Бартымские клады представляют собой замечательное явление в приуральской археологии, которое особенно ярко высвечивает многие аспекты далеко не разгаданного феномена в древней истории Евразии – дальнего импорта Прикамья. Поражает многочисленность Бартымских кладов, разнообразие их составляющих: византийские, сасанидский, хорезмийские сосуды, монеты; византийская серебряная застежка от ожерелья. Уникальны также особенности топографии кладов, характер отношения с поселенческими и погребальными комплексами.
Бартымские клады делятся на две группы. Этот факт был отмечен еще учеными. Первая группа, включающая клады тысяча девятьсот двадцать пятого, тысяча девятьсот сорок седьмого, тысяча девятьсот сорок девятого и тысяча девятьсот пятидесятого годов, расположена к северу от современной деревни Бартым и к северо-востоку от предполагаемой восточной оконечности Бартымского первого селища. Она достаточно компактна. Находки тысяча девятьсот сорок седьмого, тысяча девятьсот сорок девятого и тысяча девятьсот пятидесятого годов обнаружены в непосредственной близости друг от друга. Наиболее удален от них клад тысяча девятьсот двадцать пятого года, но его место указано местными жителями спустя четверть века. Все находки этой группы по времени изготовления и нанесения бухарской согдийской надписи на византийское блюдо датируются временем не позднее первой половины седьмого века и синхронны с первым периодом функционирования селища первого. Следовательно, можно предположить, что их выпадение связано с разгромом поселка, гибелью части его населения и одновременно возникновением могильника, что случилось во второй четверти седьмого века.
Вторая группа кладов – находки тысяча девятьсот пятьдесят первого, тысяча девятьсот пятьдесят второго и тысяча девятьсот пятьдесят седьмого годов – сосуды хорезмийского производства начала восьмого века – расположена в юго-западной части Бартымского первого селища. Сосуды удалены друг от друга на расстояние двадцать-девяносто метров и также составляют компактную группу. Скорее всего, все хорезмийские сосуды поступили в регион одновременно, на втором этапе функционирования поселения, и также одновременно выпали из обращения в восьмом – начале девятого века.
Исследования по проблеме восточного серебра Волго-Уральского региона представлены преимущественно публикациями материалов кладов и их интерпретацией. В них рассматривались также вопросы времени и путей проникновения изделий восточной торевтики в Прикамье, затрагивалась проблема использования восточного серебра местным населением. В последние годы вышли работы, в которых содержится детальный анализ проблемы.
Однако, с восточным серебром, под которым условно объединены изделия торевтики и монеты чаще из серебра, изредка из золота и меди в основном иранского, среднеазиатского и византийского, позже арабо-исламского происхождения в Прикамье, еще долгое время будет связан ряд вопросов, для которых нет однозначных решений.
Основная масса исследователей, занимавшихся восточным серебром, датировала монеты, сосуды, украшения временем правления Сасанидов, с третьего по седьмой век. Клады, содержащие византийские монеты и сосуды, укладывались, по мнению ученых, в более короткий промежуток – шестой-седьмой века.
Была предпринята, к сожалению, неудачная попытка связать клады с реально существующими археологическими памятниками Прикамья. В результате возникло досадное недоразумение, продиктованное слабой источниковой базой конца тысяча девятьсот шестидесятых годов и ошибкой ученого, опиравшегося на разведочные сборы с поселений. В результате был сформулирован тезис о том, что бóльшая часть восточного серебра поступила в Прикамье в девятом-одиннадцатом веках. Основанием для этого явилось то обстоятельство, что некоторые из серебряных сосудов были связаны с памятниками сылвенской культуры десятого-пятнадцатого веков. Таковы Стрелкинское сасанидское блюдо с изображением Хосрова второго и Стрелкинское городище, Бартымские клады серебряной посуды и Бартымское первое селище и другие.
С проведением с конца семидесятых годов двадцатого века в Сылвенско-Иренском поречье широких полевых исследований экспедициями университетов выяснилось, что эти объекты относятся не к сылвенской культуре, а неволинской культуре, которая датируется концом четвертого – девятым веками. В частности, раскопки, проведенные на Стрелкинском городище, позволили датировать его шестым-седьмым веками нашей эры и уверенно отнести к неволинской культуре. Подобная история произошла и с Бартымскими кладами. При стационарных работах выяснилось, что Бартымское первое селище относится преимущественно к неволинскому времени и датируется седьмым-девятым веками нашей эры. И таких случаев немало.
Идею о связи кладов с поселениями сылвенской культуры без должной критики восприняли специалисты в области восточного импорта Прикамья, и она в последнее время стала аксиомой. Ученый считает, что основная масса восточного серебра и византийских блюд поступила в Прикамье не ранее девятого века. Сейчас следует признать ошибочность этого мнения.
Дополнительным аргументом в пользу поздней даты кладов восточного серебра в Северном Прикамье были находки в некоторых из них шейных гривен глазовского типа. Основная масса этих предметов действительно датируется девятым-одиннадцатым веками. Но благодаря изысканиям ученого выяснилось, что по могильным комплексам появление гривен глазовского типа в Чепецком бассейне относится к восьмому-девятому, восьмому и даже к седьмому веку. Обращает на себя особое внимание и отсутствие классических гривен девятого-одиннадцатого веков на территории неволинской культуры.
Сылвенская культура была выделена в свое время ошибочно, о чем неоднократно писал исследователь. Из памятников в Сылвенском поречье достоверно к десятому-четырнадцатому векам можно отнести небольшие выборки из Бартымского первого селища, Верх-Саинского первого и Лобач городищ, а также могильники Усть-Кишертский и Селянино озеро. В целом же этот край после девятого века оставался малозаселенным и многочисленные находки восточного и византийского импорта не могут быть связаны с каким-либо конкретным населением. Очевидно, основная часть дальнего импорта поступила в бассейн Сылвы значительно раньше.
Анализ материальной культуры, в том числе и импорта, отчетливо показывает, что в историческом плане неволинская группа, прекратившая свое существование в девятом веке, хронологически существенно отличается от ломоватовской и поломской, которые продолжали существовать и в более позднее время. Конечно, предметы из Средней Азии поступали в Прикамье и после девятого века, но это было связано уже с торговлей с Волжской Болгарией.
Картографирование ранних кладов и монетных находок свидетельствует, что восточное серебро попадало первоначально к населению бассейна реки Сылвы, и лишь затем в Верхнее Прикамье. В первом регионе известны тринадцать пунктов находок монетного серебра с четырьмястами восьмью монетами византийского, сасанидского и среднеазиатского происхождения, из которых девяносто восемь экземпляров связаны с погребальными памятниками. В ареале ломоватовской культуры известны пятнадцать памятников с находками восьмидесяти двух монет, из которых сорок девять связаны с могильниками. Очевидно, что на Сылве оседало большее количество монетного серебра, вероятно, потому, что оно поступало в Прикамье именно через бассейн реки Сылвы.
По мнению ученых, в средневековье ближневосточные бусы также поступали в Прикамье прежде к неволинскому населению, а затем распространялись на соседние территории. Наиболее показательна ситуация с сердоликовыми бусами. Массовое производство последних было налажено в Иране и прекратилось с арабским завоеванием в шестьсот сорок втором году. Поступление их в Прикамье шло параллельно с притоком большей части монетного серебра и предметов торевтики. В материалах неволинских могильников сердоликовых бус обнаружено пятьсот шестьдесят девять экземпляров. В ломоватово они выявлены только в Аверинском втором могильнике. В Сылвенско-Иренском поречье сконцентрированы наиболее ранние клады, содержащие импортные изделия различного происхождения из сасанидского Ирана, Хорезма, Согда, Византии не позднее девятого века. Все это указывает на то, что бассейн реки Сылвы играл важнейшую посредническую роль в начальном поступлении восточного импорта и его дальнейшем распространении в Прикамье.
Другая проблема – откуда поступал дальний импорт на Каму. В настоящее время предпочтительны два варианта: Кавказ либо Средняя Азия. Эти территории в середине первого тысячелетия нашей эры связывали непростые отношения. Византия и Сасанидский Иран соперничали друг с другом за окружающие их богатые земли. Сасанидский Иран с момента своего возникновения вел активную политику в Средней Азии, которая выражалась как в военных действиях, так и в умиротворении своих северо-восточных и восточных соседей. В силу этого в Средней Азии оседало значительное количество серебра, полученного в качестве подарков, дани, контрибуций, выкупов за пленных, свадебных даров. Византийский же импорт мог попасть как в Сасанидский Иран, так и в государства Средней Азии.
Связи Приуралья с Кавказом и Причерноморьем имели давние традиции. Они прослеживаются по разным видам источников по меньшей мере с начала первого тысячелетия до нашей эры, а может быть и раньше. Из Причерноморья и Кавказа в Прикамье систематически поступали бусы, бронзовые и железные предметы, вооружение, глиняная и бронзовая посуда, различные типы украшений: височные подвески, фибулы, наборные пояса.
Для интересующего нас времени – седьмого века в связи с Бартымскими кладами важна интереснейшая категория византийских импортных вещей – плетеные золотые и серебряные цепи, застежка от одной из которых найдена в Бартымском кладе тысяча девятьсот пятидесятого года. Эти предметы – цепи и застежки к ним столь оригинальны, что приходит мысль о производстве их в одной или нескольких, но технологически очень близких мастерских. Цепи из драгоценных металлов – одно из любимых украшений богатых женщин, начиная с античности, – систематически встречались в эпоху эллинизма, римское время и в средние века. Они были широко распространены как на Западе, так и на Востоке.
Золотые цепи сложного плетения были найдены дважды в районе города Уфы. В тысяча восемьсот семьдесят восьмом году около деревни Новиковки при добыче известняка обнаружено разрушенное мужское захоронение, в котором наряду с другими вещами была найдена золотая цепь весом около ста двадцати семи целых девяносто восемь граммов с серебряным наконечником и отломанным серебряным крючком. Другая золотая цепь обнаружена в тысяча девятьсот пятьдесят девятом году в городе Уфе, на проспекте Октября при земляных работах. Она также была сделана путем сложного витья из массивных спаянных колечек. Цепочка вместе со стержнем имела длину девяносто три сантиметра, вес триста восемь граммов, пробу металла – девятьсот пятьдесят восемь.
Хорошо сохранившаяся серебряная цепь-гривна происходит из погребения сто пятнадцать могильника Такталачук, исследованного в низовьях реки Белой. Возле костяка обнаружены, помимо плетеной гривны, костяные накладки лука, железный нож и глиняный сосуд. Серебряная гривна имеет общую длину шестьдесят один сантиметр и вес сто шестьдесят шесть граммов. Ученый датировал средневековые захоронения могильника Такталачук второй половиной шестого – первой половиной восьмого века.
Совершенно аналогичная цепь – гривна с такой же системой застежки, как в Такталачуке, происходит из Шестаковского клада, найденного в устье реки Иргины, левого притока реки Сылвы. Подобные плетеные гривны из серебра известны и на памятниках ломоватовской культуры: в Ташкинском и Георгиевском кладах, а также в погребении тринадцать Агафоновского первого могильника. Гривна из Агафоново первого имела длину тридцать два сантиметра, ширину грани – около одного сантиметра. Хорошо сохранилась застежка-крючок с шишечкой на конце и прямоугольной пластиной в основании, украшенной, как и в такталачукском экземпляре, четырехлепестковой розеткой и мелкой зернью по краям.
Аналогичная цепь найдена в тысяча девятьсот двадцать девятом-тысяча девятьсот тридцатом годах в Подчеремском кладе на Северном Урале, на правом берегу реки Подчерема, правого притока реки Печоры. Ученый описывает ее так: металлическая цепочка сложного витья, гибкая, в разрезе четырехгранная. Оба конца цепочки вправлены в цилиндрики. Длина цепочки сорок пять сантиметров, диаметр концевых цилиндриков около одного сантиметра. Появление этого предмета столь далеко на Севере не удивляет. В составе Подчеремского клада довольно много вещей прикамского облика. Контакты Верхнего Прикамья с Припечорьем имели давние истоки, лежавшие еще в эпохе камня и длящиеся до современности. Известный русский писатель, побывавший на Печоре спустя тысячу двести лет со времени появления там подчеремской плетеной гривны, красноречиво описывает характер торговых отношений пермян из города Чердыни и населения Припечорья: жители пермского городка Чердыни и его уезда являются на Печору в каюках и полубарках. Полубарка – грузовое судно с отлогой крышей на два ската. Груза поднимают они от двух до трех тысяч пудов. Каюки длины одинаковой с полубарками. Груза подымают от семи до девяти тысяч пудов. Чердынцы, на возвратном пути своем домой, по Малой Печоре встречают пороги, а при соединении ее с Большой – заструги и потому разгружают суда свои до половины на повозки, находящиеся наготове у пристаней Подчерья и близ Усть-Шугоры. Пристают у Якшинской пристани уже в Чердынском уезде. Чердынцы привозят в этих судах хлеб – в виде муки ржаной, крупчатки, круп, гороху, солоду – и товары: простые белые холсты, крашенину, синие пестряди, довольно значительную часть чаю, русский сахар, ситцы, сукна, бумажные и шелковые платки, косы, ножи, железные гвозди и часть свинца. Так что этот путь из Перми на Печору был известен населению во все времена.
Бронзовый крючок – застежка от гривен подобного типа обнаружен в Поломском первом могильнике в верховьях реки Чепцы. Но иной материал, нечеткость формы, грубость выделки явно свидетельствуют о местном подражании.
Таким образом, все серебряные гривны Приуралья объединены многими признаками. Они выполнены в характерной манере – из оригинальной формы колец, при переплетении образующих четырехгранный, подвижный жгут, создающий впечатление живой, движущейся змеи. Эти предметы отличаются особенными деталями застежки в виде длинного крючка – стержня с утолщением-шишечкой на конце, которое продевалось в круглую петлю. И крючок, и петля часто украшены прямоугольными пластинами с напаянными на нее гнездами для вставок в виде четырехлепестковой розетки и окружностью в центре, обрамленной по краю пояском зерни. Иногда концы гривны вправлены в серебряные цилиндрики.
Технология изготовления таких цепей известна в отечественной литературе. Цепи изготовлены в технике, то есть каждое звено состоит из двух колец, образующих путем сжатия с боков эллипсоидные фигуры, согнутые так, что округлые концы оказываются расположенными параллельно друг другу. Затем следующее звено, сделанное таким же образом, пропускается через концы предыдущего и так далее. Цепи такого плетения в разрезе имеют прямоугольное сечение. Подобные изделия исполнены в традиционной художественной манере греко-римского ювелирного искусства, воспринятой византийскими мастерами, использовавшими одинаковые приемы: шарнирное соединение деталей, зернь, скань, филигрань, цветные вставки из стекла и полудрагоценных камней. Ученый также полагает, что такие изделия были сделаны византийскими мастерами.
Исследователь, изучавшая комплекс раннего средневековья из погребения возле местечка Михаэльсфельд в северо-восточном Причерноморье, где наряду с другими вещами обнаружена золотая цепь подобного же плетения, что и прикамские серебряные гривны, датирует ее серединой – второй половиной шестого века. Ученая относит эту цепь к середине шестого века и предполагает, что она была сделана в Константинополе. Две золотые цепи аналогичного плетения происходят из погребений один и два могильника Морской Чулек в Придонье. По мнению ученого, могилы относятся ко второй половине или концу пятого – началу шестого века. Другая исследовательница датирует цепь из погребения два Морского Чулека второй половиной пятого века и считает ее продуктом константинопольских мастерских.
Подобные цепи из золота известны среди находок из собрания, датируются шестым веком, в Ольвийском кладе она отнесена ко второй половине пятого века, среди находок в Сирии – конец пятого – первая четверть шестого века, в Керчи, в могильнике пятого века Покровск-Восход Саратовской области. Золотые цепи из уфимских находок ученый относит ко второй половине шестого – началу седьмого века. Очевидно, приуральские цепи подобного плетения из серебра также были сделаны в мастерских византийского круга на рубеже шестого-седьмого веков. Поскольку эти изделия обладают целым рядом общих признаков, можно предположить, что они были изготовлены в одной мастерской и, скорее всего, поступили в Приуралье одновременно в одной партии.
Плетеные серебряные гривны красноречиво указывают на путь их поступления – по реке Белой, ее притоку Уфе, по реке Иргине – на реку Сылву, затем по реке Каме на территорию ломоватовской культуры и еще севернее на реку Печору. Скорее всего, торговцы передвигались по реке Белой, ее правобережному притоку – реке Уфе, затем перемещаясь к ее верховьям, примерно в среднем течении реки Уфы могли достичь устья ее небольшого правого притока – реки Сарс, верховья которого располагаются недалеко от верховий реки Ирени и Иргины – основных южных рек неволинской культуры. Водораздел между реками Сарсом и Иренью составляет десять-пятнадцать километров.
Связь Сылвенского поречья с башкирскими землями подтверждается находками кладов художественной утвари третьего-седьмого веков на реке Белой и Уфе. Возможно, к этому же времени относятся утраченные клады с неизвестной датировкой, найденные на этой же территории. Об этом пути свидетельствуют и предметы из Шестаковского клада, обнаруженного в тысяча восемьсот пятьдесят седьмом году возле деревни Шестаково, недалеко от впадения реки Иргины в реку Сылву. В него входили, кроме монет, серебряный кувшин восточной работы, серебряная витая гривна с застежками, серебряные подвески и серьги, обломки золотых перстней, хрустальные и сердоликовые бусы. Вероятно, сокровища Шестаковского клада были платой за дальнейшее продвижение торговцев на территорию неволинской культуры. Особый интерес представляет Усть-Сылвенское жертвенное место, которое закрывало вход в сылвенский бассейн с севера, располагаясь в устье этой реки, примерно в двадцати пяти километрах от Бартыма вниз по реке Сылве. Усть-Сылвенское жертвенное место находится на одноименном городище, где обнаружены четыре серебряные брусковидные слитка, двести бусин из сердолика, хрусталя или стекла, а также височные и шумящие подвески, поясные накладки, фрагмент серебряного перстня, вставка для перстня из крупного аметиста.
Замечательной находкой являются четыре серебряных слитка в форме длинных прямоугольных брусков. Все они были намеренно сломаны в древности. По предположению ученого, целые экземпляры могли иметь среднюю длину сто шестьдесят шесть миллиметров при весе около ста граммов. Исследователь считает, что диаметр и форма слитков соответствуют гексаграммам Ираклия и, вероятно, они служили заготовками для изготовления монет. Находка заготовок монетного производства является уникальной, поскольку, во-первых, является подтверждением изготовления монет на византийском дворе по проволочной технологии, впоследствии распространенной на Руси и в Золотой Орде, а во-вторых, свидетельствует о том, что византийцы не всегда успевали отчеканить необходимое количество монет к условленному сроку и расплачивались с наемниками серебряными слитками – заготовками. Характерный внешний вид монет также свидетельствует о том, что монетные заготовки сперва нарубались из серебряных слитков-стержней, плющились ударом молота, а уже потом подвергались монетному чекану. На Усть-Сылвенском жертвенном месте найдены шесть монет – гексаграмм подобного достоинства, что и в Бартымском кладе. По заключению ученого, эти монеты были изготовлены теми же штемпелями, что и бартымские и шестаковские.
Исследователи неоднократно отмечали, что византийское, сасанидское и среднеазиатское серебро, возможно, проникало в Прикамье одними и теми же путями и даже в одном потоке. Подобную точку зрения поддерживает и ученый, он считает, что дальний импорт поступал в Прикамье партиями, составляющие которых затем расходились по пермской земле. Одну из таких партий и представляют собой находки Шестаковского клада, Усть-Сылвенского жертвенного места и Бартымского комплекса. Это положение доказывается удивительным сходством набора монет: на всех трех памятниках наряду с византийскими гексаграммами Ираклия второго обнаружены монеты ранних Сасанидов, исключая Хосрова второго, хорезмийские монеты Бравика, а также в двух случаях – в Бартыме тысяча девятьсот пятидесятого года и Шестакове – детали серебряных плетеных цепей. В Усть-Сылве, Бартыме тысяча девятьсот пятидесятого года и Шестакове обнаружены также монеты, чеканенные одними штемпелями. Можно уверенно говорить, что все импортные вещи Бартымских кладов северо-восточной группы, Шестаковского клада и Усть-Сылвенского жертвенного места попали в Прикамье одновременно в первой половине седьмого века.
Время поступления ценностей и время выпадения северо-восточной группы Бартымских кладов и появления Бартымского первого могильника вряд ли разделены десятками лет. Ведь двести семьдесят две византийские монеты так и не успели разойтись по округе, ими дорожили, раздавая лишь небольшими частями. Вероятно, эти появившиеся одновременно престижные предметы и спровоцировали нападение на Бартымский первый поселок. Скорее всего, это было сделано какой-то близкой группой населения, которой стало известно о существовании ценностей.
На бартымских материалах также можно решить более определенно и вопрос о том, откуда пришел импорт. Несмотря на обилие различных предположений, наиболее верной остается высказанная первая точка зрения о существовании сухопутного пути из Средней Азии для доарабского периода и пути по Волге для периода связей с арабским Востоком.
Ученый обратил внимание на то, что состав кладов седьмого века, содержащих византийские гексаграммы, на территории Прикамья и Закавказья очень близок, и это является, по его мнению, свидетельством существования прямого торгового пути, соединяющего эти районы. Он считал, что сасанидские монеты проникали в Прикамье не сухопутным путем из Средней Азии, а вместе с византийскими монетами из Закавказья, так как в Средней Азии зарегистрирована только одна серебряная византийская монета седьмого века.
Исследователь считает, что византийский импорт поступал в Прикамье через посредничество хазар, получивших достаточно много престижных ценностей в результате военного сотрудничества с Византией. Однако исследования ученого показали, что выплаты варварам Византия производила, преимущественно, в золотых солидах. В Прикамье же обнаружена в погребении сто пятьдесят восемь-а Деменковского могильника лишь одна бронзовая монета, покрытая тонким слоем золота – индикация золотого восточноримского солида середины седьмого века императора Константа. Монета предположительно чеканена в Константинополе для продажи варварам. О хазарском следе в ее истории свидетельствует граффити – знак на древнееврейском языке.
Путь вдоль Волги вряд ли активно использовался в начальный период поступления восточного серебра в Приуралье, на что указывает отсутствие на Средней Волге и Нижней Каме на территории именьковской культуры в пятом-седьмом веках кладов с сасанидскими, среднеазиатскими и византийскими сосудами, а находки сасанидских монет немногочисленны. Как известно, хазарский каганат существовал со второй половины седьмого века до девятьсот шестьдесят пятого года. Политическая активность его в Восточной Европе и связанная с ней торговля падают преимущественно на восьмой-девятый века и потому вряд ли Хазария имеет прямое отношение к появлению в первой половине седьмого века в лесной полосе бартымских древностей византийского происхождения. Археологическое отражение хазарского каганата, в котором под главенством хазар обитали болгары, аланы и другие народы – салтово-маяцкая культурная общность, располагавшаяся в степной и лесостепной части Северного Причерноморья. Она датируется серединой восьмого – первой половиной десятого века, что также демонстрирует хронологическую лакуну в сто лет между бартымскими древностями второй четверти седьмого века и хазарами. Очевидно, преувеличивать роль хазар в Прикамье не следует. Учитывая хронологию хазарских древностей, необходимо, по-видимому, больше внимания уделять сравнению не с хазарскими материалами, а с болгарскими. Болгары появились в непосредственной близости от неволинской территории на рубеже седьмого-восьмого веков. Хазарское воздействие на ломоватовское и поломское население было существенным во второй половине девятого – десятом веках, когда неволинская культура уже не существовала.
Наиболее предпочтителен вариант истока бартымских древностей – Средняя Азия. Об этом убедительно свидетельствует бухарская согдийская надпись на византийском сосуде из Бартыма, найденном в тысяча девятьсот двадцать пятом году, датируемая учеными временем не позднее конца шестого – начала седьмого века. Игнорировать этот факт невозможно. На сосуде имеется еще и курсивная, нечетко читаемая согдийская надпись. Из Пермского края происходит сасанидский серебряный кувшинчик с изображением фигур жриц под арками также с бухарскими письменами. Более многочисленна посуда с самаркандскими согдийскими надписями. В частности, три блюда с письменами этого варианта найдены в устье реки Иргины, недалеко от Шестаковского. На одной чаше без рисунков надпись врезана на внешней стороне, на второй – сасанидской – с изображением Шапура третьего, охотившегося на кабанов, надписи – среднеперсидская и согдийская – нарисованы на дне блюда. Надписи нанесены, несомненно, на разных территориях и по приказу разных лиц. На третьей сасанидской чаше с изображением богини со львом, шестью медальонами с протомами животных и фигурами гладиаторов надпись располагалась на внешней стороне блюда в две строки. В состав клада входили еще одна чаша без изображений неизвестного происхождения, а также серебряное хорезмийское блюдо с изображением всадника и хорезмийской надписью, датируемое седьмым – началом восьмого века.
Самаркандская согдийская надпись выявлена и на блюде из Климовского клада в окрестностях города Кудымкара. На дне сасанидского блюда с изображением Шапура третьего и леопарда врезана небольшая надпись. Кроме него, в составе клада имелись еще два сасанидских блюда: часы Хосрова и блюдо с изображением тигрицы у дерева; византийское блюдо с изображением пастуха среди стада, ведро с розеткой на дне, блюдо с розеткой из Средней Азии, два византийских блюда с крестом. Еще один сосуд с самаркандскими согдийскими письменами, нанесенными на внешней стороне сосуда, происходит из деревни Керчево Соликамского уезда Пермской губернии. На нем изображена сцена охоты Варахрана на кабанов. Ученые определяют письмо надписи как раннюю разновидность самаркандского согдийского алфавита. Таким образом, согдийские как бухарские, так и самаркандские надписи на импортных сасанидских и византийских сосудах весьма представительны. Численно преобладают самаркандские.
Бухарский след остался и на некоторых монетах, обнаруженных на Верх-Саинском могильнике в двух километрах от Бартыма. Здесь из могил двадцать девять, сорок пять, девяносто один и из слоя дерна происходят четыре бухархудатские монеты – подражания драхмам Варахрана пятого, отчеканенные в шестом веке в Мерве. На лицевой стороне их имеется надчекан – тамга Бухары. Очевидно, что собрания сокровищ, поступившие в Приуралье, сформировались главным образом в Бухаре и Согде. Важно, что в составе кладов из Бартыма, Шестаково и Усть-Сылвы, а также Бесштаново, наряду с византийскими и сасанидскими без Хосрова второго, присутствуют хорезмийские монеты Бравика. Уникально и медное литое подражание хорезмийской монете Бравика хорошего качества, происходящее из находок на севере Соликамского района Пермского края. Поскольку Хорезм отделяет от Самарканда всего десять дней конного пути, ничего нет удивительного в том, что они появились в Бухаре или Согде. Хорезмийские монеты более поздней поры – Каника, первой половины восьмого века присутствуют в погребении двести тридцать Неволинского могильника и Сафшафана, середины восьмого века – в погребении сорок шесть, пятьдесят три Верх-Саинского могильника, на Верх-Саинском первом городище и в Бирском могильнике. В могиле шесть Варнинского могильника на реке Чепце найдена хорезмийская монета середины восьмого века Абдаллаха Ибн Тахира. Монета подобного достоинства происходит из Больше-Висимского могильника. Хорезмийские монеты неопределенного типа обнаружены в погребении двести тридцать девять Неволинского могильника, на реке Ломоватовке, на Благодатском первом городище в Южной Удмуртии. Хорезмийский импорт представлен и глиняным гончарным кувшином, который по заключению ученого, был сделан в седьмом-восьмом веках в Хорезме. Сосуд найден в одном из погребов Бартымского первого селища. Металлическая, серебряная посуда хорезмийского происхождения сосредоточена главным образом в бассейне реки Сылвы. Кроме упомянутых трех бартымских чаш и Шахаровского клада, выявлена еще одна чаша в погребении сто шестьдесят четыре Верх-Саинского могильника, два блюда в южной части ареала ломоватовской культуры – в кладах у деревень Ковиной и Гутовой. Еще одно хорезмийское блюдо, найденное в Прикамье без четкой локализации, хранится в Британском музее.
В поступлении хорезмийского импорта можно выделить по меньшей мере три, а может быть и больше импульсов: один – во второй четверти седьмого века – монеты Бравика, второй – в начале восьмого века – монеты Каника и бартымские хорезмийские сосуды производства семисотого, семьсот третьего или семьсот тринадцатого и семьсот четырнадцатого годов и третий – хорезмийские монеты Сафшафана, Абдаллаха Ибн Тахира середины восьмого века. Вероятно, хорезмийские сосуды второго потока были одной из последних серий посуды, изготовленной в Хорезме как самостоятельном государстве, так как общеизвестно, что Бухара в семьсот девятом году, а Самарканд и Хорезм в семьсот двенадцатом году были завоеваны арабами. Вскоре, в связи с наступлением ислама, хорезмийская и другие среднеазиатские школы торевтики перестали существовать, так как духовный мир ее мастеров был чужд мусульманству.
Предварительные подсчеты показали, что из всего поступившего в Прикамье дальнего импорта драгоценной посуды византийская составляет чуть более пятнадцати процентов, сасанидская – шестнадцать, вся остальная – около семидесяти процентов – происходит из Средней Азии. При этом доля хорезмийского импорта едва превышает семь процентов. Наибольшее количество серебряных сосудов происходит из Согдианы и восточных районов Средней Азии. Благодаря работам ученого, выяснена значительная роль в создании среднеазиатской торевтики мастеров из Согдианы. Им выделены четыре согдийские школы ремесленников, определены их технологические и художественные признаки, обозначены хронологические реперы. Коллекция посуды среднеазиатского производства продолжает пополняться в последние десятилетия, о чем свидетельствуют чаши из Аверинского второго, Концовского и Тат-Боярского могильников шестого-седьмого веков. Становится очевидным, что дальний импорт шел в Приуралье из Средней Азии. Именно здесь происходило смешение монет и драгоценной посуды, с чем мы имеем дело и в Приуралье. Например, близ Самарканда в Чилекском кладе начала седьмого века вместе обнаружены сасанидское блюдо, эфталитская и две согдийские чаши.
Учитывая появление множества фактов близости прикамского импорта с согдийской культурой можно с большей долей уверенности предполагать, что как сасанидский, так и византийский импорт поступали через Согд. Исходными пунктами были Бухара и Самарканд. Скорее всего, движение товаров шло по северному ответвлению великого шелкового пути, через низовья Сырдарьи, вдоль северного побережья Аральского моря, низовья Иргиза и Тургая в район Орска и далее по рекам Урал, Белая в Сылвенское поречье. Это аргументируется значительным сходством материалов неволинской и джетыасарской культуры, расположенной в низовьях Сырдарьи, в Восточном Приаралье, через территорию которой проходил северный вариант великого шелкового пути. Этот регион на карте ученого среди областей, откуда вывозили на север произведения художественного ремесла, отсутствует и стал известен в последнее время благодаря работам исследователя. Сходство неволинской и джетыасарской культур проявляется в наборах бус, поясной гарнитуре, височных подвесках, бронзовых зеркалах, деревянных сосудах и других изделиях.
Второй путь через Хорезм, южное побережье Аральского моря, через плато Устюрт, верховья Эмбы и Ори, на реках Урал и Белую и далее на север до верховий Ирени и Иргины стал активно функционировать, вероятно, в восьмом веке. В конце восьмого века был открыт степной путь из Хорезма к устью Камы: восточнее Волги через плато Устюрт, с переправой в среднем течении Эмбы и Урала. Он стал использоваться систематически в болгарское время. Этим маршрутом прошло посольство ученого в город Болгар. Караваны постоянно ходят от них – болгар – в Хорезм, что в хорасанской земле, а из Хорезма к ним, но дорога пересекает кочевья других тюрков и караваны должны охраняться от них, – писал летописец. Сухопутное путешествие из Волжской Болгарии в Хорезм длилось три месяца.
Таким образом, анализ Бартымских кладов позволил по-новому осветить некоторые принципиальные моменты в истории населения Пермского края в эпоху средневековья. Появление восточного импорта в Прикамье сыграло огромную позитивную роль в социально-экономическом ускорении развития региона. Престижные ценности из дальних областей шли мощным потоком в пятом веке и особенно в шестом-восьмом веках, и включение прикамского населения в крупномасштабную международную торговлю служило серьезным источником обогащения знати и создавало условия для социальной стратификации общества. Знать накапливала дорогую утварь, монеты, украшения. Для поддержания торговли на должном уровне требовался больший прибавочный продукт, чем было необходимо для удовлетворения только собственных нужд. Это явилось стимулом для усиления эксплуатации соплеменников. Возникали более сложные потестарные структуры – общинная знать, усиливалась роль вождей, в руках которых и были сосредоточены ценности, – инструмент эксплуатации. Возникла реальная возможность увеличить свои богатства, отняв их у своих соседей. Не случайно на сравнительно небольшой территории неволинской культуры обнаружено двадцать кладов престижных ценностей. В действительности, число их было больше в несколько раз, что свидетельствует о неспокойной ситуации в Сылвенском поречье во второй половине первого тысячелетия нашей эры.
Создание сайтов