Коми. Кто мы и откуда мы

 

Кто мы и откуда мы? Извечный вопрос, который мучает человечество. Не обошёл он и нас, коми. Мы также хотели бы ответить на этот вопрос. Вопрос непростой. В конце концов, кто мы – пермяне, зыряне, коми? У нас долгая история, в разное время нас называли по-разному. Попытаемся разобраться. Мне бы хотелось показать не только значение этих терминов, названий, но и их взаимодействие между собой.

Как пишет Павел Лимеров, данные вопросы заинтересовали основоположника коми литературы Куратова в период его учительства в Усть-Сысольске в тысяча восемьсот шестьдесят первом – тысяча восемьсот шестьдесят пятом годах. Его рассуждения были опубликованы в статье «Зырянский язык», где поэт задаёт вопрос «Откуда взялись зыряне?» и отмечает, что «зыряне – европейцы только географически, сам их язык если не родственен китайскому, то ему типологически близок». Этот вывод он делает на том основании, что оба этих языка – односложные. «Зырянский язык есть язык односложный, хотя и не такой скудный коренными словами, как утверждают о китайском языке».

В этом пассаже есть интересная мысль: попытка рассмотреть вопрос происхождения коми на лингвистическом материале. Несмотря на отсутствие специальной лингвистической подготовки, как указывает Тираспольский, незнание основных теоретических сочинений Буслаева и Потебни, отечественных лингвистов того времени, у него постепенно выстроилась теория о месте и структуре коми языка. И Куратов был, по-видимому, одним из первых коми интеллектуалов, который поднял вопрос о прародине коми. По его мнению, «грамматика зырянского языка ещё более приближается к грамматике китайского; оба языка если строго судить не имеют ни склонений, ни спряжений, ни различия родов. Татарско-турецкие языки, правда, не имеют же родов, но они организованы, как языки со склонениями и спряжениями. На этом основании прежде местожительство зырян и финнов надобно подвинуть ещё дальше Алтая, ещё восточнее, что, если бы больше надеялись на свои познания».

Тираспольский называет эту концепцию «урало-китайской гипотезой» прародины финно-угров, размещая её где-то на Амуре, на границе с Китаем. Его взгляды очень близки к теории «урало-алтайской прародины», высказанной примерно в это же время финским лингвистом и этнографом Матиасом Кастреном после его длительного путешествия по Сибири. И хотя Куратов много пишет именно о зырянах, он ещё не полностью отказался от употребления понятия пермский язык как общекоми, как праязык. Это видно сегодня после публикации некоторых его рукописей лингвистических работ.

Ряд реальных сведений о предках современных коми содержат русские летописи. Лашук считал, что первое упоминание коми в русских письменных источниках относится к одиннадцатому веку. Основой его утверждения служит уже давно ставшее хрестоматийным описание народностей, входивших в сферу влияния Древнерусского государства, в числе которых упоминается и народ по имени «Пермь». Историко-географическое введение к «Повести временных лет» даёт неясные сведения о Перми, Печоре и Югре. Поэтому в средневековых письменных источниках Пермь чаще упоминается как некая территория, на которой обитают пермяне. Расположение этой территории подробно описано Епифанием Премудрым в его «Житии Стефана Пермского». Сегодня мы чаще говорим, что Стефан Пермский крестил коми, на самом деле он крестил пермян, жителей страны Пермь. Епифаний отмечает: «и перевёл на пермьский язык русские книги, – переложил и переписал». А начав проповедь в Перми, Стефан стал учить людей «пермской грамоте, которую перед этим впервые сложил. И всем новокрещённым – мужам, и юношам, и молодым отрокам, и малым детям – повелел он изучать грамоту». Именно поэтому святителя прозвали Пермским, а не Зырянским и Коми. А стефановскую письменность и язык того времени было принято называть древнепермским, хотя в настоящее время чаще употребляют термин древнекоми письменность.

Коми край упоминается под названиями Пермь и Печора в произведениях иностранцев позднего Средневековья и начала Нового времени. Для того чтобы понять, откуда мы, рассмотрим некоторые из этих сочинений. К наиболее ранним относится книга итальянца Юлия Помпония Лэта, побывавшего в Московском государстве в тысяча четыреста семьдесят девятом – тысяча четыреста восьмидесятом годах. Лэт Помпоний – писатель, глава первого поколения итальянских гуманистов. Он совершил путешествие по землям Южной Руси, «Скифии и Сарматии», а впечатления изложил в комментариях к «Георгикам» Вергилия под названием «Скифские заметки». Именно у Помпония Лэта мы впервые в западной литературе встречаем упоминание о предках народа коми. Правда, располагает он их на восточном склоне Рифейских гор, что неверно, ибо историческая область Пермь Великая находилась на западной стороне Урала. Также автор часто отождествляет эту страну с Печорой. Весь Север России он описывает как часть Скифии, в числе жителей которой упоминает кроме пермян и другие финно-угорские народы: угаров или угров, пермских вогуличей, башкирских черемисов. Кроме того, знает и вогулов как жителей Югры. Впоследствии почти все западноевропейские писатели исходили из упоминания Помпония Лэта об этом далёком крае, продолжая уточнять сведения о нём.

Следующим сочинением, в котором мы встречаем сведения о Перми и её расположении, является книга «Трактат о двух Сарматиях» польского историка Матвея Меховского. Меховский – профессор, астроном и историк, ректор Краковского университета. Наиболее плодотворный период университетской деятельности Меховского приходится на тысяча пятьсот первый – тысяча пятьсот девятнадцатый годы, в это время им написаны основные исторические сочинения. Своей небольшой книжкой он фактически открыл Московское государство для Европы и сыграл важную роль в деле ознакомления с ним западного мира. «Трактат» Меховского стал первой по времени работой, специально посвящённой обзору стран и народов северо-восточной Европы. Книга произвела чрезвычайно сильное впечатление на современников, немедленно стала фокусом учёных споров, выдержала одно за другим шестнадцать изданий на четырёх языках только в шестнадцатом веке, долгое время оставалась одной из самых читаемых книг и источником постоянного заимствования для многих последующих исследователей.

Много внимания в своём «Трактате» Меховский уделяет описанию народов, когда-то населявших, а сейчас частично входящих в нашу страну: скифов, сарматов, готов, вандалов, аланов, саами, половцев, татар, калмыков, черкесов, югры, пермяков, карелов, черемисов, евреев, литовцев и других.

В «Трактате» есть и описание Карелы, Перми, Югры и её жителей. В частности, автор пишет: «Пермь односложное слово, отсюда – земля Пермская, читая Пермская двумя слогами. Эту область, почитавшую идолов, князь Московский Иван, около двадцати лет тому назад принудил принять крещение по русскому или греческому обряду. Он поставил там владыку, то есть епископа, по имени Стефана, но дикари, по уходе князя, содрали с него кожу заживо и умертвили. Князь, воротившись, побил их и снова поставил им другого главу, под духовной властью которого они и живут теперь вновь обращёнными в христианство, следуя русскому схизматическому обряду».

Сегодня термин Пермь чаще возводят к прибалтийско-финскому слову, которое переводится буквально «задняя земля». Этим термином прибалтийские финны называли, по-видимому, земли Перми Вычегодской, лежащие к востоку и к северу от основного ареала их расселения. Можно предположить, что по мере продвижения славяно-русской колонизации всё далее на северо-восток Европы заимствованное из прибалтийско-финского название «задних земель» было перенесено на земли, расположенные дальше к востоку, – на бассейн Вычегды и Верхней Камы, а также на основное население, то есть предков коми-зырян и коми-пермяков.

Объём статьи не позволяет упомянуть всех авторов, которые писали об этом регионе. Часто они пользовались информацией из третьих рук, слухами, ибо не имели возможности по ряду причин побывать в данных местах. В первую очередь в их сочинениях выдвигаются сведения о местоположении Перми, путях сообщения, богатствах и языческих верованиях. Здесь же упоминаются основные исторические легенды, связанные с Русским Севером, например, о Биармии, Золотой Бабе, которые остаются дискуссионными и до нашего времени, несмотря на их широкое обсуждение в течение последующих трёхсот лет.

В самом конце семнадцатого – в начале восемнадцатого века, в эпоху Петра Великого, нуждающегося в реальных знаниях о громадной империи и приглашающего в Россию иностранных специалистов, появляются попытки научно обосновать место и роль Коми края и его жителей в российской истории. Первым пытался рассмотреть происхождение коми Эверт Избранд Идес – гамбургский купец. Он неоднократно бывал в Москве, жил в Немецкой слободе, был знаком с Петром Первым. В тысяча шестьсот девяносто втором году возглавил посольство, отправленное в Китай для установления торговых и дипломатических отношений. После возвращения Идес опубликовал записки о своей миссии.

Прекрасную характеристику таких людей, как Идес, дал немецкий историк Амбургер: «Виниус, и вскоре обогнавший его Пётр Марселис, открывают собой галерею предпринимателей, типичных для семнадцатого века. Это в первую очередь купцы, опирающиеся на родственников и деловых друзей в Амстердаме и Гамбурге, а также заводчики, правительственные поставщики, откупщики государственных монополий, торговые агенты иностранных держав в России, иногда используемые царём для дипломатических поручений... Как на последнего представителя этого типа, можно указать на Эверта Избранта Идеса, ездившего по приказу царя в Китай, затем поставившего свои собственные оружейные и пороховые заводы, строившего для Петра суда и закончившего свою деятельность торговым комиссаром в Архангельске».

Экспедиция Идеса до Урала двигалась по хорошо известной в то время дороге через Вологду, Великий Устюг, Сольвычегодск, Кайгородок, Соликамск и далее в Сибирь. Именно здесь в поле зрения путешественника и попали народы коми. Описание зырян начинается с прибытием в волость Ужгу. В семнадцатом веке через Ужгу шла зимняя дорога от Сольвычегодска на Кайгородок. Лашук приводит жалованную грамоту тысяча четыреста восемьдесят пятого года. В ней упоминаются «крещённые сиряне Ужговские», которых он считал одной из верхнесысольских этнотерриториальных групп коми. По мнению Идеса, именно отсюда начинается страна зырян, названных им сгренами, народа, «говорящего на языке, который не имеет ничего общего с московским, а скорее близок к немецкому языку населения Лифляндии; кое-кто из моих спутников, знавших этот язык, понимал многое из местного наречия». На основании этого он делает вывод, что данный народ раньше жил по «Лифляндским и Курляндским границам». А по поводу происхождения коми приходит к заключению, что «народ этот в древние времена из-за войны или других причин попал сюда с лифляндской или карельской границы. Некоторых из них я из любознательности расспрашивал об их происхождении, но они не могли дать мне никакого представления о том, пришли ли их предки из чужих стран или нет; не могли также они объяснить, почему их язык не имеет ничего общего с русским». Размышления Идеса мы можем считать первой попыткой разобраться в сложном вопросе происхождения коми.

Становление профессионального научного подхода к изучению народов коми связано с именем голландского государственного деятеля, учёного, друга Петра Великого Николааса Витсена. Витсен бывал в Москве, имел там массу корреспондентов, которые снабжали его большим количеством информации. Посольства Нидерландской республики с известной регулярностью посещали Москву. Кроме того, представителей голландских торговых компаний интересовали сведения о Московии, в первую очередь о её природных ресурсах и богатствах, в том числе находящихся во внутренних районах Азии. Купцы голландской Ост-Индской компании к этому времени поняли, что добираться до Азии морским путём чрезвычайно опасно и долго, попытки найти более короткий путь через Северный Ледовитый океан ни к чему не привели. Таким образом, путь во внутренние районы Азии был возможен только через Москву, которая контролировала любые попытки попасть в Сибирь и далее Китай. Поэтому путешествия по Сибири и Центральной Азии становятся одной из главных тем в творчестве Витсена. Его обширная научная работа о России – книга «Северная и Восточная Тартария…» – снабжена подробной картой региона. Мирзоев назвал это произведение «образцовым сочинением исследователя издалека».

Несмотря на то, что Витсен специально не занимался сравнением языков, собранные им фактические лингвистические материалы способствовали обогащению сведений о финно-угорских языках и народах, в том числе о коми. Он, по-видимому, первым отделил зырян от пермяков: пишет о Перми Великой и пермяках, с одной стороны, и о зырянах и Зырянской стране – с другой. На своей карте Витсен попытался определить места их расселения: вокруг Перми Великой и соответственно с севера от пермяков располагаются зыряне, с юга – башкиры, на западе – Вятская земля, а на востоке – земля вогуличей. В его книге имеется относительно точная географическая привязка Коми края – области зырян, которая располагается на шестьдесят четвёртом градусе северной широты. Витсен отмечает у зырян особый язык, который не имеет ничего общего с русским: «Язык народа зырян, области, расположенной на шестьдесят четвёртом градусе, отличается от московитского языка». По его мнению, он похож на лифляндский, а также несколько на пермский и остякский языки.

В книге Витсена приведён анонимный перевод молитвы «Отче наш» на пермском языке. Несмотря на то, что он сильно искажён, это один из ранних образцов вновь возникающих текстов на коми языке после долгого периода забвения стефановских переводов.

Для нас важно то, что именно с Витсена мы встречаем этноним зыряне в таком написании. Он складывается как завершение ряда терминов серьяне, сырьяне, сурьяне, сиряне, которыми в русских летописях обозначали некоторые этнические группы на территории современного Коми края. Как считает Цыпанов, данный этноним опять начинает встречаться в употреблении путешественников и географов в восемнадцатом – девятнадцатом веках. С тех пор он становится официальным наименованием коми-зырян. В научной литературе употребляется и в наши дни: коми-зырянский язык, коми-зыряне как этнос и так далее. Было выдвинуто множество объяснений истории возникновения этого слова и его первоначального значения, что непосредственно связано с освещением древнейшей истории коми народа, контактов коми языка с другими языками. Появляются новые версии расшифровки названия зыряне. Так, например, Попов считал, что слово зыряне произошло от русского глагола зыря, зырить, вызырить – «много, чрезмерно пить». Лыткин же объяснял слово серьяне как производное от русского осеренить, серень, в значении «оттепель», что соответствует коми слову сыл – «талый». Куратов объяснял его происхождение двумя способами: от глагола зырны «вытеснять» или от слова сур – «пиво». Если же рассматривать этноним с точки зрения данных прибалтийско-финской лингвистики, то следует вспомнить объяснение Шёгрена. По его мнению, слово зырянин этимологически идентично финскому. В русские летописи оно попало из прибалтийско-финских языков, где обозначало жителей, народ, проживающий на краю, возле границы.

Крайне важную роль в создании научной гипотезы происхождения народов коми в рамках семьи финно-угорских языков сыграл Готфрид Вильгельм Лейбниц – крупнейший немецкий учёный, математик, философ, лингвист, историк, который впервые обосновал генеральную идею классификации языков на основе их генетического родства. Он резко выступил против распространённой в то время теории моногенетического происхождения всех языков из древнееврейского, первым осознав необходимость выяснения родственных отношений между языками на основе серьёзных этимологических разысканий. Отсюда и появляется высказанная им идея о связи истории языка с историей народа: «Племенные различия народов ничем лучше не может быть определено, как посредством языка, их сходств и родства». Учёный сформулировал задачу отыскать начало народов, понимая этногенез как процесс формирования языка, поэтому для него генеалогическая схема развития языка вполне соответствовала схеме этнического развития. Впервые в целом виде эта теория была разработана Лейбницем в книге «Новые опыты о человеческом разуме» в тысяча семьсот четвёртом году. В ней учёный пишет: «Так как языки вообще являются самыми древними памятниками народов, возникшими до письменности и искусств, то они лучше всего свидетельствуют об их происхождении, родстве и переселении. Вот почему правильно понятые этимологии были бы крайне интересны и важны, надо только сопоставлять языки нескольких народов и не делать слишком больших скачков от одного народа к другому, очень отдалённому, не имея для этого надлежащих оснований».

Лейбниц знал, что для решения вопроса о родстве языков и происхождении народов необходимо исследовать громадное степное пространство, которое простирается от Карпат к границам Китая. Не имея возможности самому пройти этот путь, он через своих корреспондентов старался получить как можно больше филологического и этнографического материала. А книга Витсена «Северная и Восточная Тартария…» становится основным источником для его лингвистических разысканий. Именно через Витсена немецкий учёный начал получать материалы из Москвы. Так, в тысяча шестьсот девяносто шестом году в письме к шведскому исследователю Юхану Габриелю Спарвенфельду немецкий учёный писал: «Я полагаю, что Пермяки, различные сибирские народы и тому подобное, говорят на языках, не сходных с языком Русских. В языке первых заметили ливонские слова. Это утверждает меня в убеждении, что все народы от Лапонцев до Татар, живущих за Каспийским морем, родственны по своему происхождению, и что к ним нужно отнести Финнов, Эстонцев, Ливонцев, Пермяков, Самоедов и даже Венгерцев, которые живут между Сибирью и Каспийским морем». Одним из главных научных достижений Лейбница было то, что языки можно объединить в родственные группы, которые в свою очередь восходят к некому общему языку.

Дальнейшее развитие эта теория получила в трудах двух исследователей, которые впервые побывали в России и Сибири и смогли использовать теоретические разыскания Лейбница. Речь идёт о Данииле Готлибе Мессершмидте и Филиппе Иоганне Табберте фон Страленберге. Мессершмидта пригласил Пётр Первый для описания Сибири. Учёный в свою очередь привлёк в путешествие Страленберга, который находился в Тобольске как шведский пленный. Собранный в ходе поездки материал, в котором имеются сведения по коми языку, был опубликован Страленбергом после возвращения в Стокгольм в тысяча семьсот тридцатом году под названием «Северная и восточная часть Европы и Азии…». В этой книге находятся две классификационные таблицы. В них приводится лексикографический материал по двадцати языкам. Также выделена группа в составе венгерского, финского, мордовского, вотякского, пермского, вогульского, черемисского и остякского языков. Определение состава группы финно-угорских языков стало важным этапом в разработке проблемы происхождения коми. Но это уже другая история.

Так же по-разному трактуется самоназвание этой этнической группы – коми. В настоящее время главенствующей является, видимо, этимология Лыткина: «наиболее правильным нужно считать сопоставление коми с удмуртским родня, родственник, человек одного рода, одного корня. Общепермское – человек, человек своей национальности. Фонетически и семантически эта версия выглядит вполне безупречно.

Подводя некоторые итоги рассмотрения вопроса: «Кто мы – пермяне, зыряне, коми?», можем предположить, что слова пермяне и зыряне могут объясняться как народ, проживающий на краю, пограничный народ по отношению с другими.