Новейшие материалы раскопок средневековых памятников в бассейне Вычегды и Верхнем Прикамье подтверждают этнокультурную близость родановской и вымской археологических культур, связываемых с родственными народами – предками коми-пермяков и коми-зырян. Она прослеживается в наиболее консервативных, традиционных элементах культуры – в погребальной обрядности, керамике, женских украшениях костюма. Для обеих культур характерны грунтовые могильники, в которых погребения совершены способом ингумации и кремации. Керамика представлена лепными сосудами чашевидной и горшковидной форм, орнаментированными гребенчатым, розеточным штампом, отпечатками шнура. Общими украшениями женского костюма являются умбоновидные, арочные, якорьковые и биярьковые шумящие подвески, разнообразные трубчатые пронизки.
Наибольшую близость к родановским обнаруживают памятники смежных с Верхокамьем районов – сысольские, средневычегодские, датируемые десятым-одиннадцатым, одиннадцатым-двенадцатым веками. На Сысоле исследованы три могильника, отличающиеся от вымских, средне- и нижневычегоских. К наиболее ранним относится Вотчинский на средней Сысоле, датируемый десятым-одиннадцатым веками. По погребальному обряду, вещевому инвентарю он обнаруживает наибольшую культурную близость к памятникам Прикамья, что объясняется, наиболее вероятно, переселением небольшой группы прикамского населения в бассейн Сысолы.
Отмечается большое своеобразие Ужгинского первого и второго могильников на верхней Сысоле. Для погребального обряда Ужгинских могильников характерны расчлененные погребения, захоронения отдельных черепов, традиция намеренного разрушения могил в ритуальных целях. Эти особенности погребального обряда имеют аналоги на верхнекамских могильниках, в частности, на Аверинском первом в Афанасьевском районе Кировской области, а также на Плотницком, расположенном в Кудымкарском районе Пермского края.
Наиболее вероятно, что население, оставившее ужгинские могильники, входило в то же территориально-племенное объединение, что и северные верхнекамские, связываемые с зюздинскими коми-пермяками, что подтверждается данными этнографии и лингвистики. Инфильтрация родановского населения в бассейн Вычегды в одиннадцатом-двенадцатом веках документируется материалами раскопок нижневычегодского Чежтыягского и вымского Кичилькосьского первого могильников. Они относятся к вымской культуре перми вычегодской, ранние комплексы которых, датируемые одиннадцатым-двенадцатым веками, могут быть связаны с родановскими пришельцами.
В погребении тридцать семь Чежтыягского могильника представлен характерный женский родановский костюм. На Кичилькосьском первом могильнике найдены многочисленные высокохудожественные булгарские серебряные изделия из Прикамья, а также типично родановские украшения, близкие по форме и орнаментации лепные сосуды, погребения, обнаруживающие наибольшую близость к раннеродановским. Эти материалы свидетельствуют не только об активных торговых, культурных связях населения вымской и родановской культур, но и о инфильтрации верхнекамских родановских групп населения в бассейн Вычегды в одиннадцатом-двенадцатом веках.
Вымская и родановская культуры связываются с предками коми-зырян и коми-пермяков, известных в письменных источниках под именем пермь. Пермская земля по «Житию Стефана Пермского» включает долины рек Выми, Вычегды, Вятки и Камы. «Одна тамошняя река называется Вымь; огибая всю землю Пермскую, она впадает в Вычегду. Другая река по имени Вычегда; вытекая из земли Пермской, она течет в северном направлении и своим устьем входит в Двину ниже города Устюга на четырнадцать поприщ. Третья река, называемая Вятка, течет к другому краю Перми и впадает в Каму; Четвертая река по имени Кама; эта река протекает по всей земле Пермской, сквозь нее; и по ней многие народы живут; она направляется своим течением прямо на юг и своим устьем входит в Волгу поблизости от города, называемого Болгар. Непонятно, как из одной страны вытекают две реки, Вычегда и Кама, и воды одной текут к северу, а другой к югу». Среди народов, живущих рядом с Пермью, называются вычегжане, сырьяне, пермь великая, именуемая чусовая.
Название «Пермь вычегодская» впервые появляется в Жалованной грамоте тысяча четыреста восемьдесят пятого года, в которой перечисляются пермяне, вычегжане, вымичи, удорены, сысолене, крещеные сиряне ужговские, соответствующие территориально-племенным объединениям предков коми-зырян.
Родановская культура была выделена Талицким, который отметил ее близость к вычегодским памятникам. К особенностям вычегодских могильников он отнес погребения в срубах. Смирнов обосновал выделение в Приуралье трех культурных областей в эпоху Средневековья – на Вятке и Чепце, на Вычегде, на средней и верхней Каме. К числу особенностей вымско-вычегодских памятников он отнес трупосожжение и погребение в срубах.
Самый крупный вклад в исследование родановской культуры внес Оборин. Им были обоснованны местные истоки родановской культуры, генетическая преемственность ломоватовской и родановской культур.
В связи с малой археологической изученностью Европейского Северо-Востока в пятидесятые-шестидесятые годы прошлого столетия в научной литературе господствовала миграционная концепция происхождения коми-зырян, основанная прежде всего на данных лингвистики. Согласно ей коми-зыряне являются выходцами из Прикамья. Эту концепцию поддерживал и Оборин.
Начавшиеся с шестидесятых годов двадцатого века планомерные исследования средневековых памятников на Европейском Северо-Востоке позволили подтвердить своеобразие вымско-вычегодских памятников, выделить вымскую культуру предков коми-зырян, принадлежность которой к перми вычегодской подтверждалась «Житием Стефана Пермского».
На первом этапе исследований был сделан упор на особенности вымской и родановской культур, отрицалась массовая миграции ломоватовских и родановских племен в Вычегодский бассейн. Оборин, в целом согласившись с концепцией генезиса вымской культуры, отметил, что хотя выявленные существенные различия вымской и родановской культур достаточно убедительно аргументированны, значение их явно преувеличено, как и роль неясных западного и юго-западного компонентов.
Проведенные в семидесятые-восьмидесятые годы широкомасштабные раскопки вымско-вычегодских памятников, прежде всего вымских могильников, насчитывающих сотни погребений, позволили уделить значительно большее внимание вопросу о родстве вымской и родановской культур. Отмечая, с одной стороны, генетическую преемственность ванвиздинской и вымской культур, с другой – близость традиционных форм вымских сосудов к родановским, восходящую к ананьинской основе, мы подчеркивали наибольшую близость вымской и родановской культур по керамике, а также по украшениям костюма.
Проблема генезиса этих культур и в настоящее время остается предметом активных дискуссий, что нашло отражение в многочисленных публикациях. Необходимость возвращения к ней вызвана возродившейся в работах Белавина и его коллег гипотезе о формировании родановской культуры в процессе переселения населения из Вычегодского бассейна в одиннадцатом-двенадцатом веках. В настоящее время Белавин и Крыласова связывают и ломоватовскую, и родановскую культуру со смешанным угорско-пермским населением. Датируя ломоватовскую культуру пятым - серединой одиннадцатого века, они считают, что в десятом - середине одиннадцатого века в ней доминировали угры, хотя «в материальной культуре отчетливо выделяется и финский компонент», который проявляется в гребенчатой орнаментации части сосудов (пять процентов керамического комплекса Рождественского могильника, двадцать восемь целых и три десятых процента – Огурдинского), соотносимых с керамикой вымской культуры.
Больший процент гребенчатой керамики на Огурдинском могильнике исследователи объясняют его расположением значительно севернее Рождественского и более активными контактами населения, оставившего Огурдинский могильник, с носителями вымской культуры. Допускается и другое предположение: керамика, близкая к вымской, принадлежит местному финскому населению, родственному вычегодским пермянам.
В этой связи несомненный научный интерес представляют материалы Кичилькосьского первого могильника одиннадцатого-тринадцатого веков на Выми, Чежтыягского на нижней Вычегде, а также средневычегодских и сысольских, территориально наиболее близко расположенных к Прикамью. Кичилькосьский первый могильник находится в верховьях реки Вымь, правого притока Вычегды, у первого вымского порога Кытщыль-кось (в переводе с коми – Кривой порог) Княжпогостского района Республики Коми. Он насчитывает двести восемнадцать погребений, датируемых второй половиной одиннадцатого-тринадцатого века. Могильник отличается от других вымско-вычегодских значительным богатством вещевого инвентаря. На нем обнаружено семьдесят шесть западноевропейских денариев десятого-одиннадцатого веков и саманидский дирхем. Не вызывает сомнений факт, что западноевропейские монеты попали на Вымь из Новгорода Великого. Кроме монет обнаружены многочисленные древнерусские изделия городского ремесла, а также украшения финно-угорского населения, находящегося в орбите политического и экономического влияния Северо-Западной Руси.
Наряду с древнерусскими на могильнике представлены высокохудожественные изделия из серебра, изготовленные в технике скани и зерни булгарскими мастерами. Наиболее вероятно, что они попали к вычегодским пермянам с родановцами. Свидетельством этому служит вещевой инвентарь погребений, в котором представлены типично родановские украшения, в частности, умбоновидные, арочные, якорьковые шумящие подвески, трубчатые пронизки со вздутиями гладкими, прорезными и другими, а также близкие по форме, орнаментации керамические сосуды, в том числе с раковиной в глиняном тесте, единично – орнаментированные оттисками шнура, не характерные для вымской культуры.
Эти погребения обнаруживают наибольшую близость к раннеродановским по разработанной Голдиной и Ютиной хронологии на примере Агафоновского второго могильника. Вещевой инвентарь погребений одиннадцатого века на Кичилькосьском первом могильнике имеет аналоги в третьей группе погребений Агафоновского второго могильника, в четвертой группе погребений двенадцатого века. Эта близость проявляется также в материалах Огурдинского и языческого Рождественского могильников, содержащих аналогичные предметы поясной гарнитуры, железные ножи с деревянными рукоятками, обмотанными рядами спиральновитой проволоки, остатки деревянных чаш, окантованных серебряными монетами, а также, что особенно важно, близкие по форме и орнаментации глиняные сосуды.
Однако эти сосуды, как и все предметы, включая украшения, поясную гарнитуру, предметы быта, на Кичилькосьском первом могильнике найдены в погребениях, датируемых не ранее второй половины одиннадцатого века, тогда как Огурдинский могильник датирован рубежом десятого и одиннадцатого веков – серединой, второй половиной одиннадцатого века, концом десятого – первой половиной одиннадцатого века, языческая часть погребений Рождественского могильника – десятым-одиннадцатым веками, десятым - началом одиннадцатого века.
Если основываться на этих датах, то аналогичные предметы на Кичилькосьском первом могильнике могли быть импортом из Прикамья, где они, в частности, предметы поясного набора, разнообразные шумящие подвески, являются изделиями серийного производства, тогда как на Кичилькосьском первом могильнике такие предметы представлены единичными экземплярами. Кроме того, керамические сосуды вряд ли служили предметом обмена. Они могли быть изготовлены только родановскими женщинами, чьи погребения, вероятно, есть на Кичилькосьском первом могильнике.
Учитывая весь комплекс перечисленных предметов, включая украшения, керамику, некоторые предметы быта, а также булгарские изделия, нельзя исключить предположение не только об активных торговых, брачных контактах родановцев и вымичей, но и, возможно, об инфильтрации родановских групп населения в бассейн Вычегды во второй половине одиннадцатого века.
Не меньший интерес в этой связи представляет Чежтыягский могильник на нижней Вычегде. Он расположен на левом берегу реки Вычегды, напротив деревни Вездино Усть-Вымского района Республики Коми. Раскопки его проводились археологической экспедицией Сыктывкарского университета под руководством Истоминой с тысяча девятьсот восемьдесят шестого до тысяча девятьсот девяносто девятого года (с перерывами). Вскрыто сто пятьдесят два погребения. Могильник датирован ею одиннадцатым-четырнадцатым веками. Не вызывает сомнений его принадлежность к вымской культуре по топографии, погребальному обряду, вещам погребального инвентаря. К сожалению, материалы могильника пока полностью не введены в научный оборот. Опубликованы только материалы погребения тридцать семь, выделяющегося богатством погребального инвентаря. Оно датируется концом одиннадцатого-двенадцатого века и, таким образом, относится к начальному этапу формирования вымской культуры, как и ранние комплексы Кичилькосьского первого могильника, на что обращает внимание Истомина.
Погребение совершено способом ингумации, ориентировано на северо-запад; дно могилы выстлано берестой в два слоя, на бересте – деревянный настил; погребенная похоронена в одежде из ткани и меха. Благодаря обряду погребения сохранился порядок расположения вещей в костюме и появилась возможность реконструкции женского костюма. Он включает серебряные височные кольца, серьги, подвески, выполненные в технике скани и зерни, разнообразные шумящие подвески (роговидные, арочные, зооморфные), спиралевидные, трубчатые, гладкие и прорезные пронизки, бусы (шестьдесят экземпляров бусин), среди которых преобладают хрустальные (двадцать девять экземпляров) и сердоликовые (восемнадцать экземпляров), шесть серебряных западноевропейских монет, бронзовый пластинчатый браслет, спиральновитой перстень, кожаный пояс с бронзовыми накладками, бронзовые кольчужные кольца, железный нож. По мнению Истоминой, погребение принадлежит лицу, занимавшему высокое социальное положение в обществе.
Весь комплекс украшений погребения тридцать семь имеет аналоги в раннеродановских комплексах Прикамья. С точки зрения Крыласовой, в погребении тридцать семь представлен характерный женский костюм типа первого – «на рождественском этапе», но трудно согласиться с ее предположением о том, что он был привезен «от соседей невесты». Наиболее вероятно, что погребение принадлежит невесте из Прикамья, поселившейся на нижней Вычегде. Определить, является ли это погребение единственным родановским, до полной публикации материалов могильника не представляется воможным.
По мнению Оборина, наибольшая близость родановской и вымской культур прослеживается по материалам верхневычегодских памятников. Как он отмечает, через Верхнюю Вычегду могли поступать родановские и булгарские украшения, развиваться брачные связи родственных групп населения.
Средневычегодский вариант вымской культуры перми вычегодской выделен Королевым. На Средней Вычегде открыто и исследовано шесть могильников, одно святилище и одно поселение перми вычегодской, один могильник (Озельский) исследован Кленовым. Могильники небольших размеров, насчитывают девятнадцать-двадцать два погребения. Могильники Шойнаты второй, Шойнаты третий, Пезмогский датируются одиннадцатым-двенадцатым веками, Небдинский – концом одиннадцатого – первой половиной двенадцатого века, Озельский – рубежом двенадцатого и тринадцатого века или первой половиной тринадцатого века.
По мнению Королева, своеобразие средневычегодского варианта культуры перми вычегодской проявляется в небольших размерах могильников, отсутствии погребений в срубах. Как полагает он, средневычегодский регион в одиннадцатом-четырнадцатом веках представлял собой малонаселенную периферию перми вычегодской, материалы которой обнаруживают близость к родановским.
Наиболее близко расположенным к Верхнему Прикамью является бассейн реки Сысолы, к сожалению, остающийся одним из наименее археологически изученных в бассейне Вычегды. В девяностые годы прошлого столетия были исследованы три могильника на средней и верхней Сысоле, отличающиеся от вымских, средне- и нижневычегоских. К наиболее ранним относится Вотчинский на средней Сысоле, у села Вотча Сысольского района Республики Коми, датируемый десятым-одиннадцатым веками. К сожалению, могильник разрушен в ходе земляных работ местного колхоза. Раскопаны два, возможно, три сохранившихся погребения, а также собран материал из разрушенных. Могильник грунтовый, погребения совершены способом ингумации, ориентированы головой к реке.
По мнению Истоминой, памятник оставлен небольшой группой населения. Истомина вполне аргументированно исключает его из круга памятников вымской культуры. В погребальной обрядности отличие Вотчинского могильника от вымско-вычегодских проявляется в его топографии, отсутствии трупосожжений, выраженной роли огня, традиции преднамеренной поломки вещей, характерных для погребального обряда вымской культуры. Более существенные различия проявляются в вещевом инвентаре. Судя по сохранившимся материалам, Вотчинский могильник в отличие от средневычегодских, близость к которым отмечает Истомина, содержит богатый инвентарь (более двухсот сорока предметов), включая предметы вооружения (шестнадцать экземпляров), орудия труда, среди которых шесть топоров, многочисленные украшения (сто восемь экземпляров), предметы поясной гарнитуры (шестьдесят экземпляров), а также монеты (восемь экземпляров), среди которых шесть восточных и две западноевропейских.
К числу особенностей вещевого инвентаря исследователь относит костяные наборные расчески (девять экземпляров), а также браслеты (семь экземпляров), не характерные для памятников вымской культуры. Они могут быть обусловлены хронологическими рамками Вотчинского могильника (десятым-одиннадцатым веками), тогда как вымско-вычегодские датируются одиннадцатым-четырнадцатым веками. Кроме того, он находится на значительном расстоянии от основного массива памятников вымской культуры. Истомина отмечает, что наибольшую близость в Вычегодском бассейне Вотчинский могильник обнаруживает к Усть-Сысольскому, на котором в середине девятнадцатого века вскрыты два погребения.
Материалы Вотчинского могильника, по ее мнению, свидетельствуют о его культурной близости к памятникам Прикамья – родановским, чепецким и древнемарийским, что может объясняться или длительными отношениями с Прикамьем или переселением какой-то части камско-чепецкого населения в бассейн Сысолы.
К другому типу сысольских памятников относятся Ужгинские первый и второй могильники на верхней Сысоле, частично исследованные Чесноковой. Могильники грунтовые, находятся в окраинной части села Ужга, в деревне Погост Койгородского района Республики Коми, датированы тринадцатым веком. Местное население считает их оставленными своей чудью. На Ужгинском первом могильнике раскопано пятнадцать погребений, на Ужгинском втором было предположительно тридцать пять (по овальным впадинам), раскопано девять.
Особенностями погребального обряда ужгинских могильников являются расчленение трупов с захоронением их останков скоплениями в придонной части ямы, погребение с отчлененными черепами, также расположенными не в анатомическом порядке в разных частях могильной ямы. Встречаются захоронения только в одной половине ямы. В одном случае не исключается наземное погребение, есть могилы с несколькими погребенными в одной яме. В некоторых погребениях предполагается сохранение остатков деревянных срубно-столбовых конструкций, возможно, с настилом по дну, в одном – сруба в три венца высотой до двадцати шести сантиметров.
Чеснокова видит некоторую аналогию между ужгинскими погребениями на вымских могильниках и на Аверинском первом в северном Прикамье, однако отмечает, что на вымских и родановских могильниках погребения, сходные с ужгинскими, представлены единичными экземплярами, тогда как расчлененные трупоположения характерны для всех погребений ужгинских могильников. По ее мнению, эти могильники оставлены ужгинскими сырьянами.
По погребальному обряду ужгинские могильники обнаруживают наибольшую близость к верхнекамским, в частности, к отмеченному Чесноковой Аверинскому первому в Афанасьевском районе Кировской области, а также к Плотнивскому, расположенному у деревни Плотниково в Кудымкарском районе Пермского края.
На Аверинском первом могильнике из девятнадцати сохранившихся погребений в тринадцати кости ног находятся в анатомическом порядке, а кости верхней половины скелета расположены беспорядочно в центральной и северной частях могилы. В остальных шести погребениях скелеты разрушены полностью и кости перемешаны. В этих случаях предполагается намеренное разрушение могил еще в период функционирования памятника, но не с целью ограбления, так как погребальный инвентарь в них сохранился, включая серебряные украшения. По мнению исследователей, местное население разрушало погребения с целью предохранения живых от воздействия мертвых. Об этом свидетельствует и тот факт, что в ряде погребений разрушена только верхняя часть погребения, тогда как кости ног сохраняют анатомический порядок. Аверинский первый могильник, с точки зрения авторов раскопок, оставлен зюздинскми коми-пермяками.
На Плотниковском могильнике разрушению подверглось большинство погребений. Из ста сорока пяти только семь детских остались непотревоженными и сохранили анатомический порядок расположения костей скелета. В большинстве погребений разрушена верхняя часть скелета, анатомический порядок сохраняют только кости нижних конечностей. Крыласова и Брюхова отмечают аналоги погребениям Плотниковского могильника на Аверинском первом, однако намеренное разрушение могил, по их мнению, производилось не в период функционирования могильника, а спустя одно-два столетияи, в шестнадцатом-семнадцатом веках, и «могло быть связано либо с изменением состава населения, либо со сменой религиозных представлений», с христианизацией населения в пятнадцатом-шестнадцатом веках.
Выводы о причинах разрушения могильника в этот период нуждаются в дополнительной аргументации. Остается непонятным, какая смена населения произошла в Пермском крае в шестнадцатом-семнадцатом веках. Если же это связано с христианизацией, которая была проведена в Пермском крае в пятнадцатом веке, то почему погребения разрушены спустя одно-два столетия. Но не вызывает сомнений факт разрушения могил с ритуальными целями.
По погребальному обряду ужгинские могильники более близки к верхнекамским, чем к вымским и вычегодским. Не исключено, что население, оставившее их, входило в то же территориально-племенное объединение, что и северные верхнекамские. Косвенным свидетельством в пользу этого предположения являются данные этнографии и лингвистики. Жеребцов выделял на Сысоле два территориально-племенных образования, носивших название «зыряне, сырьяне» или «сиряне». Одно из них располагалось в среднем течении Сысолы, с центром в селе Вотча, второе – в верховьях Сысолы и Камы, в так называемой в документах пятнадцатого-шестнадцатого веков Ужгинской волости, территории, которую занимали зюздинские пермяки. Исследователь предполагает единство обитавшего в верховьях Сысолы и Камы в составе одной волости населения и определенное отличие его от обитателей Средней и Нижней Сысолы, что нашло отражение и в верхнесысольском диалекте коми-зырянского языка. Жилина выявила его особенности, многие из которых сближают его с коми-пермяцким языком и отличают от других коми-зырянских диалектов.
Об особом территориально-племенном объединении ужговских сырьян (крещеных сирян Ужговских – по Жалованной грамоте тысяча четыреста восемьдесят пятого года) писал Лашук, полагающий, что «в имени "сырьяне" угадываются позднейщие "зыряне"». Ссылаясь на удмуртское понятие сьоръес – «посторонние, люди из другой местности», он предполагает, что для выегодских пермян ужговские сырьяне также могли быть «сторонним народом, живущим за нашей местностью».
Взгляды исследователей на механизм формирования этого территориально-племенного объединения расходятся. Как отмечает Жеребцов, «мы вправе предположить весьма раннее заселение этой территории и считать прохождение именно здесь одного из древних путей переселения предков коми из Камского бассейна в Вычегодский». Оборин полагает, что начиная с одиннадцатого века и особенно активно в двенадцатом-четырнадцатом веках происходит инфильтрация вычегодских пермян в одном потоке со славянами, западно- и поволжско-финским населением в Верхокамье, на территорию, заселенную зюздинскими коми-пермяками, что привело к сближению зюздинского диалекта коми-пермяцкого языка с коми-зырянским. В шестнадцатом-семнадцатом веках Кайгородский уезд называли «вымскими погостами».
О сложных этнокультурных процессах, происходивших в древности на территории обитания коми-зырян и коми-пермяков, свидетельствуют антропологические источники. Как отмечает Хартанович, «…если в выявлении следов миграций культур основную роль играют археологические источники, то доказательства миграций населения следует искать среди антропологических материалов».
Впервые рассмотрел проблему этногенеза коми-зырян на основе антропологических источников Чебоксаров, выделив три основных антропологических типа коми: беломорский, вятско-камский и восточно-балтийский. Согласно его концепции, большинство коми-зырян относится к европеоидному беломорскому и восточно-балтийскому типам, а вятско-камский (сублапоноидный) характерен для коми-пермяков и южных групп коми-зырян. По мнению Чебоксарова, антропологические материалы позволяют опровергнуть теорию о миграции предков коми-зырян с Камы на Вычегду, допустив незначительное переселение их из Верхнего Прикамья в бассейн Сысолы.
В новейших антропологических исследованиях гипотеза Чебоксарова о преобладании среди южных коми-зырян сублапоноидного антропологического типа поставлена под сомнение. Основанием для этого послужило исследование двух групп коми-зырян в Корткеросском и Койгородском районах Республики Коми, проведенное в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году Североевропейским отрядом Института этнографии Академии Наук СССР. В изученных краниологических сериях выявлены как общие черты, так и различия. Они относятся к двум вариантам одного краниологического типа, наиболее близкого к карелам. По мнению Хартановича, имеющиеся серии черепов сысольских коми-зырян не обнаруживают каких-либо «лапоноидных» черт.
Моисеев также относит коми-зырян к наиболее европеоидным наряду с эстонцами, финнами и мордвой-мокшей. С точки зрения этих исследователей, у коми-зырян отсутствует существенный уральский антропологический субстрат, как и у южных удмуртов, эстонцев и карелов. В составе современных коми в сысольско-нижневычегодском географическом варианте преобладает западный вектор сходства, представленный у вепсов, карел, ижорцев.
Аналогичный вывод сделан на основе глубокого анализа имеющихся в настоящее время источников по антропологии коми Аксяновой, которая отмечает положение южных коми Сысолы и Нижней Вычегды, изолированное от других пермских финнов (коми-пермяков и удмуртов), что свидетельствует, «возможно, о несколько преобладающем западном векторе генетической близости к прибалтийско-финским народам». Прибалтийско-финский компонент в этногенезе коми-зырян, четко проявившийся в материалах археологических памятников Прилузья, нижней Вычегды и Удоры, неоднократно отмечался и нами.
Палеоантропологические исследования черепов Плотниковского могильника в северном Прикамье показали, что население, оставившее могильник, было неоднородным. Среди мужских черепов выделены как европеоидные, так и имеющие небольшую монголоидную примесь. Европеоидная серия сопоставляется с местным населением, с монголоидной серией – с пришлыми из Зауралья, которые «оставили на территории Прикамья некоторые памятники ломоватовской культуры». Исследователи могильника полагают, что, «невзирая на факты разрушения могильника и отрицание местным населением его связи со своими предками, нельзя исключать, что данный памятник связан с этногенезом коми-пермяков».
К сожалению, палеоантропологическое изучение сысольских средневековых памятников не проводилось из-за отсутствия антропологического материала или его плохой сохранности.
Судя по материалам средневековых памятников Вычегодского бассейна и Верхнего Прикамья, родановская и вымская культуры были связаны цепочкой взаимосвязанных локальных вариантов единой общности, более близких в пограничных, смежных районах – на Сысоле и нижней Вычегде. В целом же, как отмечал Оборин, в одиннадцатом-двенадцатом веках наблюдалась активизация разносторонних этнокультурных, торгово-обменных контактов между населением вымской и родановской культур, внутрирегиональных миграций отдельных групп населения как в северном, так и южном направлениях. По материалам Кичилькосьского первого могильника со второй половины одиннадцатого века прослеживается не только активный приток булгарско-родановских изделий, но и оседание, возможно, небольших групп родановцев в верховьях реки Вымь. Об этом же свидетельствуют материалы Вотчинского могильника на средней Сысоле, Чежтыягского могильника на нижней Вычегде. Население верхней Сысолы, вероятно, входило в то же территориально-племенное объединение, что и население северного Прикамья.
Создание сайтов