ЛОПСКОЕ НАСЕЛЕНИЕ НОВГОРОДСКОЙ ЗЕМЛИ В ПЯТНАДЦАТОМ – ПЕРВОЙ ТРЕТИ ШЕСТНАДЦАТОГО ВЕКА

ЛОПСКОЕ НАСЕЛЕНИЕ НОВГОРОДСКОЙ ЗЕМЛИ В ПЯТНАДЦАТОМ – ПЕРВОЙ ТРЕТИ ШЕСТНАДЦАТОГО ВЕКА

Важным источником по истории лопарского населения Новгородской земли являются грамоты великого князя Василия Ивановича, датированные июлем семь тысяч двадцать пятого года. Указанные грамоты связаны с регулированием сбора дани в Лопской земле, которая географически относится к Кольскому полуострову и небольшой части Скандинавского полуострова. Среди населения Лопской земли упоминаются преимущественно лопари. К началу шестнадцатого века Лопская земля была разделена на погосты, а население выплачивало налоги в соответствии с записями в писцовых книгах. Грамоты ограничивали действия данщиков при сборе дани: им было запрещено привозить свои товары для продажи в Лопской земле, ловить рыбу и охотиться в угодьях лопарей, а также использовать принадлежавших лопарям лошадей и средства передвижения. Ограничение на пользование лопарскими угодьями было связано, видимо, с ростом земельных владений славян и карелов на Беломорье и Кольском полуострове, о чем свидетельствуют актовые материалы Обонежья пятнадцатого века. Комплекс лингвистических, археологических и этнографических источников позволяет говорить о том, что за термином лопь, фиксируемом в средневековых источниках, стояла конкретная этническая группа – саамы. Существовало разделение на лешую и дикую лопь: первая населяла территории, по которым протекали реки беломорского бассейна, вторая проживала на Кольском полуострове. Кроме того, понятие лопь применялось для обозначения не только этнической группы, но и территории бассейна беломорских рек, освоенной саамами.

В русских источниках пятнадцатого-шестнадцатого веков неоднократно упоминаются лопь и лопари, однако содержание этих понятий остается предметом дискуссий. Целью настоящей работы является выяснение этнической принадлежности средневековой лопи. Теоретическая и практическая значимость данного исследования заключается в том, что в нем этническая характеристика лопи строится на комплексе письменных, лингвистических и археологических источников. Полученные результаты могут быть использованы для характеристики этнической картины средневековой Руси.

Согласно традиционной точке зрения, лопь древнерусских источников отождествляется с саамами. Шахнович высказывает сомнение, что возможно априори отождествлять лопь письменных источников четырнадцатого-шестнадцатого веков и саамов. Во-первых, еще Мюллер обращала внимание на неясность употребления термина лопь и считала, что под лопью понимается население карельского Поморья и Лопских погостов, относящееся главным образом к карельскому этносу. Во-вторых, существование саамских археологических памятников на территории южной и центральной Финляндии и южной Карелии только предполагается. На территории России до конца двадцатого века целенаправленных археологических работ по поиску саамской культуры практически не проводилось. Муллонен высказала тезис о том, что применительно к пятнадцатому-шестнадцатому векам термин лопь мог иметь не этнический, а географический характер, поскольку слово лаппе означало глухое, отдаленное место, край. Таким образом, отождествление лопи и саамов в историографии подвергается сомнению.

Исходя из столь неоднозначной историографической ситуации, необходимо проанализировать все существующие упоминания лопи в русских средневековых источниках. Наиболее надежны в плане этнической идентификации лопи те свидетельства, что содержат упоминания географических названий.

Важным источником по истории лопарского населения Новгородской земли являются четыре грамоты великого князя Василия Ивановича, датированные июлем семь тысяч двадцать пятого года и сохранившиеся в переводе на датский язык. В небольших по размеру грамотах номер один и четыре рассматривается вопрос о морских промыслах на побережье Кольского полуострова, в грамотах номер два и три, значительно больших по размеру, даны конкретные указания великого князя по сбору дани с лопарей. В инструкциях определяется, какие погосты и в каком порядке должны объезжать русские сборщики дани, указываются лопарские селения и принадлежащие им угодья, объясняется, с кого и в каком размере следует взимать дань на Кольском полуострове, а также как вести себя сборщикам дани в отдельных случаях при контактах с лопарями. Интерпретацию грамот затрудняет то, что оригинальные топонимы Кольского полуострова, упоминающиеся в них, были переведены на датский язык, что привело к искажению их формы. В некоторых случаях переводчики и издатели грамот оставляли топонимы непереведенными на современный русский язык. Зачастую это осложняет поиск исторической или современной формы топонимов.

Тексты грамот свидетельствуют о том, что Василий Иванович милостиво пожаловал лопарям определенные земли, а именно: их морской берег от Палиц-реки – Пасвиг, и до Умбуш – Умбо на этом их морском берегу. Грамота номер четыре говорит о передаче лопарям Терских и Ловозерских угодий. Гидроним Пасвиг, вероятно, связан с норвежским названием реки Пасвикелва, которая протекает в западной части Кольского полуострова на современной русско-норвежской границе. Под Умбо следует понимать гидроним Умба: эта река протекает из центральной части Кольского полуострова на юг и впадает в Белое море. Терские угодья были связаны с топонимом Терский наволок, известным по русским источникам пятнадцатого века. Терский наволок располагался на южном побережье Кольского полуострова – там, где сейчас известен топоним Терский берег, обозначающий юго-восточный берег Кольского полуострова от устья реки Варзуги до мыса Святой Нос. Ловозерские угодья находились в центральной части Кольского полуострова: именно там известен гидроним Ловозеро. Таким образом, переданные лопарям земли включали в себя северное, восточное и часть южного побережья Кольского полуострова. В целом данная территория именуется в грамотах Лопской землей.

Грамоты номер три и четыре содержат подробные указания великого князя сборщикам дани. Вероятно, к тысяча пятьсот семнадцатому году население Кольского полуострова было подвергнуто переписи, так как сборщики должны были собирать дань в соответствии с записью в книгах. Известно, что сборщиков было два человека: первый должен был отправиться в Кандалакшу и в Бабинец, и в Ловозеро, и в Санналь, и в Пасреки, и в Нафдаум, и в Верхние Нядри, и в Волгюрку, и в Варяги, и в Северный конец. Второй сборщик отправлялся на Варсугур-конец, и на Терский конец, и на Лофозеро, и в Колдал, и в Умбу. Кандалакша была поселением, где начинался и заканчивался объезд территории кольских погостов первым данщиком, поскольку погост находился на юго-западном побережье Кольского полуострова. Название погоста имеет карельское происхождение – Кандалакши. Перед отъездом данщика из Кандалакши лопари были обязаны дать ему подношение.

После Кандалакши путь первого данщика лежал на север, через Бабинец, или Бабинский погост. Этот топоним представляет собой кальку, то есть полный перевод с саамского языка на русский, так как название погоста Ахкел-сийит происходит от саамского слова аххк. К северо-востоку от Бабинского погоста находился Ловозерский погост, расположенный у озера Ловозеро, в центральной части Кольского полуострова. Далее сборщик дани отправлялся на север и северо-запад, о чем свидетельствуют названия погостов Северный конец, Варяги и Пасрека. Гидроним Пасрека географически относится к северо-западной части Кольского полуострова и коррелирует с норвежским названием уже упомянутой выше реки Пасвиг. Названия погостов Варяги и Северный конец свидетельствуют о контактах местного населения с норвежцами. Погост Северный конец в грамоте номер три назван Норвежским концом. Вполне возможно, что в оригинальном древнерусском тексте использовалось название Мурманский конец. Известно, что северное побережье Кольского полуострова еще в начале двадцатого века именовалось Мурманом и Мурманским берегом.

Целый ряд названий определяется с трудом: Кондакс, Нейден, Лосетт, Сонйелд, Пазанков, Биохи. Возможно, что топоним Кондакс – искаженное название Кондсаш, образованное от саамского слова конде. Топоним Нейден может быть отождествлен с Нейденом, поселением в северо-восточной части Скандинавского полуострова, которое в настоящее время относится к территории Норвегии. Таким образом, первый данщик собирал дань с лопарей, проживавших в западной и северо-западной частях Кольского полуострова.

Второй данщик отправлялся на Варсугур-конец, и на Терский конец, и на Лофозеро и в Колдал, и в Умбу. Топоним Варсугур-конец следует интерпретировать, очевидно, как Варзуга. Название погоста Варзуга имеет саамское происхождение и соотносится с рекой Варзугой, которая протекает, как и река Умба, из центральной части Кольского полуострова на юг и впадает в Белое море. Гидроним и название погоста Умба также имеют саамское происхождение. Следовательно, путь второго сборщика начинался в Варзуге – погосте на южном побережье Кольского полуострова. С трудом поддается интерпретации название Колдал. По мнению издателей, здесь подразумевается Кольская долина. Второй сборщик дани, как и первый, заезжал также в Ловозерский погост.

Наконец, в грамотах упоминается Терский погост или Терский конец. Его название имеет саамское происхождение – Тарй-сийит. Название погоста происходит от топонима Терский наволок. В двенадцатом-пятнадцатом веках в новгородских источниках упоминается волость Тре, или Терь, или Тирь. Под тысяча двести шестнадцатым годом в Новгородской первой летописи находим упоминание Симеона Петриловича, тьрскаго даньника, то есть сборщика даней. Это говорит о том, что население Терской волости уже в первой четверти тринадцатого века облагалось сборами в пользу Великого Новгорода. В договорах с князьями Великий Новгород периодически подтверждал свои права на владение волостью. Об этом сказано в договорах Великого Новгорода с князьями Ярославом Ярославичем, Михаилом Ярославичем, Александром Михайловичем, Михаилом Александровичем, Василием Васильевичем и Иваном Васильевичем. Аналогичное право Великого Новгорода на волость Тре подтверждалось в проекте договора с Казимиром Четвертым.

Таким образом, можно сделать ряд важных выводов. Во-первых, грамоты связаны с регулированием сбора дани в Лопской земле, которая географически относится к Кольскому полуострову и небольшой части Скандинавского полуострова. Во-вторых, среди населения Лопской земли упоминаются преимущественно лопари. Возможно, данный этноним выглядел в древнерусском оригинале грамот как лопь. В-третьих, Лопская земля была разделена на погосты, а население выплачивало налоги в соответствии с записями в писцовых книгах.

Наконец, грамоты ограничили действия данщиков при сборе дани. Так, им было запрещено привозить свои товары для продажи в Лопской земле, ловить рыбу и охотиться в угодьях лопарей, а также использовать лошадей и средства передвижения, принадлежавшие лопарям. Помимо данщиков ловить рыбу на побережье и охотиться в угодьях лопарей не имели права ни карелы, ни новгородцы, шведы или кто-либо иной чужак. Примечательно, что грамота разделяет карелов и новгородцев: видимо, под новгородцами понималось славянское население Новгородской земли, и в особенности Великого Новгорода.

Ограничение на пользование лопарскими угодьями связано, видимо, с ростом земельных владений славян и карелов на Беломорье и Кольском полуострове, о чем свидетельствуют грамоты Обонежья пятнадцатого века. Так, в тысяча четыреста шестьдесят шестом или тысяча четыреста шестьдесят седьмом году Тимофей Ермолинич передал Соловецкому монастырю свои земельные участки, расположенные на реках Умба и Варзуга. В тысяча четыреста восьмидесятых годах в пользу Соловецкого монастыря были переданы владения некоего Ульяна Петрова, располагавшиеся в Умбе реке, и в Варзуге реке, по морскому берегу и по рекам, по Терскому наволоку.

Грамоты говорят о присутствии на Терском берегу карелов. В районе рек Умбы и Варзуги находились участки детей корельских Нестора Ивановича и Федора Ивановича. В тысяча четыреста восьмидесятых годах эти участки были также переданы Соловецкому монастырю. Ранее, в тысяча четыреста девятнадцатом году, норвежцы на кораблях совершили нападение на ряд северных погостов, в числе которых был въ Варзуге погостъ Корельскии. Летописное известие подтверждается археологическими исследованиями. Раскопки села Варзуга показали, что в начале пятнадцатого века во время пожара здесь были разрушены укрепление и церковь. Кроме того, антропологический тип, выявленный на позднесредневековых материалах краниологических выборок карелов и выделяющийся узнаваемым комплексом признаков, в наибольшей степени сближается с характеристиками как мужской, так и женской выборок из Варзуги. Таким образом, на Кольском полуострове находились земельные владения славян и карелов, которые, видимо, активно пользовались угодьями лопарей. В тысяча пятьсот семнадцатом году грамоты ограничили эту возможность.

Дискуссию в историографии вызывают упоминания лопи в грамотах Обонежья пятнадцатого века. В этом случае важно привлечь и проанализировать все имеющиеся упоминания лопи в данных источниках. В конце сороковых – начале пятидесятых годов пятнадцатого века Ховра Васильева из карельского рода Рокульцев продала земельные участки новгородскому посаднику Дмитрию Васильевичу. В грамоте отмечено, что по лешим озером еи отцина, в лешеи лопи еи уцасток. Отец Ховры, Василий Кокуй, владел землею страдомою, и водою, и полешимъ лесомъ, и лопью. Здесь понятие лопь стоит в ряду территорий и различных угодий, что позволяет усматривать в данном понятии территориальное значение, которое косвенно связано с лопью как этносом.

Аналогичное значение прослеживается и в других грамотах. В тысяча четыреста семидесятых годах некий Кирилл с детьми купил у Макария землю и воду, и лесъ полешеи, и лопь, и землю страдомую, и ловища, и пожни. К этому же времени относится данная грамота Федосьи Харитоновой жены Соловецкому монастырю на участки своего мужа, куда входили лесъ полешеи, и лопь, страдомая земля, и ловища, и пожни. Тогда же Клим и Иван Михайловы передали Соловецкому монастырю по всемъ рекамъ морскымъ и на лопе землю и воду, и полешии лесъ, и пожни, и ловища. К тысяча четыреста шестидесятым-тысяча четыреста восьмидесятым годам относится данная грамота Матвея Ильина Соловецкому монастырю на земельные участки Олены Оравановой, находившиеся на лопи. Во всех перечисленных случаях понятие лопь имеет территориальное значение и используется для характеристики местности.

По всей видимости, отличием этой местности было то, что там действительно проживали представители лопи. Грамоты свидетельствуют, что к середине пятнадцатого века у карельских землевладельцев, выступающих в источниках под именем корельских детей, сложилась практика в лопь ходити и празгу имати, то есть взимать натуральный или денежный оброк с лопи за пользование землями и угодьями, принадлежавшими корельским детям. Так, в конце сороковых – пятидесятых годов пятнадцатого века Юрий Каргуев продал Ивану Аввакумову несколько земельных участков, так что последнему разрешалось на декои лопи до Тирьского наволока торговати… и празга ему емати. На рубеже шестидесятых-семидесятых годов пятнадцатого века Павел, Иван и Борис купили у Бориса Калтоева землю и воду, и в лопь ходити, и празгу имати, участокъ Парандоевъ. Во второй половине семидесятых годов Григорий Иванович завещал Соловецкому монастырю свою вотчину, куда входили по морскому берегу и земля и вода, и лес полешеи, и пожни, и ловища, и на лопи межу пятиа роды, куды ходятъ корелскии дети.

Можно предположить, что корельские дети осуществляли подобные сборы не только в свою пользу, но и для новгородской казны. В этом случае некоторые представления о даннических взаимоотношениях по модели славянский центр – финно-угорская периферия не совсем корректны. Если предположение верно, то в пятнадцатом веке существовала многоступенчатая практика сборов с прибалтийско-финских этносов, а сами их представители были включены в фискальную систему Новгорода не только в качестве данников, но и собирателей сборов. Владения детей корельских находились на реках Воньга, Выг, Кемь, Шуя и Сорока, то есть в бассейне Белого моря. Вероятно, именно на этих территориях проживала лопь. По всей видимости, практика частных поборов с лопи запрещается именно грамотами тысяча пятьсот семнадцатого года. В них устанавливалось, что лопари были обязаны выплачивать фиксированные налоги в пользу великого князя согласно записям в писцовых книгах.

Для локализации лопи важны летописные свидетельства. Под тысяча триста девяносто шестым годом в Софийской первой летописи младшего извода лопь упоминается среди народов, проживавших в районе Перми. В тысяча пятьсот двадцать шестом году к великому князю Василию Ивановичу приезжали Поморцы и Лопари с моря окияна, ис Кандолжьскои губе, усть Невы реки, из дикои Лопи с просьбой прислать священников и антиминсы. Новгородский архиепископ Макарий отправил к ним священников и диаконов. Таким образом, среди мест, где проживала лопь, упомянуты Кандалакша, то есть юго-западное побережье Кольского полуострова, и устье реки Невы. Летопись упоминает дикую лопь, однако известно, что существовала также лешая лопь. В тысяча пятьсот четвертом году в завещании великого князя Ивана Васильевича говорилось: Да сына же своего Василья благословляю своею отчиною, великим княжением Новгородским. Да в Новгородской ж земле даю ему Корелскую землю всю, Корельской город с волостями, и с погосты, и со всеми пошлинами, со всем тем, что х Корелской земле потягло, и с Лопью с Лешею, и с Дикою Лопью. По мнению Жукова, дикая лопь – это саамы, кочевавшие в глубине Кольского полуострова и на Терском берегу. Лешая лопь, соответственно, проживала в лесах на севере Корельского уезда и в бассейне рек Белого моря. В грамотах Обонежья как раз упоминается лешая лопь.

События, связанные с крещением лопи, отражены в текстах Новгородской летописи по списку Дубровского и Новгородской Большаковской летописи. Новгородская летопись по списку Дубровского сообщает, что зимой тысяча пятьсот тридцать первого-тысяча пятьсот тридцать второго года лопляне с Мурманского моря с Колы реки с Тутоломи просили антиминсы и священников у архиепископа Макария. Новгородская Большаковская летопись датирует это событие тысяча пятьсот тридцатым-тысяча пятьсот тридцать первым годом. Крещение шестидесяти человек лопарей было совершено в период Филиппова поста за Святым Носомъ, то есть на восточном побережье Кольского полуострова. Событие можно отнести с высокой долей вероятности к декабрю тысяча пятьсот тридцать первого года. С крещением лопарей связано послание новгородского архиепископа Феодосия к новопросвещенным лопяном и иже по них хотящым веровати в Святую Единосущную Троицу. Наиболее ранний список послания находится в сборнике Российской национальной библиотеки, который датируется временем настоятельства игумена Исидора в Соловецком монастыре. Послание носит богословско-дидактический характер – лопь упоминается лишь в его заголовке.

Учитывая единичные летописные упоминания лопи, следует обратить внимание на статью под шесть тысячным годом в Новгородской Большаковской летописи. Статья содержит сюжет, связанный с призванием варягов: Приидоша рус, словени, чуд, лопь, кривичи к варягом и испросиша себе у них властелей. Попадание лопи в текст летописи сороковых годов шестнадцатого века тесно связано с контактами Новгорода и лопи, а также крещением последней. Христианизация лопи сопровождалась вписыванием этого народа в историю Руси. Летописные известия позволяют локализовать лопь на Кольском полуострове: в районе рек Колы и Туломы, а также у мыса Святой Нос.

В целом благодаря материалам источников можно сделать вывод не только относительно территории проживания лопи. Топонимические, археологические и этнографические исследования проясняют проблему этнической принадлежности средневековой лопи. Топонимия Лопской земли, которая ограничивалась Кольским полуостровом, имеет по преимуществу саамское происхождение. Среди саамских топонимов следует упомянуть названия Варзуга, Умба, Терь или Терский наволок, Бабино, Ловозеро. Саамское происхождение имеет название реки и расположенного на ней погоста – Кола. Тем не менее саамская топонимия представлена гораздо шире: она отмечается в бассейнах рек Оять, Водла, Онега, Северная Двина и Мезень. К началу шестнадцатого века лопь фиксируется источниками преимущественно на Кольском полуострове и побережье Белого моря. Это вполне вписывается в основную тенденцию этнической истории саамов – миграцию на Север.

По данным лингвистов и этнографов, Кольский полуостров – один из естественных ареалов проживания саамов на территории России. Здесь выделяются различные диалекты саамского языка: нотозерский, бабинский, кильдинский и иокангский. Поселение Ловозеро, известное по грамотам тысяча пятьсот семнадцатого года, в настоящее время является крупным саамским населенным пунктом. Об интерпретации лопи как саамов говорит и то, что в настоящее время норвежцы называют саамов как финлап, шведы – лапп, финны и карелы – лаппи или лаппалайнен.

В северной Карелии и Беломорье археологами зафиксированы культовые и хозяйственные памятники саамов. Это могли быть скалы антропоморфного вида, сейды и лабиринты. Сейды состояли из большого валуна-основы с подведенными под него снизу или положенными сверху небольшими камнями. Деревянные сейды имели вид врытых корнями вверх деревьев или столбов. Лучше прочих изучены сейды на Кузовах – архипелаге из пятнадцати небольших островов на полпути между устьем реки Кемь и Соловецкими островами. Лабиринты – это сложные конструкции из множества камней, выложенных в виде сходящихся к центру дорожек. На Белом море их отмечено около сорока. Многочисленные конструкции из камня известны на Соловецких островах. Период использования памятников на Кузовах и Соловках завершается временем возникновения и раннего становления Соловецкого монастыря. Известно, что у саамов Кольского полуострова культ сейдов сохранялся в начале двадцатого века.

Таким образом, есть основания считать, что под лопью в русских средневековых источниках подразумевались саамы, населявшие северные территории Новгородской земли. Существовало разделение на дикую и лешую лопь: если дикая лопь проживала на Кольском полуострове, то лешая – по рекам бассейна Белого моря. Лопью также могли именоваться земли, населенные саамами. Известно, что Лопской землей назывался Кольский полуостров. Во второй четверти шестнадцатого века активизировалась миссионерская деятельность Великого Новгорода среди саамов: в тысяча пятьсот тридцатом-тысяча пятьсот тридцать первом году состоялось крещение некоторых представителей лопи Кольского полуострова. Процесс христианизации лопи сопровождался вписыванием этого народа в древнюю историю Руси.