Взаимоотношения коми с автохтонным населением Северо-Западной Сибири — ненцами, хантами, манси — и их роль в колонизации края уже давно привлекают внимание историков. Как правило, авторы отмечают, что коми были непременными участниками русских военных экспедиций за Урал начиная с новгородских походов в югру и самоядь. Прежде всего организаторы этих экспедиций ценили коми как знатоков чрезкаменных путей, хорошо ориентирующихся на просторах Нижнего Приобья и умеющих толмачить. Наиболее активными в освоении нижнеобского края были коми-зыряне, которые начиная с одиннадцатого — двенадцатого веков находились в зависимости от Новгорода и Ростовского княжества, а в конце четырнадцатого века вошли в состав Московского государства. Особенно часто в русских летописях и грамотах упоминаются жители Выми и Вычегды: повеле князь великий Иван Скрябе воеводе с устюжаны и вычегжаны Югорскую землю воевати, да с ним же ходил князь Василий Вымский с вымичи и вычегжане.
После похода Федора Курбского-Черного и Салтыка-Травина в тысяча четыреста восемьдесят четвертом году князи Кодские Молдан с детьми да Пыткей да Сонта да Пынзей имали мир под владычным городом под Устьвымь за свои земли с князьями вымскими и обязались блюсти мир в отношениях с подданными великого князя московского.
Эпизодическое участие в военных столкновениях с восточными соседями не мешало торговым и охотничьим экспедициям коми в Нижнее Приобье. Вычегодско-Вымская летопись свидетельствует о том, что в тысяча пятьсот пятидесятом году за службы великие государевы пожаловал князь великий Иван Васильевич пермичем промышленным и торговым людем торговати в Югре и в Мангазее и в сибирских городах безпошлинно десять лет, и таможенные им не имати николико. Очевидно, указ Ивана четвертого лишь зафиксировал де-юре право пермян заниматься тем, чем они занимались с незапамятных времен на свой страх и риск без чьего-либо позволения.
Завоевание Западной Сибири Московским государством ознаменовало начало качественно нового этапа в истории коми народа, когда целые группы коми стали переселяться на новые земли. В конце шестнадцатого — начале семнадцатого веков коми принимали участие в строительстве первых русских городов и острогов за Уралом, несли службу, отправляли различные государственные повинности. В тысяча пятьсот восемьдесят седьмом году князь великий Федор повелел взяти в новый городок Тобольск из вычегодские и вымские пермяки в служилые казаки пять десят и с жоны и с детьми. В тысяча пятьсот восемьдесят восьмом году им было велено возити на Лозву городок хлебные запасы и жалование сибирским ратным людям и поставить в первую сибирскую верфь на Лозьве судоделавцов.
К середине семнадцатого века коми основали в Сибири и сельские поселения. Так, близ Верхотурья в тысяча шестьсот тридцать девятом — тысяча шестьсот сороковом годах было известно несколько деревень коми. Кроме того, коми крестьяне селились и в русских деревнях, что приводило к быстрому их обрусению. О значительных масштабах переселения коми за Урал в этот период свидетельствуют данные переписей в Вымской и Яренской волостях, откуда к тысяча шестьсот сорок шестому году ушло в Сибирь около десяти процентов мужского населения. Всего же по подсчетам ученых с конца шестнадцатого до начала восемнадцатого века в Сибирь из Коми края ушло около двух — двух с половиной тысяч человек. Эти данные могли бы быть более внушительными, если дополнить их сведениями о переселенцах из Перми Великой.
Практически все коми-зыряне и коми-пермяки, переселившиеся в Сибирь за период с конца шестнадцатого по середину девятнадцатого века, смешались преимущественно с русским населением и были ассимилированы. Середина девятнадцатого века отмечена новой волной коми переселений в Западную Сибирь: коми-ижемцы на Малой Оби и Ляпине, притоке Северной Сосьвы, и коми-зыряне на юге Тюменской и Омской областей.
Яркая и образная характеристика коми-ижемцев, обитавших в Березовском крае к началу двадцатого века, данная Дуниным-Горкавичем, позволяет понять специфику их национального характера и роль в экономической и культурной жизни данного региона. Народ-эксперт — выражаются в Обдорске о зырянах, характеризуя их пронырливость. Народ этот крепкий, трудолюбивый и выносливый. Между ними часто попадаются мастера ремесленники. По его мнению, главным колонизационным элементом Надыма являются зыряне. Благодаря своей предприимчивости и трудолюбию они постепенно, шаг за шагом заселяют пустынный север.
В целом проблема коми диаспоры в Западной Сибири изучена мало. Инфильтрационное проникновение коми в Сибирь, происходившее в течение нескольких столетий, неизменно приводило к ассимиляции переселенцев: в городах со стороны русского населения, в сельской местности со стороны преобладающего автохтонного населения. В связи с этим особый интерес для исследователей представляют сохранившиеся локальные группы поздних коми переселенцев. Исследователи отмечают, что эти группы коми переселенцев характеризуются компактным проживанием в иноэтническом окружении, сохранением традиционной хозяйственной специализации, родного языка и этнического самосознания, что позволяет им до сих пор в значительной степени сохранять этнический облик. По мнению Конакова, в ходе этнокультурных контактов коми-ижемцев на Кольском полуострове и на Обском Севере у них выработались стойкие этнические стереотипы. Одним из важнейших стереотипов являлась межэтническая коммуникабельность, подкрепленная знанием языков соседей. Наличие этого стереотипа позволяло коми переселенцам мирно внедряться на иноэтническую территорию и избегать длительного стойкого антагонизма со стороны аборигенов.
Эта особенность национального характера коми позволяет моделировать вероятные пути разрешения конфликтов в конкретных ситуациях и ретроспективно. Этнодифференцирующим барьером, препятствовавшим растворению переселенцев в иноэтнической среде, являлись в данных случаях различия в хозяйственно-культурной ориентации мигрантов и аборигенов. Нельзя обойти вниманием и духовный фактор: различие в верованиях крайне затрудняло смешение контактировавших групп — коми христиане, ненцы, манси и ханты фактически язычники. Таким образом, отсутствие или ликвидация указанных сдерживающих барьеров неизменно влекли за собой смешение пришлых групп с местным населением и растворение культуры переселенцев в аборигенной этнической среде.
Обращаясь непосредственно к теме данной статьи, отметим, что проблема взаимоотношений пермских народов с их восточными соседями и их участие в освоении Сибири, по мнению историков, этнографов и лингвистов, весьма многогранна, далека от решения и ждет своих исследователей. Особенно слабо изучены ранние периоды, что объясняется нехваткой фактического материала. До недавнего времени исследователи касались данной темы попутно, отмечая, как правило, несомненность существования тесных контактов между древними коми и предками современных хантов, манси и ненцев. Отдельные факторы, указывающие на наличие таких контактов, отмечены в лингвистике, топонимике, фольклоре, этнографии, археологии.
В частности, венгерский лингвист Редей, выявивший в лексиконе ханты и манси более трехсот пятидесяти заимствований из коми языка, выделил древнейший слой, который датировал десятым — пятнадцатым веками. По мнению Жеребцова, эти заимствования появились благодаря тому, что в данный период летописные вогулы обитали в бассейнах Печоры и Верхней Вычегды.
Необходимо отметить, что гипотеза о предуральской прародине предков манси поддерживается далеко не всеми исследователями. Кроме того, позиция Жеребцова недостаточно убедительна, так как летописные вогулы представляли собой лишь часть обско-угорского населения. Представить себе, что они передали заимствованную лексику остальной части обских угров после своего появления на восточных склонах Урала, очень затруднительно, если учесть обширность территории расселения остяков и вогулов, зафиксированную русскими письменными источниками пятнадцатого — начала семнадцатого века и слабые экономические и культурные связи между отдельными их группами. Следует иметь в виду и тот факт, что начиная с шестнадцатого века, когда вогулы переселились в Зауралье, вымские пермяне говорили уже на новом, так называемом вэ-эловом диалекте, который зафиксирован в следующем слое заимствований из языка коми. Вообще же проблема коми заимствований в языках хантов и манси нуждается в дальнейшем изучении и требует дифференцированного подхода и использования данных смежных наук: сысоличи до сих пор говорят на архаичном эловом диалекте, являющемся фонетическим маркером древнейшего пласта заимствований. Тем не менее нет оснований отрицать сам факт лексических заимствований обских угров у коми, так же как и существование тесных контактов между ними, начавшихся, по крайне мере, не позднее одиннадцатого века.
Немецкий лингвист Штейниц отметил наличие в северном Приобье ряда топонимов коми происхождения с формантами -кар, -ва, -дин, объяснив их появление на Оби деятельностью коми проводников во время продвижения русских отрядов в Западную Сибирь. Впоследствии факт наличия коми топонимов в Нижнем Приобье неоднократно отмечался исследователями, единодушно относившими время их появления на этой территории к шестнадцатому — девятнадцатому векам. Овчинникова, выявившая около шестидесяти топонимов с формантами -вож, -ель, -горт, -кар, -мыльк, -ва, -ты, отметила, что они не составляют единого плотного ареала, а вкраплены в топонимику аборигенного населения. Появление пермских топонимов на территории Западной Сибири она объяснила тем, что коми проникли туда раньше русских. По мнению Кривощековой-Гантман, ойконимы на -кар, -горт являются фактами языка коми насельников, то есть названия поселениям были даны их основателями. В этом отношении следует отметить высказывание Дульзона о том, что сохранения старых названий на территории возможно только при условии, что старое население остается на этой территории, обеспечивая тем самым преемственность в передаче топонимики, хотя само население и претерпело полную этнографическую трансформацию.
I'll continue with the processed text for TTS reading.
=== Generation 2 ===
В связи с этим особый интерес представляет мнение археолога Оборина, считавшего, что появление коми названий к востоку от Урала может быть связано с проникновением пермского населения из Приуралья в Западную Сибирь в конце первого — начале второго тысячелетия нашей эры. По его мнению, на это указывает обилие вещей, типичных для прикамских и вычегодских пермян, обнаруженных на средневековых памятниках Среднего Зауралья и Нижнего Приобья. Правда, остается неясным, что конкретно имелось в виду под проникновением: переселение отдельных древних пермян за Урал либо эпизодические экспедиции коми купцов и артелей охотников за пушниной.
На наш взгляд, ойконимы с формантами -кар появились на данной территории ранее шестнадцатого века, на что косвенно указывает иной вид номинации коми поселений шестнадцатого — начала двадцатого века в Западной Сибири и на Алтае: практически все они назывались по фамилии или по прозвищу основателей или по их этнотерриториальной принадлежности. Во всех поздних коми топонимах к востоку от Урала отсутствует формант -кар. Названия с формантом -кар относятся к общепермской топообразующей модели. Средневековые городища чепецкой, родановской и вымской археологической культур, принадлежавшие соответственно предкам удмуртов, коми-пермяков и коми-зырян, сохранили названия типа Иднакар, Аньюшкар, Шудьякар и так далее. Неясно время появления в Нижнем Приобье названий с формантом -горт, так как они употреблялись коми-ижемцами и в девятнадцатом веке.
Фольклорная традиция коми-зырян, кроме того, связывает с городищами и могильниками вымской культуры легендарную чудь. В представлениях коми чудь — языческий народ, который, сопротивляясь христианизации, погребал себя в ямах, убегал на север или за Урал к остякам. На наш взгляд, есть основания идентифицировать чудь коми-зырянского фольклора с древними пермянами.
Во-первых, в некоторых преданиях говорится, что коми понимали язык чуди и походили на них внешне. Во-вторых, жителей некоторых коми поселений до сих пор прозывают чудью, а на средневековые могильники еще недавно ходили старые женщины поминать предков. И наконец, вымские предания о крещении чуди Стефаном Пермским перекликаются с преданием печорских коми о крестителе Федоре Тироне, где язычники прямо называются коми. Последнее предание представляет для нас особую ценность в связи с тем, что в нем говорится о бегстве язычников-коми за Урал, где они перемешались с остяками и забыли свой язык, потому что так всегда бывает, когда один народ в окружении другого проживает, а этот другой народ более многочисленный, и свой язык у них исчезает, забывается. Это предание находит подтверждение в Вычегодско-Вымской летописи, Житии святого Стефана, епископа Пермского, где содержится рассказ о переселении непокорных язычников во главе с вождем Памом-сотником с реки Выми на север и на Обь, туда, где ныне стоят Атлымские юрты. Борьба Пама со Стефаном, согласно летописи, продолжалась с тысяча триста восьмидесятого по тысяча триста восемьдесят четвертый год. Интересно, что в тысяча триста девяносто втором году Пам навестил родные места: Лета шеститысячного пришедшу на владычной город на Усть-Вым погаными вогулича, и с ними Пан-сотник окаянной. Стояли вогуличи станом на Юруме на месте зовемый Асыкояг неделю, к городку не приступали, а погосты около тех мест разорили, сели в ладьи и утекли вверх Вычегдою-рекою. Приведенный в тексте топоним Асыкояг, вероятно, более позднего происхождения, так как вогульский князь Асыка известен как руководитель набега на пермские земли в тысяча четыреста шестьдесят пятом году. Возможно, хронологическое несоответствие произошло в результате контаминации представлений о разных походах манси в Северное Приуралье, хотя не исключено, что мансийские отряды, следовавшие по Вычегде, облюбовали упомянутое место в качестве традиционной стоянки.
Факт переселения на Обь коми язычников подтверждается преданием большеатлымских хантов, записанным Абрамовым в середине девятнадцатого века. Ханты сообщили, что их предки в числе нескольких семейств пришли сюда из Перми с шаманом Памом-сотником.
Таким образом, фольклорные и летописные источники свидетельствуют о переселении коми в Нижнее Приобье еще до пятнадцатого века. В связи с этим можно предположить, что именно с группами древних коми связано появление в Нижнем Приобье городищ-каров. Топонимы с формантом -кар локализуются преимущественно на участке Оби между Салехардом и Ханты-Мансийском, от поселка Войкар на севере до поселка Карымкары на юге. Кроме того, на Северной Сосьве известны ойконимы Люликар и Искар. Всего выявлено девятнадцать таких топонимов. Часть из них — мертвые и известны благодаря письменным источникам, наиболее полным из которых является Книга Большому Чертежу. Как известно, ее данные восходят к источникам шестнадцатого века. Многие топонимы с формантом -кар соотносятся с конкретными городищами Нижней Оби позднего средневековья.
Уточнение датировки нижнеобских городищ-каров и выявление этнокультурной принадлежности их жителей стали возможными после проведения целенаправленных археологических исследований.
В конце семидесятых — начале восьмидесятых годов авторами были произведены раскопки трех городищ в Октябрьском районе Ханты-Мансийского автономного округа: Перегребное, Шеркалы один / один и один / два. Результаты раскопок частично были опубликованы. В последующие годы авторам пришлось ограничиться лишь поисковыми работами и сопоставлением полученных материалов с данными смежных наук. Результаты сравнительного анализа материалов, полученных при раскопках данных городищ, и реконструкция некоторых сторон жизнедеятельности их жителей позволили идентифицировать средневековые комплексы с культурой древних коми. Материалы из этих комплексов находят аналогии в вымской и родановской культурах Приуралья и датируются двенадцатым — тринадцатым веками.
Топография данных памятников, как и большинства других нижнеобских городищ-каров, стандартна: они расположены на высоком берегу Оби, в местах впадения в нее небольших рек и ручьев. В ряде случаев в месте впадения рек образуются мысы. Естественные крутые склоны защищают городища с трех сторон. Оригинальна топография городища Карымкары: оно представляет собой высокий холм-останец коренного берега, расположенный посреди небольшого сора в четыреста метров выше по течению от устья реки Карымкарки. Со стороны Оби городище было частично прикрыто выступом ее правого коренного берега. Городища Шеркалы один / один — один / три представляют собой три холма, вытянутых в линию вдоль Оби и разделенных широкими логами. Площадки городищ по краям укреплялись.
Остатки построек выявлены на всех трех городищах, но наиболее полная информация получена с городищ Перегребное один и Шеркалы один / два, где раскопки велись на достаточно больших площадях: соответственно двести шесть и сто шестьдесят два квадратных метра. В связи с тем, что площадки городищ полностью не сохранились, постройки исследованы частично. Все они были наземные срубные. Нижние венцы сруба обнаружены на городищах Шеркалы один / один и один / два. Размеры построек в плане были не менее четыре на пять — пять на шесть метров. При этом внутреннее пространство их фиксировалось по хорошо сохранившимся остаткам досок пола и нижних венцов сруба. Пол настилался на специальные жерди — лаги. Постройки располагались очень близко друг к другу. Как отмечал в своих записках Лепехин, дворы у них так построены, что не можно свободно провевать воздуху; они окружены отовсюду стеною и покрыты кровлею. На Перегребном один зафиксированы остатки четырех срубных построек, три из которых стояли в линию, примыкая друг к другу вплотную. В каждой из построек находились остатки печей-каменок. Четвертое жилище было отделено от остальных двором, замощенным деревянным настилом шириной до двух метров и длиной до семи с половиной метров.
Рядом с печами — три хозяйственные ямы-погреба округлой, овальной и подпрямоугольной в плане форм. С внешней стороны жилища находилась, видимо, большая яма. Конструкция печей-каменок довольно сложная: они представляли собой высокую песчаную платформу подпрямоугольной формы размерами один целых две — один целых пять на два — два целых семь метров. Поверхность платформ была сплошь вымощена крупной галькой, на которой лежала развалившаяся часть печи в виде крупных плоских плиток камня. Платформы, видимо, представляют собой засыпку срубных опечков, поэтому они хорошо сохранили форму.
На городище Шеркалы один / два выявлены остатки четырех жилищ, стоявших попарно в две линии. Между этими парами жилищ, стоявших вплотную друг к другу, находился широкий двор с хозяйственной постройкой — вероятнее всего хлевом, так как здесь не был зафиксирован деревянный пол, а камни от печей и другие находки встречены единично. Хлев оконтурен частоколом из небольших кольев, вплотную примыкавших к стенам двух жилищ. Подобная ситуация отмечена на верхнекамском городище Шудьякар, где, по мнению Кананина, частокол подпирал бревна невысокого сруба. В северо-западной части частокол разомкнут на ширину один целых восемь метров. Здесь, видимо, были небольшие воротца. Крыша хлева лежала на балках, закрепленных на мощных столбах. В отличие от городища Перегребное один, в Шеркалах отмечены фрагменты берестяных покрытий кровли. Конструкция и размеры печей-каменок здесь были идентичны перегребненским. Яма-кладовка встречена лишь в северной части раскопа.
Подобные раскопки жилища в Нижнем Приобье до сих пор не встречались. Почти идентичные остатки жилищ известны на поселениях родановской, вымской и чепецкой археологических культур в Верхнем Прикамье и Северном Приуралье. Причем сходство в деталях конструкции и размерах печей-каменок и ям-кладовых поразительное. Наиболее распространенным типом жилищ этих культур были наземные срубные постройки площадью тридцать — сорок квадратных метров. Деревянный пол встречен на памятниках чепецкой и вымской культур, а также в древнерусских жилищах новгородско-псковских земель одиннадцатого — тринадцатого веков, где также широко были распространены печки-каменки. По своему устройству эти жилища напоминают традиционные коми-зырянские охотничьи избушки, имевшие несколько меньшие размеры. В них не использовались гвозди, сруб ставился прямо на землю, крыша была односкатная либо двускатная с небольшим уклоном. Пол и потолок в таких избушках делались из плах. Крыша покрывалась слоем бересты. Внутри находилась черная печь, устроенная в виде невысокого сруба, засыпанного землей, а сверху сооружалась каменка со стенами и сводом из плоских крупных камней. Размеры таких печей в плане не превышали один целых четыре на один целых четыре метра.
Городище Перегребное один функционировало, вероятно, в течение нескольких лет. Затем внезапно оно было покинуто обитателями, на что указывают обнаруженные в жилищах спрятанные у печей-каменок подвески, серебряные перстни, большое количество железных наконечников стрел и ножей. Вскоре после того как городище прекратило существование, на нем было сделано несколько захоронений. В северо-восточной части раскопа, рядом со стенками одного из жилищ вскрыты три могильные ямы овальной и подпрямоугольной форм глубиной пятнадцать — двадцать сантиметров. Погребения совершены по обряду трупосожжения с полной кремацией на стороне: в засыпи ям обнаружены мелкие кальцинированные кости, человеческий зуб, угольки, несколько бусин, аналогичных другим, найденным в жилищах. Вероятно, с поминальными тризнами связана и часть остеологического материала. Аналогичные погребения известны по материалам раскопок вымских и, в меньшей степени, северных родановских могильников. Для вымских могильников подобный обряд является преобладающим.
Более долговременным было городище Шеркалы один / два. Отсутствие следов перестройки и довольно мощный верхний культурный слой, обильно насыщенный вещевым материалом, дают возможность предположить, что оно существовало несколько десятков лет. Поселение погибло от пожара: об этом свидетельствуют обугленные доски пола и рухнувшая кровля. Почти сразу после гибели городища оно стало почитаться как культовое место: на слое пожарища в восточной части раскопа зафиксировано большое скопление черепов и костей скелетов жертвенных животных. Возможно, именно здесь была кумирня, посвященная Орт-ики, о которой писал в начале восемнадцатого века Новицкий — участник миссионерского похода на язычников, возглавлявшегося Филофеем Лещинским. Во всяком случае, в конце девятнадцатого века городище еще почиталось хантами как одно из главных священных мест Нижнего Приобья.
Важную роль для определения этнической принадлежности жителей данных городищ, помимо домостроительных традиций и погребальной обрядности, играет вещевой материал, в первую очередь — керамические комплексы.
Всего на городищах Шеркалы один / один, один / два и Перегребное один найдено около ста керамических сосудов. Из них одиннадцать — на городище Перегребное один и восемьдесят три — на городище Шеркалы один / два. Общие черты, характерные для керамики этих городищ: темно-серый и черный цвет поверхности, уплощенное и плоское дно, резко отогнутый венчик, орнаментация крупной короткой гребенкой, елочные узоры. В то же время орнамент шеркалинской керамики более нарядный и разнообразный, на ней часто встречаются оттиски розеточных штампов, налепные валики и пуговки. В глиняном тесте шеркалинской посуды, кроме примеси песка, шамота и дресвы, характерных для перегребненской керамики, встречена толченая раковина. Аналогичная посуда типична для вымских и северных родановских памятников двенадцатого — четырнадцатого веков.
На городище Шеркалы один / два, кроме того, найдены четыре ручки от небольших сосудов с рельефными выступами вверху, украшенные гребенчатым елочным узором, а также развал большого горшка оригинальной формы — на венчике имеются два выступающих вверх ушка с отверстиями, а горловина опоясана глубокой канавкой. Аналогичная посуда характерна для культуры волжских булгар домонгольского периода. Горшок с ушками отличается от остальной посуды качественным обжигом и ярким красноватым цветом. Не исключено, что он является привозным. Булгарская импортная керамика красного цвета подобных форм и ручки с елочным орнаментом довольно часто встречаются на родановских памятниках, реже — на вымских. В западной Сибири ручки с елочным гребенчатым орнаментом найдены в низовьях Иртыша на городище Рачево один, датированном двенадцатым веком.
=== End of Document ===
All text has been processed.
Создание сайтов