных наук. По мнению А.И. Туркина, прибалтийско-финский компонент в этногенезе коми-зырян отчетливо прослеживается в северо- и юго-западных районах современного расселения коми-зырян – на Удоре, Нижней Вычегде, Лузе. В нижневычегодском диалекте коми языка сохранилось тринадцать слов из языка заволочской чуди, больше всего прибалтийско-финские названия представлены по нижнему течению Вычегды и в бассейне Лузы. Именно на Нижней Вычегде выявлены своеобразные погребальные памятники с внутримогильными дощатыми сооружениями, в частности, Ленский могильник в Ленском районе Архангельской области, а также Кляныш–Ласта и Чежтыягский в Усть-Вымском районе Республики Коми. Эти материалы свидетельствуют о тесных этнокультурных контактах вычегодских пермян и прибалтийско-финских групп населения, а также их возможном чересполосном проживании, активных внутрирегиональных миграциях, в значительной мере обусловленных древнерусской колонизацией.