Проблема этнокультурных взаимоотношений европейских ненцев, русских, проживающих в Усть-Цилёмском районе Республики Коми, и коми-ижемцев рассматривалась Лашуком и Жеребцовым. Оба автора основное внимание уделили изучению экономических вопросов культурного взаимодействия, заимствований в области материальной культуры, которые, впрочем, не исчерпывают всех сторон историко-культурных взаимоотношений контактирующих этнических групп. В процессе экспедиционных исследований последних лет, проводившихся авторами статьи в Ненецком национальном округе, Усть-Цилёмском, Интинском и Ижемском районах, были выявлены факты, позволяющие уточнить, а во многом и дополнить имеющиеся разработки по этой теме, а также проанализировать межэтнические контакты трёх печорских групп на уровне этнических стереотипов, углублённое изучение которых стало возможным в нашей стране сравнительно недавно.
Впервые интерес к этническим стереотипам возник в западной этнологии в рамках так называемой школы культуры и личности в конце тысяча девятьсот тридцатых - начале тысяча девятьсот сороковых годов. Однако на начальном этапе исследования данной проблемы теоретических обобщений не последовало, более того - после Второй мировой войны интерес к изучению данной проблемы постепенно угас.
Новый всплеск интереса к теме этнических стереотипов пришёлся на конец тысяча девятьсот шестидесятых - начало тысяча девятьсот семидесятых годов и был связан с усилением интереса к природе и факторам этничности и этнической идентичности как психологического и социального феномена. В возникшей в тот период релятивистской теории этническим стереотипам поведения отводилась центральная роль. Суть данной теории, по словам одного из её создателей Уильяма Фольтца, заключается в следующем: Этническая группа может определять себя как таковую только в ходе контактов с другими группами, которых её члены считают иными. Таким образом, сравнивая себя с окружающими, формируется оппозиция мы - они, являющаяся по существу основным содержанием самоидентификации членов этнической группы, а этнические стереотипы оказываются конкретным наполнением этой оппозиции. Хотя этнические стереотипы могут относиться к различным областям культуры и даже языку контактирующих групп, было установлено, что статистически чаще всего они возникают в трёх областях: внешний вид представителей другой группы, особенности их пищевого рациона, сфера брака и взаимоотношений полов. Различия в других сферах, даже легко распознаваемые, такие как язык, образ жизни и основные хозяйственные занятия часто игнорируются, поскольку стереотипы восприятия соседних народов строятся не столько на объективно наблюдаемом, сколько на содержащем сильное эмоциональное наполнение, то есть имеющем эстетическое или этическое значение в их культуре.
Противопоставление групп строится на универсальной культурологической оппозиции культурное - природное, где поведение чужих символически объединяется с животным миром преимущественно по трём аспектам. Неслучайно самоназвания многих этнических групп означают на их языке просто человек. Хотя большинство современных учёных считают релятивистскую теорию этничности в целом недостаточной для полного понимания феномена этнической самоидентификации, правомерность основных выводов исследований, сделанных в её рамках, не ставится в целом под сомнение, и эти выводы могут быть использованы для анализа конкретных ситуаций этнического контакта.
Задача настоящей статьи - описать этнокультурные стереотипы, возникшие в зоне контакта трёх этнических групп, - европейских ненцев, русского старожильческого населения Усть-Цильмы и коми-ижемцев, и проследить, насколько они могут быть объяснены в рамках приведённых выше теоретических обобщений. Первым шагом в этом направлении должно стать описание условий рассматриваемого этнического контакта.
Исторически первой и существующей ныне этнической группой, заселившей регион Печоры, были ненцы - народ, говорящий на языке северо-самодийской группы уральской языковой семьи. Их происхождение и расселение по тундровой и притундровой зонам северной Евразии от Кольского полуострова до Таймыра до сих пор имеет ряд не совсем ясных деталей. Тем не менее в настоящее время большинство исследователей соглашается с выдвинутой Кастреном в середине девятнадцатого века гипотезой о том, что родина самодийских народов находилась в Южной Сибири, скорее всего в районе Саянского нагорья, где до недавнего времени проживали народы, говорящие на южносамодийских языках. Эта гипотеза к настоящему времени получила множество подтверждений со стороны археологии и лингвистики. Дискуссионным остаётся вопрос о времени и путях переселения самодийцев, в том числе предков ненцев на север вообще и в Северо-Восточную Европу в частности.
Заслуживающей внимания, с точки зрения авторов настоящей работы, является гипотеза Васильева, согласно которой переселение самодийцев на север не было единовременным и включало, по крайней мере, три волны: во втором-четвёртом веках нашей эры, девятом веке и тринадцатом веке. Представители каждой из этих волн переселенцев двигались на север разными путями и в результате оказывались в различных областях Северной Евразии, где входили в контакт с аборигенным населением и потомками более ранних волн самодийских переселенцев. В формировании современных ненцев приняли участие в основном представители первой и второй волн, причём первые на завершающем этапе своего переселения на север двигались по обоим склонам Урала, оказавшись таким образом как в восточной части Большеземельской тундры, так и в уральской и сибирских тундрах и притундровой полосе.
На своей новой родине переселенцы первой волны столкнулись с обитавшими там ранее группами автохтонного охотничьего населения, возможно, различавшимися между собой по языку и культуре и известными в ненецких легендах под общим названием сииртя. В процессе сближения этих групп начал складываться ненецкий этнос, представители которого приняли язык переселенцев, но унаследовали от автохтонного населения много черт материальной и духовной культуры. Система жизнеобеспечения формировавшегося этноса была основана на мобильной охоте, осуществляемой на базе транспортного оленеводства, в своей основе привнесённого, по мнению Васильева, переселенцами с юга и модифицированного в соответствии с местными условиями - характерное для южных самодийцев верховое оленеводство сменилось запряжным.
Ко времени проникновения в бассейн Нижней и Средней Печоры русских и коми, как тундровая, так и таёжная части этого региона были заселены ненцами. Основой их природопользования оставалась наземная мобильная охота с использованием северного оленя в качестве транспортного животного, дополняемая на юге рыболовством, а на севере, в тундровой части региона и на побережье Ледовитого океана, ещё и охотой на морского зверя. В зависимости от расселения и, по-видимому, особенностей природопользования европейские ненцы подразделялись на южную и северную группы. Первые, видимо, осваивали главным образом таёжную зону, а вторые - тундровую. Это деление, осознаваемое и самими ненцами, о чём свидетельствует отсутствие межгрупповых браков, в конце шестнадцатого века было положено в основу фискальной политики Русского государства в регионе: северные ненцы были приписаны к Пустозерску как пункту сбора дани и с них взымался ясак шкурками тундровых животных, а южные - к Усть-Цилёмской слободке с обязанностью платить ясак беличьими и горностаевыми шкурами. Позже часть устьцилёмских самоядцев была приписана к Ижме и получила в документах название Ижемские самоядцы. Именно с этой группой ненцев русские и коми в шестнадцатом-семнадцатом веках неоднократно вступали в конфликты за охотничьи и рыболовные угодья. Сведения об устьцилёмских и ижемских самоядцах встречались до середины девятнадцатого века, позже те и другие были, по-видимому, ассимилированы русскими и коми. Последний раз они упоминаются Иславиным в тысяча восемьсот сорок седьмом году уже как в значительной мере ассимилированные группы, утратившие свой язык и традиционный образ жизни, но ещё сохраняющие память о своём иноэтническом происхождении.
Во второй половине восемнадцатого столетия хозяйство и культура европейских ненцев претерпели существенные изменения, вызванные, с одной стороны, зарождением в их хозяйстве новой производственной отрасли - крупнотабунного оленеводства, а с другой - массовым проникновением в регион русских и коми. Колонизация региона русскими и коми сопровождалась активным вовлечением ненцев в торговые связи, что, в свою очередь, привело к усилению в их культуре роли привозных товаров - от огнестрельного оружия и железной посуды до алкоголя. Этот факт имел самые губительные последствия для культуры и экономики ненцев: к тысяча девятьсот четырнадцатому году в таёжной и в тундровой зонах печорского края русские и коми уже доминировали как численно, так и экономически. До восьмидесяти процентов ненецких семей владели менее чем ста головами оленей, и многие из них были вынуждены наниматься в качестве пастухов к богатым оленеводам, в основном коми. Положение усугублялось и чередой эпидемий оленьей сибирской язвы, постигших регион в конце девятнадцатого - начале двадцатого века. Таким образом, к началу двадцатого столетия первопоселенцы региона оказались в униженном и экономически зависимом положении от более поздних мигрантов - факт, который не мог не отразиться на их этническом самосознании.
Формирование устьцилёмов - локальной группы русских, проживающих на Нижней Печоре, происходило в течение нескольких столетий. Колонизация этой территории была обусловлена интересами государства в освоении природных богатств Севера и налаживании торговых путей с Зауральем. Уже в тринадцатом веке бассейн реки Цильмы был известен своими месторождениями меди и привлекал внимание как русских, так и иностранных предпринимателей, занимавшихся рудным делом. Поселение Усть-Цильма основано в тысяча пятьсот сорок втором году Ивашко Дмитриевым Ласткой, стоявшим во главе нескольких новгородских семей. Вскоре к ним присоединились мезенцы и пинежане, для которых бассейн Цильмы издавна служил местом промыслов. Складывание компактной группы проходило при участии смешанного коми-русского населения, содержавшего определённый чудской элемент, и коми-пермяков. Отсутствие на первом этапе психологических или конфессиональных барьеров между русскими и коми создавало благоприятные условия для их совместного проживания и этнического смешения в районах оседания пришельцев. Однако, несмотря на этническую пестроту переселенцев, большинство жителей осознавали себя русскими, то есть обладали русским самосознанием.
Перед людьми, переселившимися в нижнее течение Печоры, встала проблема хозяйственного освоения новой для них приморской территории, создания своей системы земельного и промыслового пользования, что привело к формированию своеобразного культурно-бытового уклада. На начальном этапе основным видом деятельности переселенцев стали охота и промыслы, характерные также для коми-ижемцев и ненцев. Взаимоотношения коми и русских с северными соседями ненцами складывались не совсем благоприятно. Занимаясь промыслами на Нижней Печоре, они вторгались на участки, которые ненцы считали родовыми, что приводило к неоднократным столкновениям и ссорам. Между тем стычки из-за охотничьих угодий и рыболовных тоней не препятствовали установлению деловых контактов, участию в совместных торговых ярмарках.
Следующий этап формирования устьцилёмов связан с массовым притоком в этот край в начале восемнадцатого века русских староверов, в массе которых произошло растворение старожильческого церковно-православного населения Усть-Цильмы. В этот период заселяются бассейны рек Пижмы, Цильмы, Нерицы. Окраинное расположение Усть-Цилёмской волости, отсутствие дорог способствовали утверждению и развитию в этом северном регионе староверия, к тому же, как пишет Бернштам, свободолюбивый дух, трудолюбие и высокая культура пришельцев не могли не вызвать понимания и уважения, в силу чего они заняли лидирующее положение в местной среде. С приходом на Нижнюю Печору староверов начинается новый этап межэтнических взаимоотношений - отчуждение новых поселенцев от инакомыслящих. Появляются понятия свои и чужие, ограничиваются внешние контакты, оценивавшиеся в терминах лучшие-худшие, словом, возникает так называемая аутгрупповая враждебность. Такая культурная рефлексия присуща всем староверам в силу сознательно стимулируемой отгороженности от конфессионально чуждых соседей. Противопоставление себя соседям явилось важным фактором активизации этнического и конфессионального самосознания русского старожильческого населения Усть-Цильмы, предопределившего самосохранение его культуры.
Немногим позже формируется компактная группа коми-ижемцев. Первое поселение коми - Ижемская слободка был основан во второй половине шестнадцатого века в пределах Усть-Цилёмской слободки. По Лепехину, Ижма населена троякого племени народом: первые поселяне были зыряне, потом в разные времена присовокупились к ним российские семьи из Усть-Цилёмской слободки и некоторые из самоедов, принявших святое крещение. Все сии жители говорят по зырянски. Об этом пишет и Латкин, добавляя, что первопоселенцы коми на Ижме происходили из Глотовской слободы на Мезени. Причиной переселения коми на Ижму, согласно гипотезе Конакова, был ряд экологических особенностей хозяйственного комплекса коми того времени, где присваивающие и производящие отрасли были сбалансированы. Естественный рост населения на определённой территории неизбежно вызывал падение поголовья промысловых животных, что в свою очередь обусловливало падение продуктивности присваивающих отраслей и нарушение указанного баланса. Поэтому насущной необходимостью стал отток части населения на ранее неосвоенную территорию. Поскольку на западе территория коми непосредственно граничила с русскими поселениями, расселение происходило в основном на восток и на север. Именно движение в последнем направлении закончилось в шестнадцатом веке основанием Ижмы. Слияние разноэтничных групп населения обусловило появление в культуре и языке жителей Ижмы ряда нехарактерных для прочих коми черт, положивших начало обособлению ижемцев как отдельной этнографической группы.
С середины восемнадцатого века ижемцы начинают разводить крупные стада оленей в целях использования их мяса и шкур. При этом ижемское оленеводство с самого начала становится товарным. Освоение крупнотабунного оленеводства как отдельной отрасли хозяйства дало мощный толчок к увеличению хозяйства ижемцев, выразившемуся в том числе и в демографическом росте. Длительный период Ижма была единственным поселением коми в бассейне Средней Печоры. С начала восемнадцатого века она начала обрастать сетью выселков и деревень, а к концу девятнадцатого века ижемцы колонизировали Печору и её притоки выше впадения Ижмы. Формирование как ареала расселения, так и отличительных черт культуры ижемцев полностью закончилось к концу девятнадцатого - началу двадцатого века. К этому времени им удалось занять прочное положение в хозяйственной жизни региона и играть доминирующую роль в тундровой торговле, хотя устьцилёмы составляли им здесь заметную конкуренцию.
Обобщив, таким образом, историю формирования трёх основных этнических групп, населяющих регион, и отношений между ними перейдём к описанию этнических стереотипов, существующих у них относительно друг друга.
В каждой из рассматриваемых групп имеются свои названия для соседних народов. Ненцы именуют коми-ижемцев ызма, встречается и уничижительное ярашки; ненецкую женщину называют не иначе, как инька - термин заимствован от ненцев, но, вероятно, изменён ижемцами. Уместно предположить, что исходным послужило слово иняхы, однако в языке коми нет звука х и поэтому он мог быть непроизвольно опущен в произношении. Коми-ижемцы называют устьцилёмов чилемдинса, но встречается и название устъцилъма, при произношении последний звук тянут, чем подчёркивают напевный говор соседних русских. Русские Усть-Цильмы называют коми ижемцы, комяки, лопари; ненцев - самоеды.
С момента появления на Нижней Печоре русских и коми, главным занятием которых были охота и рыболовство, начался период упорной борьбы ненцев с переселенцами за родовые промысловые участки. Не сложно понять, что несовпадение мнений представителей этнических групп региона об исходных правах на территорию неизбежно должно вызывать территориальные споры и конфликты. Жалобы ненцев правительству на посягательства переселенцев на принадлежащие им рыболовные тони и охотничьи угодья и просьбы об их возврате не возымели успеха, что в конечном итоге привело к жестоким столкновениям между ненцами и переселенцами, о которых исследователи девятнадцатого века писали: земельные споры разрешались после жестоких драк в пользу сильного. В настоящее время коми-ижемцы характеризуют ненцев как спокойных, при этом добавляют, что территория выпаса оленьих стад издавна разделена границей, которую стороны соблюдают и сейчас: Сейчас яраны спокойные. Ходим туда потому, что спокойные. Очень давно это было. Мой прадед тогда ещё был молодой, не женатый. Тогда уже был указ, что нам ходить можно только до Саяги или Хапторка-мусюра, а дальше - яраны караулят, а нам нельзя. До сих пор ведь так. Не исключено, что некоторые спорные вопросы о территориях разрешались с помощью государственного регулирования, как, например, это можно предположить для данной ситуации.
Об отношении устьцилёмов к своей территории свидетельствуют легенды, в которых права на земли они обосновывают главным образом с привнесением религиозного фактора. Так, староверы, проживающие по реке Пижме, рассказывают, что когда пришли духовные отцы на Пижму, то там даже не было и леса - голая земля была. Ни птиц, ни зверей - никого не было. Только через много лет начал расти лес и появилась всякая живность; первым на Пижму пришел старовер. Он был духовником. Он пришёл, когда не было еще и реки Пижмы. Им было спущено две тысячи ручьёв небольшими каналами, и река проложила русло. Святым духом ему было приписано рыть канавы, что он и делал всю жизнь. Такие рассказы скорее относятся к числу мифологических преданий, раскрывающих события пространственно-временного характера: условия существования переселенцев-староверов на момент прибытия их в северный край и их роль в процессе мироздания. Пижемцы убеждены, что до их прихода там не было жизни и только благодаря неустанным молитвам духовника - неких божественных творцов - на Пижме зародилась жизнь. Для них такие тексты служат гарантией прав староверов на освоенные ими территории.
В отличие от устьцилёмов, коми-ижемцы обосновывали свои права на освоенную ими территорию ссылаясь только на первозаселение. Интересно, что для ижемцев было, по-видимому, характерным использование факта существования поселения для обоснования своих прав на всю территорию. Например, в одном из документов восемнадцатого века содержится описание конфликта между устьцилёмами и ижемцами по поводу прав пользования Архангельским трактом, в котором обе стороны для обоснования позиции приводили территориальный аргумент. Устьцилёмы отрицали права ижемцев на занятие оленьим извозом, поскольку тракт проходил через их волость, и, следовательно, принадлежит им. Ижемцы же не принимали этот довод, заявляя, что тракт берёт от Ижмы, и они имеют на него права больше, чем кто бы то ни был. Другим примером применения подобной логики может служить разграничение территории между ижемцами и ненцами в восточной части большеземельской тундры. Усинские оленеводы до сих пор считают, что граница проходит по реке Большой Роговой, о чём убедительно свидетельствует такой диалог одного из авторов настоящей статьи с ижемским оленеводом: как Роговую перейдём, мы уже на своей земле. Тут что хотим то и делаем. Мы так считаем. Знаю, что здесь ещё не республика по картам. Но мы так всегда считаем. По ту сторону Роговой я гость, а по эту уже наша земля - здесь яраны гость. А ненцы тоже так считают? Кто как. Кто думает так, кто нет. Но по Роговой ведь мы живём, наши там деревни, да и в самом устье. И всегда так было. Так что земля здесь наша уже.
Серьёзные разногласия устьцилёмов с коми-ижемцами произошли после резкого увеличения поголовья оленей у последних, что вызвало дефицит свободных площадей для их выпаса. Это привело к распределению земли, включая рыболовные тони. Например, пограничное село Нерица, входящее в число устьцилёмских деревень, по историческим данным было образовано в тысяча семьсот тридцать первом году переселенцами из Ижмы, устьцилёмы же однозначно связывают его основание с приходом туда староверов ещё во времена Ивана Грозного. Первоначально село было названо по реке Сис нариздзь, что в языке коми означает гнилая шуга. Староверы внесли свои коррективы в названия рек и приписали его происхождение другому народу - ненцам, не претендовавшим на захват их земель, и тем самым не позволили коми-ижемцам закрепиться на освоенной территории.
Свою историю имеет и топоним Чукчино. Журавлев-Печорский сообщает, что название это дано ижемцами. Раньше на месте деревни рос еловый лес, в котором находился глухариный ток. Проезжавшие мимо этого места ижемские купцы назвали его Чукчино. В приведённом названии соединились географические признаки деревни - расположение на высоком, крутом берегу, и промысловое значение места. Народное объяснение происхождения названия связывается с кличкой основателя деревни, получившего прозвище в силу его неопрятности. На примере образования этих двух деревень выявляется способ разделения нижнепечорскими староверами освоенных и неосвоенных площадей на свои и чужие. В данном разграничении определяющими были два фактора: конфессиональный, направленный на сохранение старообрядческой культуры, и хозяйственный, закрепляющий за устьцилёмами выгодные и удобные для охоты и рыболовства территории.
В истории развития взаимоотношений устьцилёмов и коми-ижемцев заслуживает внимания объединение Усть-Цильмы и Ижмы в единый Ижмо-Цилёмский район в тысяча девятьсот шестьдесят первом году с центром в селе Усть-Цильма. Проводившееся в тысяча девятьсот шестидесятые годы в рамках общегосударственных программ реформирование территориально-административного деления двух соседних районов должно было разрешить ряд вопросов, наиболее значительными из которых были распределение территории для выпаса оленей коми-ижемцами и борьба со старообрядчеством. Прибывшие в Усть-Цильму ижемские партийные функционеры возглавили борьбу с староверием: отнимали святоотеческую литературу, иконы и сжигали на глазах у верующих; запрещали проведение служб, а в случае их выявления разгоняли староверов; запрещали ношение традиционной одежды и появление в ней в государственных учреждениях и так далее. В итоге объединение двух различных по этническому и конфессиональному признакам районов привело к обострению взаимоотношений сторон. В тысяча девятьсот шестьдесят четвёртом году район был расформирован. В настоящее время напряжённость между устьцилёмами и коми-ижемцами в целом снята, поскольку отрегулированы былые спорные вопросы о землевладении.
Освоение северных территорий Усть-Цилёмской волости происходило сравнительно поздно - в середине девятнадцатого века. Устьцилёмские и пижемские семьи селились по Печоре, не встречая враждебного отношения со стороны ненцев. Одним из свидетельств их добрососедских отношений может служить название деревни Хабарихи, основанной на бору рядом с местом сезонных перегонов оленей ненцами, которое восходит к ненецкому ты-хабарць - быстро погнать оленей. Можно предположить, что более ровные отношения между устьцилёмами и ненцами, по сравнению с отношениями первых и оседлых ижемцев, объясняется разницей в хозяйственном укладе этих двух групп, строящих свою систему жизнеобеспечения на разных видах ресурсов окружающей среды, что, естественно исключало конфликты из-за обладания этими ресурсами.
Непросто воспринимается устьцилёмами преимущественно кочевой образ жизни ненцев и оленеводов коми-ижемцев, породивший в сознании оседлых русских образ этих двух групп как неких мифических инородцев, диких людей. Возведение чумов напоминало им звериные логова: домов рубленых не имеют, всю жизнь как звери норы себе строят. Крайне негативно воспринималась их пища: оленя режут, тут же кровь пьют, мясо жорют, хошь язык себе отрежут. Презрение вызывала беспомощность ненцев в торговых операциях: к ним приедут торговцы пушнину закупать, а они и не знают сколько денег спросить надо. И бедных опять их обманут, а также отсутствие норм гигиены: в байне не моются, ходят глаза всё в гною, а упичканы ти упичканы.
Кстати, об отрицательном отношении ненцев к бане у устьцилёмов есть своё объяснение: Как-то раз при перегоне стада на другое место ненцы остановились рядом с деревней и приняли приглашение деревенских жителей помыться в бане. На следующий день начался падёж оленей. С тех пор ненцы в баню не моются.
Интересно, что у коми оленеводов, которых устьцилёмы не всегда отличали от ненцев, существовали сходные стереотипы восприятия последних. Преобладающей темой при описании отличий ижемцев от ненцев являются нормы гигиены: Ненцы как мы. Так же оленей пасут, также ходят. С ними дружим, в гости ездим друг к другу летом. Всё нормально. Ну, в чумах у них конечно грязно, латы облезлые, их никогда не чистят - как поедут, пыль стряхнут, на утичу положат и всё. Пастели старые, пахнут. Грязнее нас живут, хоть и женщин у них в чумах больше; в прошлом году приезжал, так с ним в одном чуме спать не мог. Пахнет от них. В тундре они совсем не моются. Может быть, как к себе в посёлок придут и моются, не знаю. А частники вообще в посёлок не ездят, так у тех бывало - руки в парше, волосы - как камень. Сейчас правда изменились, даже не пьют. Ненецкие чумы описываются ижемцами, как тёмные и тесные, причём отмечается и эмоционально оценивается характерная для ненцев жизнь стойбищами: Живут они не как у нас - у каждого свой чум. В одном чуме живёт хозяин, сестра его - в другом, дочь с мужем - третьем. Приезжают и все чумы рядом ставят один за другим. Но конечно - чумы тесные, развернуться негде. Мокота маленький - темно. Собаки из чума в чум бегают - заходят и ложатся. Вообще они оленеводы хорошие, но культурная жизнь у них, по-русски если говорить, до нас как до луны. Прослеживаются среди коми оленеводов в отношении ненцев и этнические стереотипы относительно пищи. Особенно часто приходится слышать о существующем, по мнению коми, среди ненцев употреблении в пищу падали: Вот яраны приходят летом в стадо и видят - труп оленя лежит. Отчего умер, долго ли лежит - они не знают. Всё равно берут и варят. Иногда и в чум привозят. Едят и ничего им из этого не бывает - ни живот не болит ни чего. Привыкли!
Сравнение коми-ижемцев и ненцев с дикими людьми связывается у устьцилёмов и с якобы имевшими место нарушениями норм, регулирующих социальную жизнь общества: родовой экзогамии, в частности допущении инцеста. В свою очередь, нравственный облик русских соседей также оставлял желать лучшего, о чём писали ещё исследователи девятнадцатого столетия. Общий уровень нравственности устьцилемок очень невысок, и едва ли незаслуженно пользуется в этом отношении дурною славою на весь край; Нарушение целомудрия до брака вообще считается не только дозволенным, но вошло, кажется, в обычай. Сами родители корят девушку, если у ней нет ухаживателя: Ты видно в людях не годна, никто за тобой не ухаживает. Ончуковым записаны от ижемцев анекдоты о распущенности девушек-староверок, например: В деревне Усть-Ижме встречаются два мужика и начинают разговаривать: Микулай, а Микулай! Чего? У меня девка-то брюхата. У меня тоже. Ничё не бай, нынче год такой.
Интересной иллюстрацией к взаимным поведенческим установкам в этой области могут стать представления друг о друге ижемских и устьцилёмских оленеводов. Небольшая группа устьцилёмов, занимающихся оленеводством, в настоящее время проживает в селе Окунёв Нос Усть-Цилёмского района и входит в состав Бакуринского отделения совхоза Ижемский оленевод. Несмотря на то что прочие представители устьцилёмской группы не считают этих оленеводов настоящими устьцилёмами и объединяют их с ижемцами, сами окуневцы-оленеводы чётко отличают себя от коми. На вопрос, чем устьцилёмские оленеводы отличаются от ижемских, первые указали на два фактора: более просторные и удобные чумы - у нас в чум можно на Буране въехать - не такая берлога, как у них, и то, что оленеводством у них занимаются только мужчины. К последнему фактору был дан следующий комментарий: Тундра для женщины - не место. Трудно, и всякий наровит. Коми - те как разойдутся, так и лезут на всех - своя жена, чужая - всё равно. Куда ж я сюда жену привез - как понаедут, так и гадай потом, на кого ребёнок похож. Отсутствие у устьцилёмцев женщин на местах выпаса порождает у ижемцев слухи о якобы имеющем место среди устьцилёмских оленеводов скотоложстве: Устьцилема они вообще без женщин ходят. Оленей наверно. А что - многие говорят.
Неприязнь жителей Ижмы и Усть-Цильмы друг к другу передаётся с младенчества. Коми-ижемцы считают устьцилёмов тёмными людьми, упрямыми, негостеприимными, жадными. Нижнепечорские староверы называют коми-ижемцев не иначе, как комяк и лопарь, что тождественно понятию тупой. Лексема по-ижемски означает плохо выполненную работу или неправильное поведение; о пьянстве говорят, что раньше только ижемцы сильно пили; непонятливого человека спрашивают: коми что ли?; плохо выкошенная трава - по-комяцки сробили; о неблагополучных семьях и детях говорят: как мамысы, так и немысы, то есть каковы родители, таковы и дети, то есть никчёмные.
Так же неоднозначно воспринимают староверы и коми-ижемцев, проживающих в Усть-Цилёмском районе. Информаторы, перечисляя известных им представителей коми, лишь о немногих отзывались положительно, непременно добавляя: хоть и коми-ижемец, но человек был хороший. Охотно рассказывают устьцилёмы различные стишки и былички, в которых ижемцы выведены уничижительно; передавая их речь, они сильно искажают слова и грамматику, подчёркивая этим кажущееся им несовершенство языка нерусских соседей. В одном из таких стишков говорится о проезжавшем по Усть-Цильме хвастливом ижемском купце: Цельно льето еся я прукта Черему да горох. Цельно льето бия я зверья Таракана, муха, блох.
Устьцилёмы придают большое значение обрядовому погребению, в частности голошению как способу общения с предками, выражавшему почтение к ним. В связи с этим у них всегда вызывало удивление неумение ижемов оплакать усопшего, одной из причин которого они считают грубость коми и неспособность видеть у человека достоинства. Об этом сложены анекдоты. Приведём один из них: У бабы умер мужик. Она сидит хунька. В день похорон пока кадили гроб, а жена рядом причитывать: А каин, да каин, на каин. А поцеловала бы тебя в глазки, да не видела я ласки. А каин, да каин. Поцеловала бы тебя в ручки, да не видала я получки. А каин, да каин. Поцеловала бы в пятки, да ходил ты на б. А поп кадил, слушал и говорит: Целуй скорее шишку, ды закрывай крышку. Отметим, что в ижемском диалекте слово кай - означает пений и является исходным корнем для большинства ижемских ругательств, считающихся самыми грубыми и нецензурными, что неоднократно подмечалось и устьцилёмами: Коми как пойдут ругаться, так и слышишь только: кай, кай, мамтыкай, каин, каин, мамтыкай. Не исключено, что в анекдоте отражена грубость коми, склонность к скабрезностям, допускавшаяся даже в отношении усопшего.
Для рассматриваемых нами случаев этнических стереотипов поведения важным оказывается ещё один фактор, связанный с восприятием норм поведения членов других групп, становящихся запретными внутри своей группы, причём такой запрет иногда приобретал религиозный характер. Коми-ижемцы называли устьцилёмов дикими за строгое соблюдение ими староверческих законов и почитание икон. О наличии в каждом доме деревянных икон говорят: Устьцилёма годны иконой с баянную дверь дом заволочь. У ижемцев вызывали недоумение ежедневные моления староверов и постоянное чтение Исусовой молитвы во время работы. Ироничное отношение к староверию сохранялось даже в тех случаях, когда коми переселялись в селения Усть-Цильмы. Так, в одной из образованных коми-ижемцами устьцилёмских деревень, в прошлом являвшейся опорным пунктом ижемских торговцев, занимавшихся извозом, но позднее заселённой устьцилёмами, записан такой рассказ: Староверка полощет на реке бельё и творит Исусову молитву. Подходит к ней ижемец и спрашивает: С молитвой полощешь или нет? Та отвечает: Да. Ижемец говорит: Не так Исусову молитву творишь. Надо говорить: сыи, посыи, муди косые, хер соврас, помилуй нас. Баба плюнула вслед лопарю и дальше Исусову молитву творить.
Свойственные представителям каждой из групп стереотипы поведения утрачивались лишь в том случае, если они вступали в смешанные браки. Следует отметить, что для устьцилёмов главной причиной, препятствующей вступлению в брак с коми-ижемцами, была непримиримость первых к церковному православию, каковое исповедывали ижемцы. Устьцилёма брали в жёны ижемок, ставя непременным условием их брака их перекрещивание в старообрядческую веру. Выходы же устьцилёмок замуж на Ижму были крайне редким явлением. В прошлом наибольший процент смешанных браков приходился на полосу этноконтактных территорий. Обосновавшиеся в пределах Усть-Цилёмской волости коми-ижемцы овладевали устьцилёмским говором, принимали староверское крещение и правила жизни староверов. Смешанных браков между устьцилёмами и ненцами заключалось значительно меньше. По сообщению информантов, ненцев предпочитали брать в работники, поскольку они были неприхотливы и не требовали большой платы за работу. Самоеды иногда женятся на русских, но русские на самоедах - никогда. Браки между самоедами и зырянами весьма часты.
В восемнадцатом-девятнадцатом веках с выходом ижемцев в тундру ощутимо усилился процесс этнического смешения коми и ненцев. Особенно заметной была роль смешанных коми-ненецких браков в упрочении группы оседлых православных колвинских ненцев, проживающих как в пределах Республики Коми, так и в ряде деревень Ненецкого национального округа. В научной литературе утвердилось мнение, что именно этот факт является основополагающим в обособлении колвинцев. Следует, однако, заметить, что коми-ненецкие браки действительно были весьма распространены в Колве: по данным Мамадышского, в тысяча девятьсот девятом году шестьдесят процентов колвинских семей являлись смешанными, причём в большинстве из них коми была жена. Вместе с тем эти браки не стали исходной причиной формирования данной этнографической группы. Уместно предположить, что колвинские ненцы выделялись из общего массива ненцев как по экономическим причинам, так и по идеологическим, о чём свидетельствует Доклад о результатах частичного обследования Колвинско-самоедской волости и села Колвы, Ижмо-Печорского уезда, Автономной Области Коми, в связи с вопросом о организации самоедской культурной базы. Образование села Колвы - первого поселения в этом регионе - датируется тысяча восемьсот двадцать седьмым годом, когда после обращения части ненцев в христианство архимандритом Вениамином здесь была заложена церковь. Этот документ явно исключает вхождение коми в состав обособившейся ненецкой группы на раннем этапе её формирования. Вероятно, оседание первопоселенцев вблизи строящейся церкви было связано с развитой в этом регионе миссионерской деятельностью, приведшей их к смене религии и, соответственно, к оседлости, что в свою очередь обусловило упрочение межнациональных браков. Оба фактора, несомненно, способствовавшие сближению колвинских ненцев с коми, содействовали и известному ослаблению их связей с тундровыми ненцами, в том числе и в выборе брачных партнёров. Браки с иноверцами, каковыми колвинцы вполне могли считать не принявших крещения полуязыческих тундровых ненцев, не практиковались уже в середине девятнадцатого века. При заключении смешанных браков между православными коми и колвинскими ненцами свадьбы игрались по христианскому ижемскому обычаю; с появлением жены-ижемки разговорным языком в семье становился коми; распространёнными были ижемский тип жилища и другие. Ненецкие оленеводы стремились подражать ижемским.
Сложность взаимоотношений контактирующих групп не влияла на взаимодействие их культурных традиций, наиболее полно описанных Жеребцовым. Приведём лишь не известный науке материал, дополняющий указанное выше исследование. Русскими от ненцев заимствовались навыки обработки шкур, комплекс зимней одежды. Между тем некоторые виды одежды, перенятые от ненцев, были изменены ижемцами и, по их мнению, усовершенствованы. Так, у ненцев традиционная малица без капюшона предназначалась только для мужчин; женщины у них носили распашную шубу из оленьего меха - паницу. По нашему мнению, капюшон к малице был добавлен ижемцами, перенявшими ненецкую малицу и модернизировавшими её. Об этом свидетельствует тот факт, что в районах, где ижемское влияние на ненцев было слабым, например, в Канинской тундре, малица с капюшоном ненцам неизвестна, тогда как у ненцев большеземельской тундры подобная малица появилась ещё в середине девятнадцатого века. У ижемцев малицу с капюшоном носили как мужчины, так и женщины; различаются они лишь цветом меха опушки капюшона: у мужского опушка чёрного цвета, у женского - белого. Добавлением является и матерчатый верх малицы. Ижемский пошив малицы был принят и русским староверческим населением Усть-Цильмы; их носили жители всех возрастов. Устьцилёмы по достоинству оценили мастерство ижемок по пошиву меховой одежды и всегда ожидали сезонного перегона стада оленей через Усть-Цильму в надежде на её приобретение. Повседневная малица мужчин и женщин у устьцилёмов была единой по цветовой гамме; праздничная отличалась цветом меха капюшона - смолисто-чёрный, а зажиточные устьцилёмки подчёркивали своё превосходство над остальными женщинами ещё и изысканно белым капюшоном. К нарядной малице дополнением служила и атласная лента: у мужчин коричневого цвета, у женщин всех цветов, кроме белого, чёрного и коричневого. Наряду с ижемской малицей в Усть-Цильме до тысяча девятьсот пятидесятых годов пользовалась спросом и ненецкая - без капюшона, называемая малица с абшлагами. Она предназначалась для девушек-невест, которые надевали её только в праздничные дни: На Масленицу ребята гонели по деревне, девок катали. Девки в абшлагах - это как малица только без сима. Ездили голоушо - только платки репсовые вязали.
Ижемцами заимствован у устьцилёмов сарафанный комплекс одежды. Привнесение в него ижемских черт вызывало ироническое отношение. Например, устьцилёмки, посмеиваясь, сообщают о моде ижемок на белые фартуки и полики. Считается неправильным и низкое пришивание атласных нашивок на подол сарафана; низкое повязывание платка верховища видно и другие.
В устьцилёмский говор проникли заимствования из коми и ненецкого языков; некоторые слова обрели иное звучание и значение. В свою очередь в песенный репертуар ижемцев вошли песни русских соседей; определённое влияние на ненецкий язык оказал язык коми как в области хозяйственной терминологии, так и в сфере быта. Весьма значительная часть ненцев Большеземельской тундры вообще утеряла свой язык и стала комиязычной.
Следует сказать, что иноэтничные соседи уважительно относились к религиозным традициям устьцилёмов. Так, в частности, когда у последних появилась единоверческая церковь, ижемские и ненецкие оленеводы, приезжая в дни проведения Никольских ярмарок, жертвовали в неё оленей и другую промысловую продукцию. Это, безусловно, сближало народы.
Рассмотренный этнографический и фольклорный материал позволяет сделать следующие выводы. Можно говорить о том, что в складывании системы поведенческих установок печорских групп определяющими были два фактора: хозяйственный и конфессиональный. Устойчивость этнографической группы коми-ижемцев определялась их хозяйственной деятельностью, связанной с выпасом оленей, несмотря на то, что оленеводством занималось только десять процентов населения. Лидирующее положение ижемских оленеводов базировалось на усовершенствованной системе выпаса оленей, принятой оленеводами всей Восточной Европы, но для экономики и культуры ненцев хозяйствование ижемцев в Большеземельской тундре оказалось губительным. Противопоставление русского староверческого населения Усть-Цильмы иноэтничным и инославным печорским группам основывалось на конфессиональном факторе. Стремление староверов сохранить свою религиозную культуру способствовало формированию у них развитого самосознания и системы поведенческих стереотипов, предопределивших сохранение традиционной культуры в целом.
Взятые нами за основу теоретические разработки, касающиеся этнических стереотипов, подтверждены на нашем материале: различия между печорскими группами существуют в том числе в пище и в сфере брака и сексуальности. Здесь уместно отметить, что стереотипы часто могут приобретать религиозную окраску, имеющую характер запрета на уподобление поведению носителей другой культуры.
Создание сайтов