В прошлом, в рамках традиционных отношений, в удмуртском обществе важное место занимали социальные институты, основанные на генеалогическом родстве. Практически все удмурты вплоть до начала двадцатого века могли очертить не только круг своих ближайших кровных родственников, происходящих от известного общего предка по мужской линии, но и указать на свою принадлежность к гораздо более широким и древним генеалогическим объединениям, о времени жизни основателей которых сами удмурты, в подавляющем большинстве, уже не имели представления. Независимо от широты и глубины охвата родственных связей, наиболее общим термином для обозначения патрилинейных генеалогических родов служило слово выжы, этимологически связанное с понятием выжы корень; основание. Впервые этот термин был зафиксирован Даниилом Готлибом Мессершмидтом – немецким исследователем на русской службе, посетившим районы проживания чепецких удмуртов в тысяча семьсот двадцать шестом году. В составленном им тогда же латинско-удмуртском словнике в качестве эквивалента латинского слова генс род приводится удмуртское висхи. В вышедших в тысяча семьсот семьдесят пятом году Сочинениях, принадлежащих к грамматике вотского языка было отмечено как исходное, так и производное значение слова выжи – корень и родной.
О разделении удмуртов на генеалогические роды поколения первым в научной литературе написал Иоганн Готлиб Георги, который, в отличие от Герхарда Фридриха Миллера, в свое время затруднившегося с интерпретацией повторяющегося в названиях некоторых удмуртских деревень компонента Пельга, совершенно верно отметил, что указанное слово не что иное, как одно из родовых имен. Впрочем, о внутриэтнической структуре удмуртов как о специальной научной проблеме, требующей своего изучения, впервые четко было заявлено лишь в тысяча восемьсот шестьдесят пятом году Николаем Николаевичем Блиновым, который справедливо полагал, что изучение удмуртских генеалогических родов даст ключ к освещению истории удмуртского народа. В последующем к проблеме удмуртских родов обращались многие исследователи этнографии удмуртов. В силу ряда обстоятельств, на которых мы подробно останавливались в своих работах, в двадцатом веке произошел отход от рассмотрения старейших удмуртских родов в качестве генеалогических патрилинейных объединений, и, вопреки данным этнографии, был развит ошибочный тезис Николая Гавриловича Первухина о якобы существовавшем у удмуртов счете родства по материнской линии. В итоге это привело к формированию целой концепции нами называемой воршудной теорией, согласно которой еще относительно недавно у удмуртов существовали матриархальные тотемические роды. В наиболее законченном виде она представлена в работах Михаила Григорьевича Атаманова.
В предлагаемой статье мы хотели бы поднять проблему возможности определения времени жизни основателей старейших удмуртских генеалогических родов-выжы. К числу таковых мы относим удмуртские генеалогические объединения, названия которых образованы в соответствии со следующей антропонимической моделью: имя или прозвище предка плюс патронимический суффикс а, восходящий к общепермскому суффиксу собирательной множественности а и типологически схожий, например, со славянским овичи и германским инг. Для наглядности приведем названия ряда удмуртских родов-выжы, где эта модель проявляется наиболее очевидно: Удэга в основе удмуртский мужской антропоним Удэг, Укана в основе удмуртский мужской антропоним Укан, Юбера в основе удмуртский мужской антропоним Юбер; Бигра – Николаем Гавриловичем Первухиным зафиксирован вариант Бигера в основе удмуртский мужской антропоним Бигер, Поска – Николаем Гавриловичем Первухиным зафиксирован вариант Посека в основе удмуртский мужской антропоним Посэг.
В подавляющем большинстве названий старейших удмуртских родов-выжы произошло падение предпоследнего гласного, оказавшегося в слабой позиции, например: Подга из Подэга в основе удмуртский мужской антропоним Подэг, Порга из Порэга в основе удмуртский мужской антропоним Порэг, Чудна из Чудына в основе удмуртский мужской антропоним Чудын; в ряде случаев, если имя основателя рода заканчивалось на гласный, прежде чем он выпадал для устранения зияния появлялся вставочный звук й, например: Кибъя из Кибыйа в основе удмуртский мужской антропоним Кибы, Пупъя из Пуппыйа в основе удмуртский мужской антропоним Пуппы, Юмъя из Юмыйа в основе удмуртский мужской антропоним Юмы и так далее. Количество удмуртских родов-выжы, названия которых образовались в соответствии с вышеописанной антропонимической моделью, можно определить в пределах сорока–пятидесяти.
Прежде чем наметить подходы, которые позволили бы нам распределить время жизни основателей старейших удмуртских родов-выжы по хронологической шкале, необходимо в целом обозначить примерные временные рамки исследования. Не составляет труда определить верхний рубеж, позже которого основатели соответствующих родов-выжы не могли появиться на свет. Обуславливается он угасанием выявленной нами антропонимической модели. Ни в восемнадцатом веке, когда появляются первые описания удмуртского языка, в том числе и грамматики, ни, тем более, в лингвистических исследованиях более позднего времени каких-либо намеков на ее бытование не содержится.
Вместе с тем, исторические источники позволяют говорить, что, по крайней мере, еще в семнадцатом веке на основе указанной модели возникло несколько названий удмуртских родов-выжы, закрепившихся в том числе и в составе ойконимов. В частности, представляется возможным отнести период жизни некоего Ожмега по прозвищу Пуппы к рубежу шестнадцатого–семнадцатого веков. Согласно собранной Григорием Егоровичем Верещагиным информации у жителей ряда деревень Шарканской волости Сарапульского уезда, он являлся родоначальником рода Пупъя и первоначально проживал в одноименном селении. В девятнадцатом веке жители села Уканского утверждали, что основателем населенного пункта был человек по имени Укан. Само же селение, как свидетельствуют данные дозора тысяча шестьсот пятнадцатого года, возникло в период царствования Михаила Федоровича, то есть не ранее тысяча шестьсот тринадцатого года. Перед переписью тысяча шестьсот сорок шестого года Юбером либо его сыном Келдою был основан починок Вверх Лекмы на речке на Лекме, за которым впоследствии закрепилось патронимическое название Юберевский – по-удмуртски Юбера. Между тысяча шестьсот сорок шестым и тысяча шестьсот семьдесят восьмым годами на берегу реки Косы неким Удэгом либо его сыновьями, отмеченными в переписи тысяча шестьсот семьдесят восьмого года, была основана деревня Поля, в удмуртском названии которой нашло отражение новообразовавшееся родовое имя Удэга. Таким образом, верхний рубеж нашего исследования определяется семнадцатым веком.
Несколько сложнее отметить нижний хронологический рубеж, то есть время, ранее которого основатели соответствующих родов-выжы не могли родиться. Связано это, прежде всего, с тем, что мы не располагаем достаточным корпусом письменных источников. Наиболее ранняя фиксация названий удмуртских родов правильнее было бы сказать названий жителей в соответствии с ойконимами, образованными в свою очередь от родовых имен в актовом материале относится к периоду правления Василия третьего тысяча пятьсот пятого–тысяча пятьсот тридцать третьего годов. Впрочем, если учесть, что подавляющее большинство антропонимов, легших в основу родовых имен, являются собственно пермскими большей частью даже собственно удмуртскими, с добавлением небольшого числа имен, заимствованных у татар и русских, вряд ли мы сильно ошибемся, если примем за таковой конец первого тысячелетия нашей эры – финальную стадию существования прапермского языка.
Основой сложения удмуртского народа стали группы прапермян, мигрировавшие в конце первого тысячелетия нашей эры со своей пермской прародины в низовья Камы отметим, что миграция сама по себе стимулирует как распад и перестроение старых социальных связей, так и формирование новых. Уже отсюда, с территории ограниченной нижним течением Камы и Вятки, на протяжении первой половины – середины второго тысячелетия нашей эры удмурты постепенно осваивают территорию своего нынешнего расселения в пределах южных и центральных районов Удмуртии за исключением Сарапульского Прикамья и нижнего течения реки Иж, а начиная с последней трети – конца пятнадцатого века по приглашению каринских арских князей, санкционированному великокняжеской администрацией, они переселяются из Казанского ханства на Вятскую землю сначала в низовья Чепцы, а с шестнадцатого века и в районы ее верхнего течения, в пределах границ современной Удмуртии. Таким образом, основные направления миграции удмуртов до семнадцатого века включительно были ориентированы на восток, северо-восток и север от места своего первоначального расселения.
В настоящее время, с учетом хронологии и направления миграционных потоков удмуртов в период средневековья, нам представляется возможным распределить время жизни основателей некоторых из старейших удмуртских родов-выжы по нижеследующим четырем хронологическим группам. При этом, на данном этапе исследования, мы придерживались практически универсального и очевидного для изучения расширяющихся популяций критерия – чем многочисленнее генеалогический род и чем шире расселены его представители, тем, как правило, он древнее.
Первая группа конец шестнадцатого–семнадцатый век. Ее составляют как основатели родов-выжы, о которых сохранились упоминания непосредственно в письменных источниках, так и те родоначальники, чьи потомки к началу восемнадцатого века проживали в крайне незначительном числе населенных пунктов буквально один–два. К таковым можно отнести основателей родов Апъя, Венья, Гожна, Зянка, Пупъя, Удэга, Укана, Санья, Ташъя, Чудна, Чуйа, Юбера. Список может быть пополнен.
Вторая группа не ранее середины пятнадцатого века. Ее составляют: а переселенцы на Вятку, либо их ближайшие потомки, ставшие основателями так называемых вятских родов. К последним можно отнести роды Бигра, Бöня, Вортча, Кушъя, Порга, Пöбъя. Представители данных родов в шестнадцатом–семнадцатом веках активно расселялись прежде всего по территории Каринского стана в бассейне Чепцы. Указанные родовые имена, либо их производные, упоминаются в документах шестнадцатого – начала семнадцатого века; б по территории расселения удмуртов в пределах Арской дороги Казанского уезда самым ранним из дошедших до нас является перечень удмуртских населенных пунктов тысяча семьсот десятого года. В нем у значительной части селений присутствует указание на родовую принадлежность жителей. Учитывая это, во вторую группу мы предлагаем включить также тех родоначальников, потомки которых к началу восемнадцатого века проживали в нескольких компактно расположенных в одном регионе селениях, образуя так называемый выл – территорию расселения представителей отдельного рода. Укажем следующие рода-выжы, основатели которых могут быть отнесены к заявленной группе: Бия, Вамъя, Кибъя, Кöпка, Мöнья, Подга, Тукля. Список может быть пополнен.
Третья группа не ранее тринадцатого века. В нее, безусловно, следует включить тех родоначальников, потомки которых основали в конце пятнадцатого века первые удмуртские погосты на Вятской земле в удмуртских названиях этих погостов отразились родовые имена, принесенные переселенцами с мест прежнего проживания. При этом на своей исторической родине низовья Вятки члены этих родов проживали в ограниченном числе селений. Таковыми являются удмуртские рода-выжы Дурга, Сюра, Чабья, Чола. Начиная с тринадцатого века, удмурты приступают к освоению практически незаселенных до этого территорий по реке Кильмези и Вале. Учитывая это, считаем возможным включить в третью группу также основателей родов-выжы, потомки которых по данным на начало восемнадцатого века проживали в бассейнах указанных рек а также среднего течения реки Иж в значительном числе селений, сконцентрированных в нескольких вылах. К таковым можно отнести родоначальников родов-выжы Бöдья, Дöкъя, Жыкъя, Какся, Можга, Шудья и, вероятно, некоторых других.
Четвертая группа ранее тринадцатого века. Сюда мы относим родоначальников, многочисленные потомки которых к началу восемнадцатого века зафиксированы в наибольшем числе населенных пунктов, сконцентрированных в нескольких вылах в различных регионах проживания удмуртов. При этом исходные районы расселения представителей этих родов тяготеют к первоначальной территории расселения удмуртов в низовьях Камы. Под эти критерии попадают, прежде всего, основатели таких родов-выжы, как Пельга, Уча, Юмъя.
Представленные здесь выводы – лишь первые наброски к решению проблемы установления времени жизни основателей старейших удмуртских генеалогических родов-выжы. Однако уже сейчас можно сказать, что ее изучение неизбежно приведет к необходимости решения и другой не менее важной проблемы, а именно попытке установления генеалогических связей непосредственно между самими старейшими удмуртскими родами. Иными словами, необходимо будет, по возможности, дать ответ и на вопрос: к какому более древнему роду-выжы принадлежал человек, сам в силу стечения обстоятельств ставший родоначальником нового генеалогического объединения. Здесь невозможно будет обойтись без обращения к методам набирающей популярность генетической молекулярной генеалогии, позволяющей на основе анализа ДНК игрек-хромосомы установить реальные генеалогические связи по мужской линии и определить примерное время жизни общего предка членов того или иного патрилинейного генеалогического объединения.
Обращение к методам генетической генеалогии позволит, наконец, дать более определенный ответ и на вопрос о происхождении бесермян – небольшого народа, проживающего среди удмуртов и разговаривающего на бесермянском наречии удмуртского языка. Уже сейчас ряд обстоятельств, а именно: один бесермяне не принадлежат ни к одному из удмуртских патрилинейных родов-выжы; два данные переписи тысяча шестьсот пятнадцатого года позволяют предположить, что все зафиксированные в ней немногочисленные мужчины-бесермяне находились в близком или не столь отдаленном родстве; три анализ ДНК игрек-хромосомы потомка бесермянина, отмеченного в переписи тысяча шестьсот пятнадцатого года, выявил нехарактерную для удмуртов гаплогруппу е один бэ один бэ один, – дают определенное основание предполагать наличие у всех мужчин-бесермян в том числе ассимилировавшихся среди удмуртов и татар общего мужского предка, который, по всей видимости, не являлся этническим удмуртом. Первые упоминания бесермян в источниках – чюваша, относящиеся к первой половине шестнадцатого века, а также их малочисленность по данным переписи тысяча шестьсот пятнадцатого года, заставляют предполагать, что это предок проживал относительно недавно. Так ли это на самом деле, покажет дальнейшее сравнительно-сопоставительное исследование удмуртского и бесермянского генофондов по маркерам игрек-хромосомы.
Создание сайтов