К реконструкции представлений о локализации Биармии Бьярмленда в средневековых источниках.

К реконструкции представлений о локализации Биармии Бьярмленда в средневековых источниках.

Дискуссия о местоположении Биармии Бьярмленда в отечественной историографии имеет уже давнюю историю. И хотя работ, посвящённых непосредственно этой теме, не так уж много, проблема эта неоднократно затрагивалась в исследованиях по проблемам исторической географии севера. И уже можно подвести некоторые итоги. Всех участников дискуссии можно условно разделить на две группы. Традиционалистов, которые, опираясь на указания саг о нахождении Биармии на севере, помещают её на Белом море и Северной Двине. И не традиционалистов, в свою очередь доказывающих, что Биармия, если точно следовать её описанию в сагах, не могла располагаться на берегу Белого моря. Развитие археологических исследований Русского Севера значительно подорвало позиции сторонников традиционного взгляда на её местонахождения, что заставило вернуться к теории Великой Биармии Перми - от Белого моря до низовьев Камы и от Урала до Поволжья. Чтобы включить в неё и Белое море с Северной Двиной, и Прикамье с её кладами восточного серебра. Не традиционалисты, в свою очередь, в том числе опираясь на археологические находки, занялись поисками нового местонахождения Биармии. Одни искали её на Кольском полуострове, другие на берегу Рижского залива. Финские учёные стали искать её на берегах Финского залива, в Приладожье, в Ярославском Поволжье. Наконец, вообще объявили её страной призраком - своеобразным Эльдорадо древних викингов. При обсуждении этой темы на конференции Новгородика было высказано предположение, а не была ли Биармия чисто географическим термином, подобным Скифия, Сарматия?

Всё это обилие гипотез заставляет вернуться к источнику спора, к самим средневековым известиям о Биармии, от Гетики Иордана, где, по нашему мнению, впервые упоминаются биармы под именем - вепсы береговые, до географических сочинений эпохи великих географических открытий, когда после долгого перерыва Биармия вновь появляется в источниках. Возможно, в самой их природе есть нечто незамеченное или упущенное исследователями в пылу полемики.

Во-первых, проблема местоположения Биармии это прежде всего проблема прочтения источника.

Насколько известия источника соответствуют действительности, то есть что содержит в себе источник - объективный факт или субъективное мнение автора о событиях древности? Не могло ли быть размещение Биармии на Севере результатом заблуждения средневекового авторов?

Насколько на наше прочтение источника влияет устоявшееся в науке убеждение о северном расположении Биармии?

В этом отношении очень интересно рассмотреть рассказ Оттара о поездке на север Норвегии из Орозия короля Альфреда Великого. Который считается наиболее убедительным доказательством северного расположения Биармии. Хотя для её локализации на Северной Двине или на юго-западе Кольского полуострова из текста источника невозможна. Оттар говорил: "И на всём его пути была справа от корабля необитаемая земля, а слева от него было открытое море". Но чтобы от пролива идти к устью Северной Двины, надо потерять берег по правому борту, и надолго. Оттар утверждает: "И поплыл он туда прямо на юг вдоль берега, столько, сколько он смог проплыть за пять дней". На самом деле, он скорее всего плыл один день, как будет показано ниже, но дело не в этом, дело в том, что плыть там на юг вдоль берега невозможно, берег Кольского полуострова поворачивает на запад. Так что Оттар не мог побывать, исходя из его рассказа, ни на Северной Двине - для этого ему пришлось бы отвернуть от берега в открытое море, ни на берегах Кандалакшской губы или южном береге Кольского полуострова - для этого он должен бал бы сделать ещё один поворот - на запад.

Кроме того, на своём пути он должен был встретить два препятствия - Варангер-фьорд и полуостров Рыбачий. На что обратил внимание ещё Кузнецов, полагавший, что Биармия, которую посетил Оттар, расположена вблизи Варангер фьорда или Кольской губы, так как именно в районе полуостровов Варангер и Рыбачий берег делает крутой поворот на юг. Этого же мнения придерживался и Белов: "по-видимому, Оттар достиг не Белого моря и Северной Двины, а лишь Кольского полуострова, и его плавание окончилось у берегов Кольской губы после того, как он обогнул полуостров Рыбачий". Но скорее всего речь идёт о Варангер-фьёрде, он западнее, и Оттар достиг его раньше. Берег у восточной оконечности полуострова Варангер так же делает крутой поворот на юг. А ширина входа в залив пятьдесят километров, достаточная, чтобы Оттар мог сказать о нём: "то ли берег сворачивает прямо на юг, то ли море врезалось в берег".

Что касается "большой реки, что вела в внутрь земли", то он сказал, что они вошли в реку, но не смогли плыть по ней, боясь нападения. Таким образом, это мог быть глубокий залив, принятый им за устье большой реки. Например, тот, что расположен у основания полуострова Варангер.

Против этого свидетельствует, на первый взгляд, утверждение Оттара о времени своего пути - пятнадцать дней, в том числе на юг пять дней. Но вообще мало вероятно, что он смог за пятнадцать дней преодолеть расстояние в тысячу морских миль, медленно и осторожно пробираясь в незнакомых ему водах, где любая оплошность грозила кораблекрушением и гибелью. Особенно если учесть, что практически такое же расстояние по пути в Хедебю он проделал за тридцать дней, плывя в хорошо знакомых ему водах.

Кроме того, следует учитывать, что Оттар был норвежцем. И мы имеем дело не с его рассказом, а его записью, скорее всего в переводе с норвежского, но даже если он и говорил по англосаксонски, то где гарантия, что он говорил на нём достаточно сносно, чтобы избежать языкового непонимания при разговоре?

По крайней мере в одном месте рассказа Оттара это признают все исследователи. Речь идёт о его рассказе об охоте на моржей, которые в Орозии названы "кит", а не "морж". Мнение о том, что подобная путаница была и в других местах рассказа, высказывалась и Никитиным, но его версия чересчур фантастична.

А вот со временем его пути такое вполне возможно. По рассказу он плывёт на север три дня, затем "следующие три дня", далее "четыре-пять дней на восток и на юг", то есть ещё три-четыре-пять дней, так что не исключено, что речь идёт о четвёртом и пятом дне после "следующих трёх дней". И всё плавание заняло не пятнадцать, а восемь дней. Что касается фразы "сколько смог плыть", то она относится не к расстоянию, а к направлению. Оттар шёл на парусах, и его движение полностью зависело от направления ветра. Потом он должен был ждать прямого северного ветра. Он мог плыть, пока дул попутный ветер, то есть не обязательно плыл весь день - берег или ветер могли измениться и через два-три часа после начала плавания, а этого вполне достаточно для преодоления ста двадцати километров, составляющих глубину залива.

Возможно, путаницу породило и использование им или переводчиком во всех трёх случаях стандартного слово сочетания: "столько, сколько смог проплыть за дни". На самом деле в двух последних случаях он мог иметь в виду: "за четвёртый-пятый день". Но использовал не правильный вариант, или переводчик не уловил разницы в первой фразы от двух последующих.

В тексте рассказа Оттара есть и другие противоречия, которые позволяют лучше понять содержание рассказа. Например: "земля эта заселена по одной стороне реки". А "биармийцы густо заселили свою землю". Противоречие это разрешается, во-первых, предположением, что мы снова имеем дело с языковым недопониманием собеседников. Оттар имел в виду, что он не поплыл по реке, так как увидел на одном из берегов селение, то есть имела место путаница терминов население-поселение-моржи-киты.

Во-вторых, Оттар, подчёркивая, что он был первым из норвежцев, заплывших так далеко: "даже охотники так на китов так далеко не заплывали". Но при этом ни слова не говорит, что он был первым норвежцем, увидевшим биармов и терфиннов, обитавшим, по мнению исследователей, на востоке Кольского полуострова. Он говорить о них как о племенах, хорошо известных, не нуждающихся в представлении. И тут возникает ещё одно противоречие. Оттар говорить, что не знает, насколько правдивы рассказы местных жителей об их стране, посколько сам этого не видел, а далее: "Вскоре он поехал туда не только для того что бы увидеть эти края, но и за моржами". Противоречие между этими двумя утверждениями можно снять, если предположить, что, говоря о "своей родной земле", биармы имели в виду не Кольский полуостров, а историческую Биармию на берегах Финского залива и Ладожского озера, где Оттар вполне мог и не бывать. К этой же биармии относиться и утверждение: "А биармийцы очень густо заселили свою землю". В этом случае "терфинны" следует понимать дословно - "лесные финны" (саамы). Граница обитания саамов в раннем средневековье проходила значительно южнее, и этот термин вполне мог применяться для отличия финнов-саамов, живущих в тундре, от саамов, живущих в лесах и промышляющих, как рассказывает Оттар - охотой, рыболовством и птицеловством. И жившими между финнами и биармами, почему он и упомянул о них.

На берега же Варангер-фиорда он встретил колонию биармов, проникших туда из Ботнического залива по системе рек, соединяющей реку Кеми-йоки с Варангер-фьордом через озеро Инари. Привело их туда скорее всего то же, что и Оттара - промыслом морского зверя. Теоретически это возможно, можно даже доказать, почему путь через Ботнический залив удобнее, чем через Северную Двину и Белое море. В любом случае объяснить отсутствие следов торгово-промысловой фактории биармов на берегу Варангер-фьёрда много проще, чем отсутствие следов племени, густо заселявших берега Белого моря. Возможно, терфинны Оттара это "заволочская чудь" русских летописей.

Хотя возможно и более простое предположение. Тиандер в своём исследовании "Поездки скандинавов в Белое море" выдвинул предположение, что биармы - скандинавское слово, означающее "береговые люди". Гипотеза эта не получила большой поддержки, хотя в доказательство её Тиандер привёл ряд конкретных примеров из германских языков. В этом случае в рассказе Оттара речь вообще идёт не о биармах саг, а о береговых саамах и их отличии от лесных саамов, живших в глубине материка. Не удивительно, что Оттару показалось, что и финны, и бьярмийцы говорят почти на одном языке. В данном случае на разных племенных диалектах одного языка. Деление саамов в скандинавских источниках на разные группы прослеживается и в дальнейшем.

То есть тут опять языковое непонимание. "Бережане" - береговые саамы было понято как название племени.

Отдельный разговор - возможное влияние рассказа Оттара на средневековые географические сочинения. Вопрос этот подробно рассмотрен Никитиным. Его аргументацию можно расширить и углубить, но главный вывод не вызывает сомнений. Биармия на картах шестнадцатого-семнадцатого веков на берегах Кольского полуострова и Белого моря - результат переноса на них известий Орозия Альфреда Великого, а не отражение реального положения вещей. Не случайно по мере изучения европейцами севера Европы Биармия исчезает с географических карт, подобно другим легендарным странам.

Это одна Биармия - плод географической ошибки вследствие слишком поспешного истолкования средневекового источника.

Другим источником известий о Биармии являются скандинавские саги. Это довольно сложный по своему составу и происхождению круг источников. Достаточно указать на наличии в сагах двух путей в биармию - Северного и Восточного, отмеченное уже Тиандером.

Во-первых, в принципе саги не составляют самостоятельного литературного жанра. Сагой назывались произведения самого разного жанра, которые объединяло только одно - все они содержали в себе рассказ о происшедшем. Достаточно обратиться к прологу "Круга земного", где Снорри Стурлуссон перечисляет источники, использованные им в своём сочинении. Похоже, сага со временем приобрела то же значение, что и английское "History" или русское "история" - рассказ о прошедшем. Всё это делает невозможным выработать какую-то единую методику исследования саг. Каждая из них должна анализироваться в соответствии с тем, к какому жанру они относятся.

Для примера можно взять "Сагу о Харальде Прекрасноволосом" из "Круга земного", содержащее известие о походе в Бьярмланд (Страну Бьярмов) Эрика Кровавая Секира. Известие это содержится в рассказе о женитьбе Эйрика на Гуннхильд, дочери Эцура Рыло из Халоголанда, обучавшейся колдовству в Финнмёрке. На самом деле Гуннхильд, жена Эйрика, была дочерью датского короля Горма. На этом основании рассказ этот относят к жанру народной сказки. Возможно, первоначально в ней главными действующими лицами были безымянные королевич и девица-краса, и лишь в последствии безвестный сказитель ввёл в сказку исторические персонажи. В этом случае упоминание в сказке Бьярмланда на севере может быть обусловлено представлениями скандинавов о его расположении на пути в страну мёртвых, располагавшейся на севере. Эту связь подробно рассмотрел в своей работе Тиандер.

Но если фантастичность обстоятельств женитьбы Эйрика признают все исследователи, то достоверность его похода в Бьярмланд, лежащий на севере по пути в Финнмёрк (Земли Саамов), сомнению не подвергается.

В качестве доказательства приводят соответствующую вису из "Круга земного":

Вождь наипервейший 
Задал жару бьярмам
В селении на Вине
Княжья сталь сверкала

Сей поход победный
Державному славу
Стяжал Стойко княжич
В метели стрел дрался

Но в ней самой, как мы видим, ни чего не говориться о местоположении Биармии. Оно указано в прозаическом комментарии к ней. Но то, что исландцы в двенадцатом веке считали, что Биармия находиться на севере, на пути в Финнмёрк, не вызывает сомнения. Но вопрос - что служило основой их представления о её северном местоположении? Её реальное положение на севере? или её фольклорная трансформация на север в сагах-сказках в ходе мифотворчества исландских сказителей? "Сага о женитьбе Эйрика Кровавая Секира" как раз такой пример трансформации датской принцессы в колдунью из Финнмёрка.

В этой связи интересно рассмотреть вопрос - откуда взялся восточный путь в Биармию? Сторонники Великой Биармии-Перми отвечают на него довольно просто. В страну, раскинувшуюся от Финского залива до Уральских гор и от Белого моря до Камы, действительно без труда можно попасть и северным путём через Белое море, и восточным через Финский залив. Но проблема в том, что, как показали исследования Тиандера, Никитина и ряда других, скандинавские саги ничего не знают о подобной Биармии. Не знают ничего о ней и русские источники, в первую очередь новгородские летописи. Точнее, они ничего не знают о Биармии саг. Мягко говоря, и мы о ней ничего не знаем. У нас пока нет работы, в которой бы были обобщены все известия о Биармии саг с целью её реконструкции: этнографии, географии, внутренней истории, правивших династий (саги знают королей биармов) и так далее. С тем, чтобы сравнивать с реальностью не отдельные детали саг, а весь комплекс представлений о Биармии. Работа Никитина "Королевская сага" лишь выявила эту проблему.

Кроме того, автор допустил ту же ошибку, что и его оппоненты. Все известия из разных источников как по жанру, так и по хронологии в одну кучу. В результате нарушился принцип историзма, из исследования выпала динамика развития сюжета-проблемы - не изменялось ли со временем представление о местоположении Биармии? следствием чего и явилось наличии в ней двух путей - восточного и северного.

Во-вторых, исследователи не всегда учитывают, что авторы саг не просто пересказывали саги, но могли их творчески перерабатывать, соединяя порой в одной саге произведения разного жанра. Возьмём для примера ещё один отрывок из "Круга земного", повествующей об убийстве Ториром Собакой дружинника Олафа Святого Карли, в котором фигурирует Бьярмланд. В своё время Никитин убедительно доказал, что рассказ составлен из двух источников. Но остаётся открытым вопрос - зачем Снорри Стурлуссону это понадобилось? Разгадку даёт одна сюжетная нить. Карли похищает из храма Йомалы в Бьярмланде ожерелье, после чего гибнет от копья Торира. Сам Торир вынужден отдать ожерелье в качестве выкупа за убийство Карли, но делает он это после того, как к его груди было представлено копьё. И наконец, ожерелье достаётся Олафу Святому как господину убитого, который, в свою очередь, гибнет от копья Торира. После чего оно, по-видимому, было погребено с Олафом, прекратив своё губительное действие.

Перед нами типичный сказочный сюжет о сокровище, похищенном из мира мёртвых и приносящим смерть своим владельцем. То есть один источник можно указать точно - это сказка о проклятом ожерелье, похищенном из храма в Бьярмланде. И первоначально в нём, как и в сказке о женитьбе Эрика кровавая Секира, фигурировали сказочные персонажи. И лишь в последствии неизвестный сказитель ввёл в рассказ исторические персонажи. Второй источник - рассказ о вражде Олафа Святого и Торира Собаки. Если первое сказание взято автором из "древних стихов и песен, которые исполнялись людям на забаву", то второе, скорее всего, заимствованы из "рассказов людей старых и мудрых", записанных Ари Мудрым. Оба они содержали рассказ об убийстве Ториром Карли. Но в первом случае оно происходило на пути из Бьярмленда, а в другом случае - в Бьяркее на севере Норвегии. Это и послужило причиной объединения двух сюжетов в один, и в свою очередь породило противоречия, на которые обратил внимание Никитин. Снорри, вместо того, что бы выбрать одну из двух версий убийства Карли - сказочной и исторической, объединил их в одну, тем самым создав новый вариант истории.

В этой истории есть ещё одно противоречие - это история с бочками с двойным дном, в которых Торир провозит сокровища, приобретённые в Бьярмланде, мимо слуг Олафа. Это имело бы смысл, если бы Страна Бьярмов находилась на востоке, а не на севере. В этом случае по дороге к себе в Бьяркей на севере Норвегии ему бы действительно пришлось плыть мимо владений Олафа. А так автору пришлось усложнять рассказ новой сюжетной линией.

Из этого сюжета можно сделать два интересных предположения. Во-первых, первоначально рассказ о поездке Торира в Бьярланд не был связан с сюжетом об убийстве Карли, иначе почему, спрятав сокровища в бочках с двойным дном, он не спрятал ожерелье? Во-вторых, во времена Торира Собаки страна бьярмов находилась на востоке, но во времена Снорри она уже прочно связывалась с севером Норвегии. Об этом свидетельствует ещё один отрывок из "Круга земного" - рассказ о походе Харальда Серая Шкура в Страну Бьярмов. Дело в том, что непосредственно перед этим Снорри пишет, что из-за захвата Трандхейма Хаканом Ярлом Харальд и его братья не могли совершать походы на север. И следовательно, он мог совершить поход в Бьярмленд только, если он был на востоке.

Интересно, что и в ряде других саг сохраняется ряд сюжетов, фактов, географических названий, связанных с восточным местоположением Биармии, притом, что сама она размещается авторами на севере. Можно вслед за Свердловым и другими исследователями, принадлежащими к числу традиционалистов, относить эти сюжеты на счёт богатой фантазии сочинителей саг. Но это не отменяет вопроса - почёму эти фантазии упорно встречаются в сагах?

Более продуктивным можно считать предположение, что причиной этого стало изменение представлений самих скандинавов о местоположении Биармии. Что было вызвано закреплением Биармии в скандинавском фольклоре как страны на пути в мир мёртвых. Отсюда, возможно, и странное расположение последнего упоминания Бьярмленда в "Круге земном" - сразу после описания похорон Хакона Воспитанника Торира сказано - "Он ходил походом на север в страну Бьярмов и одержал там победу в Битве". В самом же рассказе о жизни Хакона об этом его подвиге ничего не говориться. Возможно, перед нами просто поэтическая передача факта его смерти - теперь он уже совершает подвиги только в загробном мире, воспринятая Снорри как указание на реальное событие. О возможности такой ошибки при использовании саг как исторического источника указывал сам Снорри Стурлуссон - "А песни скальдов, как мне кажется, меньше всего искажены, если они правильно сложены и разумно истолкованы". А если нет?

Но если в скандинавских сагах действительно произошла подобная трансформация представлений о местоположении Биармии, то чем она порождена? Ответ даёт молчание новгородских летописей о Биармии саг - богатой серебром стране на берегу моря. Славяне начинают заселять регион будущей новгородской земли только в седьмом-восьмом веках. А о знакомстве скандинавов с этим регионом уже в шестом веке свидетельствует известия Иордана. Большинство исследователей, ставя под сомнение вхождение этих земель в империю Германариха, не сомневается, что в данном случае Иордан использовал имевшиеся в его распоряжении итинерарием, содержащим описание пути с Рейна в Скандинавию и далее на восток по балто-волжскому пути. То есть тут мы имеем хронологический зазор, который и может объяснить противоречие известий саг и новгородских летописей. Славяне своим расселением создали новую этническую обстановку. Скандинавские саги, верные исторической традиции, продолжали отражать обстановку шестого века. В случае с Биармией на берегах Белого моря такого зазора нет. И умолчание новгородских летописей о курганах, насыпанных из земли и серебренных монет на берегах Белого моря, трудно объяснимо.

Так что Восточный путь - это отражение в фольклорно-мифологической традиции Биармии, реально существовавшей в шестом-девятом веках на берегах финского залива, реки Невы и Ладожского озера, но за редким исключением не отождествляемая с Биармией саг. Хотя топография региона прекрасно накладывается на описание Биармии в сагах - река Вина (Нева), по которой идёт торговля местных жителей, говорящих на финно-угорском языке, со скандинавами и в окрестностях которой находятся зарытые в землю клады серебряных монет. К западу от впадения реки в залив Гандвик (Финский), в глубине материка город Ямбург (Святилище Йомалы) и так далее.

Что касается этнической принадлежности, то скорее всего первоначально под ними подразумевались вепсы Иордана, то есть "весь биармийская" - вепсы береговые, живущая вдоль Финско-Волжского торгового пути, в отличие от веси Белозёрской, живущей в стороне от него. Весь Биармийская (Береговая) исчезает из истории в девятом-десятом веках, когда её территория входит в состав Древнерусского государства, и поездка в Биармию становиться поездкой в Гардарики. Кстати, "Гарды", как указывали исследователи, в скандинавском языке обозначает не город, а сельскую усадьбу. А сельское поселение в славянских языках в том числе обозначается словом "весь", созвучном славянскому наименованию вепсов - "весь", то есть Гардарики - королевство веси. А название "вепсов-гарды-весь" - отражение особенностей расселения их деревнями-однодворками, характерными для природных условий русского севера, или просто по причине отсутствия у вепсов поселений городского типа? Скандинавы просто перенесли на славянских колонистов старое название.

Что касается самих биармов, то они ассимилируются расселившимися на их территории ижорой, карелами, новгородскими словенами. Большая часть вошла в состав формирующегося карельского этноса (по крайней мере участие в этом процессе западных вепсов признаётся многими исследователями). В связи с чем биармы в позднейших сагах и были отождествлены с карелами, что впоследствии и отразилось в трудах Татищева и Страленберга.

Биармия же стала на время отождествляться с береговой полосой Финского залива от Нарвы до Выборга (там скорее всего и происходят, судя по топографии, действие саги о Торире Собаке). Но сохранялось и прежнее представление о Биармии на Финско-Волжском пути. Это видно из того, что многие герои саг попадают в Суздаль через Биармию, то есть по древнему пути, описанном Иорданом - вдоль южного побережья Финского залива, населённого балтскими (гольдскифы) и чудскими (тиудов) племенами, затем по землям биармов (васинабронков) и наконец, в землю мери (меренс), на землях которой славянские колонисты и основали Суздаль.

К сожалению, по причине ограниченного объёма статьи придётся ограничиться этими примерами. Хотя на этом изменения представлений скандинавов о местонахождении Биармии не ограничиваются. Взять для примера Эдмунд сагу, где при описании борьбы Ярослава за Киевский престол биармы фигурируют на месте исторических печенегов. Или "Сагу о Хаконе, сыне Хакона", где описано бегство биармов от монголо-татар Орды Батыя на берегах Белого моря.

В своём докладе на конференции "Новгородика" я останавливался на анализе сведений о биармии в скандинавских источниках, но это скорее заявка темы, чем её полное раскрытие. В основном в нём дан анализ "Круга земного", да и то бегло из-за ограниченности места. Главная мысль в том, что для решения вопроса о местонахождении Биармии необходимо не только собрать и обобщить по возможности все известия о ней в скандинавских источниках, но главное проследить, не происходило ли изменения во взглядах авторов на её местоположение, на этническую принадлежность биармов и чем было вызвано это изменение.

Предварительный анализ источников позволяет сделать следующие вывод, что место положение Биармии и этническая принадлежность биармов меняется в зависимости от времени создания и жанра произведения. Всего в источниках можно выделить четыре Биармии. Первая - древняя, реально существовавшая в шестом-девятом веках на берегах финского залива, реки Невы и Ладожского озера. Весь Биармийская (Береговая) исчезает из истории в девятом-десятом веках, когда её территория входит в состав Древнерусского государства, и поездка в Биармию становиться поездкой в Гардарики.

Но к моменту своего исчезновения с географической карты Биармии прочно вошла в скандинавский фольклор, где постепенно превращается в сказочную землю на пути в страну мёртвых, которую, исходя из мифологических представлений, характерных для многих индоевропейских народов, помещали на севере, вне зависимости от её реального место положения.

Особенно ускоренно этот процесс шёл в Исландии, где сказочные саги были единственным источником сведений о событиях прошлого. Наиболее наглядно это смешение реальности и сказки мы можем видеть в саге о Торире Собаке, в которой Снорри Стурлуссон объединил реальную историю вражды Олафа Святого и Торира Собаки и сагу о проклятом ожерелье, похищенном из храма в Бьярмпенде. Оба они содержали рассказ об убийстве Ториром Карли, но в первом оно происходило на севере, в Бьяркее, а во втором - на пути из Бьярмланда, который, судя по сохранившемся при переработке деталям, находился на востоке. Снорри при выборе местоположения Биармии отдал предпочтении северной, так как кроме фольклорной традиции на это указывало то, что Карли на самом деле был убит на севере, в Бьяркее.

Авторитет Снорри Стурлуссона окончательно закрепил северную версию местонахождения, и её упорно стали помещать на севере даже тогда, когда это порождало прямое противоречие с текстом, как в саге о Харальде Серая Шкура в том же "Круге земном".

Но постепенно Биармия окончательно теряет связь с реальностью и превращается в мифическую страну на краю света. А биармы отождествляются то с печенегами (Эйдмунд сага), то с волжскими булгарами ("Сага о Хаконе, сыне Хакона"). Возможно, отождествление печенегов с биармами было порождено и тем, что они обитали на берегах Чёрного моря, то есть тоже были "биармами" - береговыми людьми.

Автор статьи не претендует на то, что он раз и навсегда решил проблему местонахождения Биармии. Цель данной публикации как раз в том и заключается, что бы показать, что проблема эта отнюдь не решена, что её решение значительно сложнее, чем кажется при первом знакомстве. И главное в ней - проблема методологии средневекового источника, необходимость поиска новых методологических путей. И метод реконструкции мог бы в этом отношении иметь положительную роль. Реконструкция Биармии саг хотя и дала бы нам представление не о реальной Биармии, а о её мифическом образе в скандинавской средневековой литературе, всё же позволила бы конкретизировать её образ, собрав воедино все черты, разбросанные по разным сагам. Проследив развитие этого образа, то есть применив метод модификации и трансформации фольклорно-мифологических сюжетов, мы сможем выделить протоядро этого сюжета в скандинавском фольклоре, то есть конкретные черты реальной Биармии. А располагая ими, мы, опираясь на конкретные данные археологии и географии, сможем провести научно объективную локализацию её местоположения.

=== End of Document ===
All text has been processed.