Земли к югу от Оки в бассейне Суры и междуречье Волги и Мокши были заняты предками мордвы: эрзи на севере и мокши на юге региона. Вероятно наличие здесь и других мордовских групп, каковыми могли быть, например, предки теньгушевской мордвы или мордвы-шокши, населяющей сегодня крайний северо-запад Республики Мордовия, для культуры и языка которой характерно сочетание как эрзянских и мокшанских, так, по-видимому, и своеобразных, не сводимых напрямую к этим двум компонентам, черт. На эти же территории могли переселяться группы родственного мордве населения из более северных районов: создатели культуры рязанских могильников, потомки летописных муромы, мещеры, а возможно и мери, теснимые русской колонизацией Поочья, а также восточнославянские и балтские группы.
В политическом отношении эти территории представляли собой своего рода буферную зону между Волжской Булгарией и Русью. Уже с двенадцатого века правобережье Суры находилось, по-видимому, под контролем Булгарии, влияние которой в начале тринадцатого века распространялось и дальше на запад до верховий Алатыря и верхнего течения Мокши. В свою очередь русские княжества контролировали правый берег Оки, простирая в начале тринадцатого века свою власть на нижнее течение Мокши и устье Оки. Однако ослабление Владимиро-Суздальского княжества в двадцатые-тридцатые годы тринадцатого века, связанное с выделением на его территории нескольких уделов, во главе которых встали многочисленные сыновья Всеволода Большое Гнездо, способствовало обретению фактической самостоятельности князьями Мордовской земли. Здесь, между Волжской Булгарией и Владимиро-Суздальской Русью, где проходил важный в экономическом и политическом отношениях путь, связывающий Булгар и Киев, в ходе борьбы со сторонниками прорусской ориентации, из числа которых летописи называет Пуреша и его сына, не без военной помощи со стороны булгарских правителей, возвышается мордовский князь Пургас, распространивший свою власть не только на мордву, но и на "русь Пургасову". Центром этого объединения могло быть Понетаевское или Пургасово городище двенадцатого-тринадцатого веков в верховьях Теши.
К северо-востоку от мордовских земель, на право- и левобережье Волги между Сурой и Камой к тринадцатому веку в основном формируется общность марийских племён. При этом левобережье Волги, Ветлужско-Вятское междуречье было весьма мало задето булгарским присутствием и непосредственным влиянием: эти покрытые густыми лесами обладающие не слишком плодородными почвами земли, через которые не проходили важные торговые пути, видимо были мало привлекательны для булгар, и последние предпочитали поддерживать дружественные отношения с местным населением без вмешательства в его внутренние дела. Само же марийское население выполняло роль своего рода буфера между Булгарией и Русью, ставшую тем более актуальной после возникновения в тысяча двести двадцать первом году Нижнего Новгорода и после сложения русского анклава на средней Вятке не позднее рубежа двенадцатого-тринадцатого веков. Роль марийцев как своего рода федератов Волжской Булгарии реконструируется исходя из нескольких обстоятельств: старое тюркское по происхождению внешнее название марийцев, черемисы, происходит, видимо, от тюркской основы со значением 'войско, воевать' и служило первоначально обозначением 'воинственного' населения пограничья; в конфликтах русских с Казанским ханством луговые марийцы неизменно стояли на стороне последнего, оставаясь уже после падения Казани в эпоху "Черемисских войн" второй половины шестнадцатого века последней активной силой в борьбе против Москвы – в то время, как на собственно марийских территориях на сегодняшний день не обнаружено булгарских укреплённых поселений; несмотря на раннее вхождение черемисов-марийцев в сферу политических интересов тюркских государств Поволжья, заимствования из языка булгарского типа в марийском языке исследователи склонны датировать не ранее чем тринадцатым веком, и это означает, что культурные контакты предков марийцев с тюрками в домонгольское время были не слишком интенсивными.
Правобережье же Волги, междуречье Волги и Суры, территория сегодняшней Чувашии было по всей вероятности заселено близким марийцам населением. Это следует из очевидных параллелей в традиционной культуре и антропологическом типе марийцев и чувашей, многочисленных следов языковых связей – причём как лексических, так и системного структурного сходства фонетической системы обоих языков и параллелей в морфологии и синтаксисе, к которому по крайней мере с начала тринадцатого века применялось мордовское название, зафиксированное в форме Веда в "Слове о погибели Русской земли" и Wedin в письме венгра Юлиана. На этих территориях, представлявших интерес для развития интенсивного земледелия, достаточно рано, уже с одиннадцатого-двенадцатого веков установилось прочное булгарское влияние и шла, по-видимому, постепенная ассимиляция местного населения, достаточно рано и органично интегрированного в социальную систему булгарского государства. Помимо родственного марийцам этноязыкового компонента, Веда-Wedin в этом процессе могли принимать участие мордовские группы на западе, буртасы на юге региона и другие финно-угорские и тюркские группы населения Волжской Булгарии.
На коренных землях Волжской Булгарии в левобережье Средней Волги от Самарской Луки на юге до нижнего Прикамья на севере помимо собственно булгарского населения, а также живших преимущественно в городах многочисленных представителей древнерусской, армянской, еврейской, хорезмийской и других диаспор, присутствовали и финно-угорские группы. Прежде всего в этой связи следует упомянуть так называемых "юлиановых венгров" – язычников, ведших видимо полукочевой образ жизни, живших где-то в пределах Булгарии и говоривших на языке настолько близком к венгерскому, что венгерский монах-доминиканец Юлиан, отправившийся на восток в поисках соплеменников, без труда понимал их. Археологи усматривают возможность соотносить с этим населением создателей Больше-Тиганского могильника восьмого-девятого веков в левобережье нижней Камы и некоторых других памятников с территории Волжской Булгарии: предполагается, что "юлиановы венгры" представляли собой часть древневенгерской племенной общности, которая осталась в Среднем Поволжье в то время как большая часть древних венгров продолжила историческую миграцию с предполагаемой угорской прародины на юге Западной Сибири через южное Приуралье и Поволжье в степи Прикубанья и северного Причерноморья, завершившуюся в девятом веке завоеванием новой родины венгров в Паннонии.
Район нижнего течения Камы, особенно её правобережье в булгарскую эпоху был по всей вероятности заселён прямыми предками удмуртов и близких им по культуре и языку бесермян, происходившими с территории пермской прародины в среднем Прикамье, тесные контакты которых с булгарами маркированы многочисленными старыми булгаризмами в удмуртском языке. Следует полагать, что именно здесь, в пределах Волжской Булгарии и сложились как таковые эти две этнические группы с характерными особенностями их языка, традиционной культуры и самоназваниями. В Булгарии они составляли преимущественно крестьянское земледельческое население, выплачивавшее систематические подати и не принимавшее ислам. Для предков бесермян при этом следует реконструировать особый пиетет к исламу и признание его в качестве одного из компонентов народной религии. По-видимому, накануне монгольского нашествия наибольшую степень вовлеченности в булгарское общество по сравнению с другими финно-угорскими народами региона следует полагать именно для удмуртов, являвшихся фактически одной из этнических групп этой страны. Их органичная интеграция в булгарское общество была, по-видимому, причиной отсутствия упоминаний об удмуртах на страницах письменных источников вплоть до второй половины пятнадцатого века.
Поскольку булгарское население по крайней мере в четырнадцатом веке присутствовало в бассейне реки Чепцы, есть основания полагать, что не позднее тринадцатого-четырнадцатого веков начинается переселение на север вверх по Вятке каких-то групп булгар – предков чепецких (каринских) татар, вместе с которыми по-видимому переселяются удмурты и бесермяне. С уверенностью говорить о присутствии удмуртов и бесермян на Чепце в домонгольское время сегодня нет оснований, но исключать такую возможность нельзя. Во всяком случае, в основной своей массе северноудмуртский массив должен был оформиться после сложения на средней Вятке русского анклава, Вятской земли, поскольку самоназвание чепецких удмуртов – Ватка – происходит от русского названия реки и города Вятки и Вятской земли.
На северной периферии Волжской Булгарии с девятого-десятого веков возникает охватывающая достаточно обширные районы верхнего Прикамья и бассейна Чепцы система укреплённых поселений, известных в археологической литературе как городища родановской и чепецкой культур. Время существования этих городищ совпадает со временем существования Волжской Булгарии, их население вело с Булгарией оживлённую торговлю и материалы этих поселений свидетельствуют о ведшемся в регионе массовом промысле пушного зверя, прежде всего бобра – именно о прекрасных бобровых мехах ввозимых в Булгар с севера, из земли Ару сообщают арабские источники домонгольского времени. Название Ару можно связывать с общетюркским корнем со значением "та, противоположная сторона": по-видимому, так булгары могли называть северные земли за Итилем, то есть территории современных Кировской области, Удмуртии и Пермского края. Позднее это слово послужило основой для татарского названия удмуртов – как основного и самого близкого татарам народа бывшей страны Ару. На ряде крупнейших родановско-чепецких городищ обнаружены следы присутствия довольно многочисленного мусульманского булгарского населения. С другой стороны, ни на одном из этих городищ не выявлено следов наличия какой-либо местной политарной организации: не раскопано ни резиденций князей и правителей, ни публичных святилищ и тому подобное. Все эти обстоятельства заставляют видеть в городищах родановско-чепецкого типа булгарские фактории, основным назначением которых был сбор мехов, и которые могли управляться как булгарскими группами купцов, чиновников и воинов, так и представителями местной родо-племенной верхушки. Язык основного населения этих городищ был – судя по происхождению археологических культурных особенностей из Прикамья, с территории пермской прародины – пермским, но едва ли имеет смысл, как это делают археологи, дискутировать о его большей близости к коми или удмуртскому. Возможно, однако, и присутствие здесь непермского и нетюрского в языковом отношении населения: сохранившиеся в удмуртском фольклоре имена богатырей-властителей чепецких городищ в большинстве своём не этимологизируются ни из пермских, ни из тюркских языков.
После прекращения функционирования чепецко-родановских городищ на большей части их ареала вследствие гибели Волжской Булгарии в четырнадцатом веке судьбы местного пермского населения сложились по-разному. Чепецкое население вошло в состав удмуртов-Ватка, продвинувшихся вверх по Чепце со средней Вятки. Ассимиляция удмуртами близкородственного по языку пермского населения на Чепце происходила, по-видимому, достаточно быстро и безболезненно, показателем чего является распространение в фольклоре чепецких удмуртов упомянутых выше преданий о чепецких богатырях, воспринимавшихся удмуртами как "свои".
Судьбы северного пермского населения связаны с возрастающей ролью русского влияния на северо-востоке. Ранее всего переориентировалось на Русь население Вычегды – создатели вымской археологической культуры, в которых можно видеть смешавшихся с местным пермским же по языку населеним выходцев из Прикамья – предков коми-зырян, получивших в русских источниках имя Пермь Вычегодская. Население родановских городищ на верхней Каме в период гибели Волжской Булгарии и потери связей с нею, составлявших основу существования этих центров, также постепенно переориентируется на Русь, и это проявляется в частности в возрастании в четырнадцатом-пятнадцатом веках роли и значения самой северной части родановского ареала – района Чердыни, Великой Перми русских источников с одновременным угасанием некогда самых крупных городищ на юге ареала. Процесс экономической, политической и культурной переориентации Перми завершается крещением коми на Вычегда и затем на верхней Каме.
Монгольское завоевание и судьбы финно-угорских народов.
Монгольские завоевательные походы стали настоящим бичом для многих народов и государств Старого Света. Одними из первых в Восточной Европе разрушительную силу и жестокость кочевников испытали на себе финно-угорские народы Среднего Поволжья и Предуралья, которые в начале тринадцатого века были вовлечены в различные модели интеграции в структуры политического, социально-экономического и культурного пространств Булгарского государства, Владимиро-Суздальской Руси и Великого Новгорода.
Грандиозный поход монгольских армий, который, согласно принятому на курултае тысяча двести тридцать пятого года решению, имел целью овладение "странами Булгара, асов и Руси", начался в конце тысяча двести тридцать шестого года. Первой разрушению подверглась Волжская Булгария, о печальной участи столицы которой сообщается как в восточных, так и в русских летописях. Подавив отдельные попытки организовать сопротивление захватчикам в "других областях" Булгарии, монгольские царевичи "составив совет, пошли каждый с своим войском облавой, устраивая сражения и занимая попадавшиеся им по пути области". Как сообщает далее Рашид-ад-дин в тысяча двести тридцать седьмом году "сыновья Джучи – Бату, Орда и Берке, сын Угедей-каана - Кадан, внук Чагатая – Бури и сын Чингиз-хана – Кулкан занялись войною с мокшей, буртасами и арджанами и в короткое время завладели ими". Об успехах монголов в Нижнем и Среднем Поволжье повествует и венгерский монах Юлиан, в своем письме "О монгольской войне". "В течении года или немногим более, – пишет он, – завладели татары пятью величайшими языческими царствами: Сасцией, Фулгарией…Кроме того они напали на Ведин, Меровию, Пойдовию, царство морданов".
Обращает на себя внимание рассказ Юлиана о двух князьях в Мордовской земле, один из которых "со всем народом и семьей покорился владыке татар", а другой "с немногими людьми направился в весьма укрепленные места, чтобы защищаться, если хватит сил". Эта запись, относящаяся к тысяча двести тридцать седьмому году, перекликается с известиями русских летописей о подавлении в тысяча двести тридцать девятом году, накануне похода монголов в Западную Европу, вспыхнувшего в Мордовской земле восстания, а также с информацией Гильома де Рубрука, полученной им в Нижнем Поволжье в тысяча двести пятьдесят третьем году, сообщающей о различии в положении двух соседних народов: моксель и мердас. О первом Рубрук пишет, что "города у них нет, а живут они в маленьких хижинах. Их государь и большая часть людей были убиты в Германии. Именно татары вели их вместе c собою до вступления в Германию". О мердас же говориться лишь, что они "сарацины". Учитывая эти сообщения можно предположить, что в результате неудачного выступления против захватчиков некий мордовский князь, возможно, тот самый, о намерении которого "защищаться если хватит сил" писал Юлиан, был в конечном итоге вынужден признать власть монголов. Со своей стороны, завоеватели, как это бывало неоднократно в других странах, принудили побежденных участвовать в походе на Венгрию и Германию в тысяча двести сорок первом году. Другой мордовский князь, который сразу признал себя вассалом монгольского хана, очевидно, остался в своей земле, а подвластное ему население в последующем получило нелестный эпитет "сарацины".
Последствия монгольских походов для земледельческих народов, к каковым относились и финно-угорские народы Среднего Поволжья, были разрушительны. Уничтожение сельских и городских поселений, потрава многочисленными конными отрядами хлебных посевов, физическое уничтожение значительного числа людей и увод полона оказали огромное отрицательное влияние на их общественное развитие. Земли, избежавшие массового вторжения кочевников-завоевателей, а к ним представляется возможным отнести и основные районы расселения марийцев и удмуртов, также оказались в нелегком положении: приток беженцев, уничтожение сложившейся социальной инфраструктуры, связывавшей периферию с булгарскими центрами политической, социально-экономической и культурной жизни имели далеко идущие последствия для их развития. Очевидно, именно период монгольских походов, стал рубежным и в отношении смены населением Верхнего Прикамья пробулгарской ориентации с постепенным вовлечением его в орбиту усиливающегося влияния Великого Новгорода и северо-восточных русских княжеств.
Катастрофические события монгольского завоевания, приводившие к большим подвижкам населения, активизировали ассимиляционные процессы на территории Волжской Булгарии. По-видимому, именно к этому времени (вторая половина тринадцатого – начало пятнадцатого века) следует относить окончательную ассимиляцию финно-угорского населения правобережья средней Волги и формирование чувашей. Сложность и разнообразие фонетических соответствий чувашского языка с тюркскими может быть понята только в случае принятия гипотезы о нескольких сменявших друг друга волнах тюркизации проточувашского населения, и, соответственно, о длительном процессе перехода этого населения на тюркский язык. Вероятно, в этот же период были ассимилированы и "юлиановы венгры": этнотопонимы типа мачар / можар встречаются в русских преимущественно источниках эпохи Казанского ханства, но нигде нет указания на наличие соответствующей группы с особым языком и самосознанием.
Тяжелые порядки, воцарившиеся в завоеванных монголами регионах, неоднократно провоцировали восстания, некоторые из которых охватывали значительные территории. Одно из таких крупных выступлений народов Среднего Поволжья произошло, очевидно, в тысяча двести сорок первом-тысяча двести сорок втором годах, когда основные силы монголов были задействованы в походе на страны Западной Европы. Как сообщает Плано Карпини – глава миссии тысяча двести сорок пятого-тысяча двести сорок седьмого годов папы Иннокентия четвёртого ко двору великого хана Гуюка, сразу по возвращении из похода, в тысяча двести сорок втором году монгольские войска "пришли в землю мордванов, которые суть язычники, и победили их войною. Подвинувшись отсюда против Билеров, то есть великой Булгарии, они и ее совершенно разорили. Подвинувшись отсюда еще на север, против Баскарт, то есть Великой Венгрии, они победили и их".
Завершение активной фазы завоевательных походов и образование Золотой Орды способствовало постепенной стабилизации в отношениях земледельческой периферии и кочевого ядра государства. Вырабатывались новые формы организации социальных связей (прежде всего в области организации сбора и доставки в Орду дани), а там, где для этого оставались возможности, возрождались старые (главным образом в области торговых контактов, расстроенных в предыдущий период, поскольку оказание посреднических услуг было также одной из основных форм пополнения ханской казны). Земли удмуртов и марийцев, вероятно, были включены непосредственно в состав Булгарского улуса Золотой Орды и управлялись его администрацией. Мордовская земля со своими князьями являлась, очевидно, вассальным политическим образованием, на территории которого, впрочем, также возник центр ордынской власти город Мухшы. В последующем мордовские князья неоднократно оказывали помощь золотоордынским ханам, участвуя в их походах на Русские земли, а по сообщению Шереф-ад-дина Йезди мордва упоминается в составе разноплеменного войска, собрано ханом Тохтамышем со всего Улуса Джучи, и направленного в тысяча триста восемьдесят восьмом году против своего недавнего покровителя среднеазиатского властителя Тимура.
Известные источники тринадцатого-пятнадцатого веков мало, что могут рассказать о повседневной жизни марийцев и удмуртов в составе Золотой Орды, несколько более подробно они освещают положение мордвы, подчеркивая, что основными занятиями этого народа являлись земледелие, разведение домашнего скота, различные лесные промыслы и рыболовство. Безусловно, столь же комплексное хозяйство, основой которого было пашенное земледелие, было присуще марийцам и удмуртам. Различными авторами также неоднократно отмечался "языческий" характер верований мордвы. Наиболее подробное из ранних описаний отдельных религиозных обрядов приводится в сочинении Иософата Барбаро, полагавшего, что он обладает "хорошей осведомленностью относительно мордвы". Действительно, очевидно, даже после того, как ислам в правление хана Узбека становится официальной религией государства, в отношении зависимого населения правители Золотой Орды не предпринимали каких-либо активных действий, направленных на исламизацию. Это, конечно же, само по себе не исключает отдельных фактов принятия мусульманской религии представителями мордвы, марийцев и удмуртов. Кроме того, следует напомнить, что в числе последних еще с булгарских времен под влиянием соседей-мусульман происходило обособление этно-социальной группы бесермян.
Династические кризисы, которые стали сотрясать Золотую Орду со второй половины четырнадцатого века, вели к постепенному ослаблению ее власти на зависимых территориях. Многие царевичи и просто знатные и амбициозные аристократы стали захватывать отдельные окраинные территории. Так, в тысяча триста шестьдесят первом году князь Булат-Тимур, захватив Булгар и "отня весь волжский путь", очевидно, распространил свою власть на восточные районы мордовских, марийские и южноудмуртские земли; в тысяча триста шестьдесят втором году мордву по реке Пьяне подчинил выходец из Приазовья Сегиз-бек; "а иныи князь Ординскии, Тагаи имя ему, иже от Бездежа, а тои, Наручядь, ту страну отняв собе, ту пребываше". На средней Вятке в это же время укрепляется Вятская земля, в числе подданных которой были северные удмурты-Ватка. Пользуясь слабостью Орды, нижегородско-суздальские князья, новгородцы и вятчане в шестидесятые – семидесятые годы четырнадцатого столетия неоднократно "ходили ратью" на ее поволжские земли, грабя на своем пути по Волге, Каме, Ветлуге и Вятке мордовские, марийские и южноудмуртские селения. В русских летописях под тысяча триста семьдесят девятым годом сообщается, что один из таких отрядов вятчан был разбит в пределах Арской земли – территории расселения южных удмуртов. Временное восстановление могущества Золотой Орды в периоды правления хана Тохтамыша и темника Едигея, правившего от имени ханов Шадибека и Пулада, не смогли остановить дезинтеграционных процессов. Уже к концу четырнадцатого века большая часть мордовских земель вошла в состав Московского и Рязанского княжеств, а марийцы и южные удмурты, с образованием бывшим золотоордынским ханом Улу-Мухаммедом и его сыном Махмудом в тысяча четыреста тридцать восьмом-тысяча четыреста сорок пятом годах Казанского ханства, стали его подданными.
Как уже отмечалось выше, накануне монгольского вторжения в Восточную Европу, на территории расселения земледельцев коми шло оформление двух направлений интеграционных процессов. Коми, жившие на Вычегде, находились в даннической зависимости от Великого Новгорода. Впрочем, уже с конца двенадцатого века все настойчивее в эти отношения стали вмешиваться владимиро-суздальские князья, выказывавшие свои притязания на право обладать этим богатым пушниной регионом. Еще в тысяча сто семьдесят восьмом году в устье реки Юг князем Всеволодом был заложен "град Гляден". В тысяча двести двенадцатом году его сын ростовский князь Константин Всеволодович "заложил град Устюг". Отстранив от власти старшего брата, князь Юрий Всеволодович "своею властию отимал земли по Двине и по Вычегде и по Суконе и по Юге и пермские дани к собе-ж взял". В последующем Устюг становится опорным пунктом для проникновения и утверждения великокняжеской власти в земле Перми Вычегодской. Другая часть коми, проживавшая на территории Верхнего Прикамья, еще с десятого века была ориентирована по поддержание тесных социально-экономических и культурных связей с Волжской Булгарией, разгором которой монголами в тысяча двести тридцать шестом году стал причиной, во многом обусловившей постепенное втягивание Верхнего Прикамья, значительно удаленного от степных просторов и в силу этого мало привлекательного для кочевников, в сферу интересов северо-восточных русских земель.
Наиболее активно в тринадцатом-четырнадцатом веках великие князья владимирские действовали в более близкой Перми Вычегодской, постепенно выдавливая оттуда новгородцев. Хотя монгольские походы и не коснулись непосредственно этой территории, часть собранной с нее новгородцами и устюжанами дани направлялась для выплаты "черного выхода Ордынскому царю". В тысяча триста тридцать третьем году великий князь владимирский Иван первый, очевидно, вследствие промедления с доставкой "выхода", полагавшегося "от Вычегды и от Печоры" "взверже гнев свой на устюжцов и на ноугородцов", в результате чего последние были вынуждены передать ему "Вычегду и Печору и с тех времян князь московский почал взимати дани с пермские люди". В тысяча триста шестьдесят четвертом году великий князь Дмитрий Иванович отобрал у ростовского князя Константина "Ростов и Устюг и пермские места устюжские". В тысяча триста шестьдесят седьмом он же после конфликта с новгородцами "взял к себе Печору, Мезень, Кегролские. Люди пермские за князя за Дмитрия крест целовали, а новугородцам не норовили".
Очередным шагом в сторону закрепления своих позиций в Перми Вычегодской стала поддержка великим князем Дмитрием Ивановичем одобренного митрополитом Алексием начинания устюжского монаха Стефана по обращению коми в христианство. Его миссионерская деятельность началась "на Пыросе и на Виледи" в тысяча триста семьдесят девятом году, где он крестил "нечестивые племени пермян". Подобно "просветителям славян" Кириллу и Мефодию, Стефан сочинил "пермскую азбуку" и перевел на древнепермский язык ряд церковных текстов. Благодаря его усилиям по обучению неофитов были заложены основы древнепермской письменности. Успех деятельности Стефана Пермского уже в тысяча триста восемьдесят третьем году сделал возможным учреждение Пермской епархии с центром в Усть-Выми, первым епископом которой был назначен сам "апостол зырян". Впрочем, христианское вероучение утвердилось в Перми Вычегодской далеко не сразу: в тысяча триста восемьдесят девятом году пришедшие к Яранску с Удоры и с Пинеги "пермяни-идопоклонницы…монастырское Пречистые Богородицы пожгли, пограбили, людей монастырских посекли", в тысяча триста девяносто втором году сторонники пермского сотника Пама – активного противника миссионерской деятельности Стефана, совместно с вогульским князем Асыкой разорили погосты возле Усть-Выми.
В начале четырнадцатого века жители Перми Вычегодской вновь втягиваются в выяснение отношений между Москвой и Великим Новгородом, а со второй четверти пятнадцатого века вычегодские земли становится ареной кровавых столкновений претендентов на великокняжеский престол – Василия второго и его дяди галицкого князя Юрия Дмитриевича, после смерти которого борьбу против Василия возглавил сын Юрия Дмитрий Шемяка. В тысяча четыреста пятьдесят первом году для организации борьбы с Шемякой наместником в Усть-Вымь с правом "правити пермской землей Вычегоцкою…по грамоте наказной по уставной" великим князем Василием вторым был направлен представитель одной из боковых ветвей князей Верейских – Ермолай, положивший начало династии "вымских князей". Одновременно его старший сын Михаил был направлен наместником в Чердынь – центр Перми Великой, где он стал родоначальником "князей великопермских". Таким образом, к середине пятнадцатого века обе исторические области расселения коми Пермь Вычегодская и Пермь Великая уже прочно находились в сфере социально-экономического и культурного влияния Московской Руси, однако сохранявшаяся исторически административная разобщенность и связанное с этим более позднее начало крещения Перми Великой в тысяча четыреста пятьдесят пятом году уже при четвертом епископе Пермском Питириме, стали основными факторами оформления двух близкородственных народов – коми и коми-пермяков.
Продолжаю очистку текста из предыдущей части.
Тяжелые порядки, воцарившиеся в завоеванных монголами регионах, неоднократно провоцировали восстания, некоторые из которых охватывали значительные территории. Одно из таких крупных выступлений народов Среднего Поволжья произошло, очевидно, когда основные силы монголов были задействованы в походе на страны Западной Европы. Как сообщает Плано Карпини – глава миссии папы Иннокентия четвёртого ко двору великого хана Гуюка, сразу по возвращении из похода монгольские войска "пришли в землю мордванов, которые суть язычники, и победили их войною. Подвинувшись отсюда против Билеров, то есть великой Булгарии, они и ее совершенно разорили. Подвинувшись отсюда еще на север, против Баскарт, то есть Великой Венгрии, они победили и их".
Завершение активной фазы завоевательных походов и образование Золотой Орды способствовало постепенной стабилизации в отношениях земледельческой периферии и кочевого ядра государства. Вырабатывались новые формы организации социальных связей, а там, где для этого оставались возможности, возрождались старые. Земли удмуртов и марийцев, вероятно, были включены непосредственно в состав Булгарского улуса Золотой Орды и управлялись его администрацией. Мордовская земля со своими князьями являлась, очевидно, вассальным политическим образованием, на территории которого, впрочем, также возник центр ордынской власти город Мухшы. В последующем мордовские князья неоднократно оказывали помощь золотоордынским ханам, участвуя в их походах на Русские земли, а мордва упоминается в составе разноплеменного войска, собранного ханом Тохтамышем со всего Улуса Джучи, и направленного против своего недавнего покровителя среднеазиатского властителя Тимура.
Известные источники тринадцатого-пятнадцатого веков мало что могут рассказать о повседневной жизни марийцев и удмуртов в составе Золотой Орды, несколько более подробно они освещают положение мордвы, подчеркивая, что основными занятиями этого народа являлись земледелие, разведение домашнего скота, различные лесные промыслы и рыболовство. Безусловно, столь же комплексное хозяйство, основой которого было пашенное земледелие, было присуще марийцам и удмуртам. Различными авторами также неоднократно отмечался "языческий" характер верований мордвы. Наиболее подробное из ранних описаний отдельных религиозных обрядов приводится в сочинении Иософата Барбаро, полагавшего, что он обладает "хорошей осведомленностью относительно мордвы". Действительно, очевидно, даже после того, как ислам в правление хана Узбека становится официальной религией государства, в отношении зависимого населения правители Золотой Орды не предпринимали каких-либо активных действий, направленных на исламизацию. Это, конечно же, само по себе не исключает отдельных фактов принятия мусульманской религии представителями мордвы, марийцев и удмуртов. Кроме того, следует напомнить, что в числе последних еще с булгарских времен под влиянием соседей-мусульман происходило обособление этно-социальной группы бесермян.
Династические кризисы, которые стали сотрясать Золотую Орду со второй половины четырнадцатого века, вели к постепенному ослаблению ее власти на зависимых территориях. Многие царевичи и просто знатные и амбициозные аристократы стали захватывать отдельные окраинные территории. Так, князь Булат-Тимур, захватив Булгар и "отня весь волжский путь", очевидно, распространил свою власть на восточные районы мордовских, марийские и южноудмуртские земли; мордву по реке Пьяне подчинил выходец из Приазовья Сегиз-бек; "а иныи князь Ординскии, Тагаи имя ему, иже от Бездежа, а тои, Наручядь, ту страну отняв собе, ту пребываше". На средней Вятке в это же время укрепляется Вятская земля, в числе подданных которой были северные удмурты-Ватка. Пользуясь слабостью Орды, нижегородско-суздальские князья, новгородцы и вятчане в шестидесятые – семидесятые годы четырнадцатого столетия неоднократно "ходили ратью" на ее поволжские земли, грабя на своем пути по Волге, Каме, Ветлуге и Вятке мордовские, марийские и южноудмуртские селения. В русских летописях сообщается, что один из таких отрядов вятчан был разбит в пределах Арской земли – территории расселения южных удмуртов. Временное восстановление могущества Золотой Орды в периоды правления хана Тохтамыша и темника Едигея, правившего от имени ханов Шадибека и Пулада, не смогли остановить дезинтеграционных процессов. Уже к концу четырнадцатого века большая часть мордовских земель вошла в состав Московского и Рязанского княжеств, а марийцы и южные удмурты, с образованием бывшим золотоордынским ханом Улу-Мухаммедом и его сыном Махмудом Казанского ханства, стали его подданными.
Как уже отмечалось выше, накануне монгольского вторжения в Восточную Европу, на территории расселения земледельцев коми шло оформление двух направлений интеграционных процессов. Коми, жившие на Вычегде, находились в даннической зависимости от Великого Новгорода. Впрочем, уже с конца двенадцатого века все настойчивее в эти отношения стали вмешиваться владимиро-суздальские князья, выказывавшие свои притязания на право обладать этим богатым пушниной регионом. Еще в устье реки Юг князем Всеволодом был заложен "град Гляден". Его сын ростовский князь Константин Всеволодович "заложил град Устюг". Отстранив от власти старшего брата, князь Юрий Всеволодович "своею властию отимал земли по Двине и по Вычегде и по Суконе и по Юге и пермские дани к собе-ж взял". В последующем Устюг становится опорным пунктом для проникновения и утверждения великокняжеской власти в земле Перми Вычегодской. Другая часть коми, проживавшая на территории Верхнего Прикамья, еще с десятого века была ориентирована по поддержание тесных социально-экономических и культурных связей с Волжской Булгарией, разгором которой монголами стал причиной, во многом обусловившей постепенное втягивание Верхнего Прикамья, значительно удаленного от степных просторов и в силу этого мало привлекательного для кочевников, в сферу интересов северо-восточных русских земель.
Наиболее активно в тринадцатом-четырнадцатом веках великие князья владимирские действовали в более близкой Перми Вычегодской, постепенно выдавливая оттуда новгородцев. Хотя монгольские походы и не коснулись непосредственно этой территории, часть собранной с нее новгородцами и устюжанами дани направлялась для выплаты "черного выхода Ордынскому царю". Великий князь владимирский Иван первый, очевидно, вследствие промедления с доставкой "выхода", полагавшегося "от Вычегды и от Печоры" "взверже гнев свой на устюжцов и на ноугородцов", в результате чего последние были вынуждены передать ему "Вычегду и Печору и с тех времян князь московский почал взимати дани с пермские люди". Великий князь Дмитрий Иванович отобрал у ростовского князя Константина "Ростов и Устюг и пермские места устюжские". Он же после конфликта с новгородцами "взял к себе Печору, Мезень, Кегролские. Люди пермские за князя за Дмитрия крест целовали, а новугородцам не норовили".
Очередным шагом в сторону закрепления своих позиций в Перми Вычегодской стала поддержка великим князем Дмитрием Ивановичем одобренного митрополитом Алексием начинания устюжского монаха Стефана по обращению коми в христианство. Его миссионерская деятельность началась "на Пыросе и на Виледи", где он крестил "нечестивые племени пермян". Подобно "просветителям славян" Кириллу и Мефодию, Стефан сочинил "пермскую азбуку" и перевел на древнепермский язык ряд церковных текстов. Благодаря его усилиям по обучению неофитов были заложены основы древнепермской письменности. Успех деятельности Стефана Пермского сделал возможным учреждение Пермской епархии с центром в Усть-Выми, первым епископом которой был назначен сам "апостол зырян". Впрочем, христианское вероучение утвердилось в Перми Вычегодской далеко не сразу: пришедшие к Яранску с Удоры и с Пинеги "пермяни-идопоклонницы…монастырское Пречистые Богородицы пожгли, пограбили, людей монастырских посекли", сторонники пермского сотника Пама – активного противника миссионерской деятельности Стефана, совместно с вогульским князем Асыкой разорили погосты возле Усть-Выми.
В начале четырнадцатого века жители Перми Вычегодской вновь втягиваются в выяснение отношений между Москвой и Великим Новгородом, а со второй четверти пятнадцатого века вычегодские земли становится ареной кровавых столкновений претендентов на великокняжеский престол – Василия второго и его дяди галицкого князя Юрия Дмитриевича, после смерти которого борьбу против Василия возглавил сын Юрия Дмитрий Шемяка. Для организации борьбы с Шемякой наместником в Усть-Вымь с правом "правити пермской землей Вычегоцкою…по грамоте наказной по уставной" великим князем Василием вторым был направлен представитель одной из боковых ветвей князей Верейских – Ермолай, положивший начало династии "вымских князей". Одновременно его старший сын Михаил был направлен наместником в Чердынь – центр Перми Великой, где он стал родоначальником "князей великопермских". Таким образом, к середине пятнадцатого века обе исторические области расселения коми Пермь Вычегодская и Пермь Великая уже прочно находились в сфере социально-экономического и культурного влияния Московской Руси, однако сохранявшаяся исторически административная разобщенность и связанное с этим более позднее начало крещения Перми Великой уже при четвертом епископе Пермском Питириме, стали основными факторами оформления двух близкородственных народов – коми и коми-пермяков.
Создание сайтов