НАЧАЛО ДРЕВНЕРУССКОЙ КОЛОНИЗАЦИИ ПРИКАМЬЯ И ЕЕ РОЛЬ В ПОЯВЛЕНИИ НОВОЙ ТЕРРИТОРИИ ПОД ИМЕНЕМ ПЕРМЬ

НАЧАЛО ДРЕВНЕРУССКОЙ КОЛОНИЗАЦИИ ПРИКАМЬЯ И ЕЕ РОЛЬ В ПОЯВЛЕНИИ НОВОЙ ТЕРРИТОРИИ ПОД ИМЕНЕМ ПЕРМЬ

В археологической литературе утвердилась точка зрения о том, что русская колонизация пермского Предуралья началась в пятнадцатом веке, а более ранние предметы древнерусского происхождения проникали сюда путем опосредованной торговли через Волжскую Булгарию и Вымскую землю. Однако анализ имеющихся материалов позволяет предполагать, что стихийное переселение славяно-финских представителей древнерусского населения на Пермскую землю началось уже в двенадцатом-тринадцатом веках и, возможно, именно их появление привело к существенным изменениям облика материальной культуры.

Благодаря археологическим исследованиям средневековых материалов Пермского Предуралья, особенно активизировавшимся с середины двадцатого века, достаточно аргументированно доказано, что с десятого века население этой территории находилось в тесном взаимовыгодном сотрудничестве с крупным феодальным государством Волжская Булгария. Для Булгарии эта территория была привлекательна, прежде всего, как богатейший источник сырьевых, прежде всего, ценных мехов, металлов, соли, и людских ресурсов. Местное население через посредничество булгарских купцов получало разнообразные товары, предметы роскоши, оружие, продукты, из дальнего зарубежья, как это принято говорить сейчас, многочисленную продукцию ремесленных центров самой Волжской Булгарии, а главное, имело возможность приобщиться к культурным инновациям и политической жизни внешнего мира. Пока Волжская Булгария контролировала этот регион, для любых конкурентов, которых не в меньшей степени привлекали природные богатства Приуралья, доступ сюда был закрыт.

Тем не менее, первые древнерусские материалы начали появляться в Прикамье еще в период расцвета взаимоотношений с Волжской Булгарии – с начала одиннадцатого века. Показательным в этом плане является Рождественский языческий могильник, сопровождающий одноименное городище, которое являлось булгарской торгово-ремесленной факторией, соотносимой с известным по письменным источникам городком Афкула. На могильнике, изученная часть которого датируется десятым-одиннадцатым веками, обнаружено несколько предметов, отражающих наличие древнерусских связей. Показателен обломок серебряного денария, по определению англосаксонского пенни с титулом и именем Этельреда второго Неблагоразумного, чеканенного в городе Вилтон между тысяча девятым-тысяча семнадцатым годами. Находки подобных монет на территории Пермского края относительно редки, источником их поступления сюда являлись Новгородские земли. В комплексах одиннадцатого века присутствуют отдельные экземпляры спиральновитых и разомкнутых пластинчатых широкосрединных перстней, подковообразных фибул, бубенчиков, зоо- и орнитоморфных подвесок западных форм. К более массовому материалу можно отнести бусы древнерусского производства, приток которых наблюдается с начала одиннадцатого века. Самой уникальной находкой, безусловно, является серебряная трапециевидная подвеска из погребения номер тридцать семь, на лицевой стороне которой парадное изображение трезубца Владимира Святославовича, на оборотной – знак в виде соединения молота Тора и меча, соответствующего реальным прототипам десятого века. Основываясь на наиболее аргументированной точке зрения по поводу подобных подвесок, которых известно всего чуть более двух десятков, подвеска с Рождественского могильника была истолкована как верительный знак, дававший право купцу торговать как на территории древнерусского государства, так и в скандинавских землях. Однако публикация этой находки вызвала в археологической литературе несколько неожиданный резонанс. К примеру, появились такие интерпретации: Можно предполагать с большой долей уверенности, что данное погребение принадлежит княжескому дружиннику скандинавского происхождения. Его пребывание в данном регионе, когда колонизация северо-востока еще не началась, вряд ли объяснимо, если не учесть более ранние связи с верховьями Вятки и Камы. Прямых подтверждений о подчинении поволжских финнов Руси, исключая мери, равно как и даннических отношениях практически нет. Исключение составляет находка подвески с древнерусским княжеским знаком из Рождественского могильника, которая могла принадлежать представителю местной верхушки коми-пермяков, связанной торговыми и данническими отношениями с Русью. Но эти точки зрения пока никакими фактами из письменных источников не подтверждаются и являются вольными историческими фантазиями.

Разумеется, в это время еще вряд ли происходили какие-то инфильтрации западного населения, хотя нельзя исключать возможности появления здесь, к примеру, отдельных странствующих ремесленников. В частности, возможно, изделиями подобных мастеров могли быть наборные расчески с футлярами, относительно широко распространившиеся в десятом-одиннадцатом веках на прикамских городищах. Учитывая, что в целом древнерусские материалы в этот период представлены в Пермском Предуралье весьма скудно, сложно представить, что расчески являлись предметом импорта, поскольку продажа изделий из кости и рога не могла быть выгодной, тем более на территории, где в изобилии имелись собственные изделия подобного рода. В связи с этим интересна точка зрения, предположившей, что деятельность гребенщиков, судя по крайне незначительным остаткам производства, носила коробейный характер, свойственный для стадии перехода этого ремесла от домашнего к специализированному производству, являясь, по сути, частью импорта готовых изделий, а не собственно местным производством, и деятельность странствующих ремесленников-гребенщиков привела к существенной нивелировке типов гребней и технологических приемов обработки рога по всей Европе. При таком способе распространения составные расчески могли получить ту массовость, которую мы наблюдаем на памятниках Пермского Предуралья.

Вероятнее всего, единичные древнерусские изделия могли поступать либо через посредничество булгарских купцов, либо через представителей коренного населения, принимавших участие в торговле булгар по Волжскому пути. Болгары были основными торговыми партнерами жителей Предуралья в обмене с Русью и Севером Европы, а Камский торговый путь служил своеобразным ответвлением трансъевропейского Волжского торгового пути. Находки характерных прикамских материалов к западу от Предуралья концентрируются преимущественно в местах, связанных с системой Волжского торгового пути. На основании этого можно предполагать, что определенные группы выходцев из Пермского Предуралья могли быть расселены в ключевых точках вдоль Волжского пути с целью обеспечения прохождения торговых караванов. Возможно, именно в результате непосредственного контакта с поволжско-финским населением в Предуралье распространились изделия, выполненные в подражание косоплетки, которые изготавливались по искаженной технологии, сочетающей плетение из проволоки и литье. Эта техника начинает превалировать в изготовлении прикамских украшений из цветных металлов с конца одиннадцатого – начала двенадцатого веков. Распространение этой технологии могло быть связано не только с этнокультурным влиянием, но и с миграциями населения из волжско-финских земель в Пермское Предуралье.

Очевидно, с последней четверти одиннадцатого-двенадцатого веков начинается постепенный приток в Пермское Предуралье западных переселенцев. Как отмечает исследователь, уже в одиннадцатом-двенадцатом веках объектом древнерусской колонизации стали не отдельные компактные районы, а обширная территория между Финнмаркеном и Северным Приуральем с достаточно неопределенными границами. Именно с этого времени первые сведения об уральских землях появляются в древнерусских летописных источниках. Исследователями обобщены данные, полученные из этих источников, показано, что уже с конца одиннадцатого века новгородцы начали стремиться закрепить свое влияние в приуральских землях на территориях, в меньшей степени контролируемых Волжской Булгарией – к северу от Пермского Предуралья, в Перми, Печоре и Югре, и к западу на Вятке и Чепце. Северное Приуралье было обложено данью, в качестве которой новгородцы требовали пушнину и серебро. На Вятской земле, судя по письменным источникам, в двенадцатом веке новгородскими ушкуйниками были основаны два городка – Никульчин и Хлынов. Владимиро-суздальские князья, стремясь не только воспрепятствовать дальнейшей булгарской колонизации Поволжья и Прикамья и приобрести контроль над волго-камским торговым путем, но и сдержать проникновение на восток новгородцев, начали создавать опорные пункты на северных подступах к Уралу. В тысяча сто семьдесят третьем году в устье реки Юг был заложен городок Гляден, рядом с которым в тысяча двести двенадцатом году основан город Великий Устюг.

Но письменные источники фиксируют только отдельные эпизоды истории освоения приуральских земель выходцами с древнерусских территорий. Археологические материалы показывают, что процессы эти происходили более оживленно. К примеру, по археологическим данным, в Вятской земле в реальности появилось не менее десятка русских поселений городского типа, заселявшихся как новгородцами, так и выходцами из ростово-суздальских земель. На Вымской земле выделено четыре древнерусских поселения двенадцатого-четырнадцатого веков, при этом Пожегское городище, по мнению исследователей, на раннем этапе функционирования представляло собой опорный пункт сборщиков дани, на могильниках процент древнерусского импорта возрастал от тридцати пяти-тридцати восьми процентов в двенадцатом веке до пятидесяти-пятидесяти шести процентов – в тринадцатом-четырнадцатом веках. Многочисленные находки древнерусских изделий свидетельствуют не только о существовании тесных торговых связей Перми с Русью, но и проникновении и оседании русских на Выми и Вычегде уже с двенадцатого века.

На территории Пермского края в двенадцатом-тринадцатом веке не произошло каких либо значимых событий, нашедших отражение в письменных источниках. Но это не означает, что сюда, как и на соседние земли, не начали проникать стихийные переселенцы из западных областей. Именно с двенадцатого века начинает существенно меняться облик материальной культуры. Исследуя процессы колонизации северных окраин Древней Руси в одиннадцатом-тринадцатом веках, ученые выделяют территории распространения определенных инноваций в виде элементов культуры разного порядка, от типов погребальных памятников до деталей женского костюма и различных бытовых вещей. Некоторые из этих инноваций в Пермском Предуралье могли появиться равнозначно как из Руси, так и из Волжской Булгарии, круговая керамика, проушные топоры, замки и ключи. Но такие предметы, как западноевропейские денарии, стеклянные бусы древнерусского производства, шиферные пряслица, плоские и полые зооморфные подвески, подковообразные фибулы, кресты-тельники и образки, стеклянные браслеты, несомненно, являются элементами древнерусской культуры. Большинство аналогий этим предметам представлено в новгородских материалах, на основании чего можно предполагать, что основной поток переселенцев двигался с территории Северо-Западной Руси. Возможно, с древнерусским влиянием связаны и иные инновации, например, распространение пашенного земледелия, появление новых технологических приемов в различных ремеслах, начало использования горизонтального ткацкого станка и прочее. Пожалуй, наиболее показательным фактом присутствия каких-либо переселенцев с территорий древнерусского Севера на территории Пермского Предуралья является широкое распространение с конца одиннадцатого-двенадцатого веков разнообразных украшений из легкоплавких сплавов, преимущественно, свинцово-оловянистых, а также формочек для отливки этих изделий. В ряде статей показано, что традиция литья изделий из низкотемпературных сплавов была заимствована раннеславянским населением Поднепровья и Побужья в шестом веке нашей эры из Подунавья. Простота изготовления и, вероятно, дешевизна этих вещей, обеспечивающая их доступность, способствовали их массовому распространению. Традиция изготовления мелких свинцово-оловянистых украшений распространялась с юга на север на волне славянского расселения, достигнув европейского Северо-Запада, где свинцово-оловянистые поделки стали производиться в массовом количестве. Появление некоторых видов украшений из легкоплавкого металла в Пермском Предуралье, к примеру, колечек-нашивок, вряд ли можно объяснить распространением моды на них среди местного населения под влиянием западных импортов, поскольку сама традиция использования в костюме подобных нашивных украшений была чужда финно-уграм. В частности, комментируя находки изделий и слитков из легкоплавких металлов на территории расселения мери, отмечено, что их наличие отражает исключительно посредническую роль этой территории в торговле свинцом и оловом между странами Северной Европы и Балтии с Востоком, в то время как у финского населения Поволжья украшения из свинцово-оловянистых сплавов особой популярностью не пользовались. Распространение определенной технологии и сырья не тождественно переносу ремесленной традиции изготовления определенных изделий, которая иногда не может преодолеть этнических и культурных границ. Возникновение моды на украшения из свинцово-оловянистых сплавов обычно сопоставляется с волнами славянских переселенцев. Но в нашем случае речь идет о древнерусской колонизации, которая представляла собой не расселение этнических славян, а движение колонистов, связанных с древнерусской метрополией, будь то славяне, финны или скандинавы. Изготовление изделий из свинцово-оловянистых сплавов не требует высокой специализации, поэтому появление формочек для их отливки на поселениях свидетельствует о движении населения, а не мастеров. При этом мало было наладить производство дешевых украшений, необходимо, чтобы они пользовались спросом. Следовательно, распространялись они либо в среде переселенцев, давно знакомых с подобными украшениями, либо, предположительно, среди местных жителей, испытывавших культурное воздействие переселенцев при непосредственном контакте с ними.

Раскрывая причины начала древнерусской колонизации, учёные отмечают, что в десятом-одиннадцатом веках наблюдался период быстрого роста населения на коренных новгородских и ростово-суздальских территориях, резервы для внутренней земледельческой колонизации в отдельных районах центра были исчерпаны, избыточное сельское население вынуждено было отходить на окраины, и земледелие становится важной составной частью хозяйственной деятельности на осваиваемых территориях. Возможно, именно с этим связано появление в конце одиннадцатого-двенадцатого веков на землях Пермского края пашенного земледелия, которое, судя по распространению наконечников пашенных орудий, наиболее интенсивно развивалось в северных, как ни парадоксально, наименее пригодных для этого по природно-почвенным условиям районах, отражая вполне убедительно доказанное представление о том, что расселение проходило по северным речным путям с системой волоков, а древнерусские колонисты проникали в Прикамье через территорию Перми Вычегодской.

Еще более мощным стимулом для древнерусской колонизации являлись широкие перспективы пушного промысла. В условиях постепенного истощения пушных ресурсов в центральных районах Руси, северная пушнина являлась мощной подпиткой для древнерусской торговли и существенным источником поступлений в государственную казну. Но, вероятно, существовали и иные факторы, привлекавшие переселенцев в Прикамье. В частности, исследования средневековых поселений показывают обилие остатков медеплавильного и бронзолитейного производства. Сомнительно, что вся получаемая продукция была рассчитана только на местное потребление, хотя использование изделий из меди и медесодержащих сплавов в костюмном убранстве и в быту было чрезвычайно широким. На ряде крупных городищ и специализированных металлургических селищ обнаружены формы-изложницы для отливки слитков. Слитки как чистой меди, так и сплавов на ее основе могли представлять собой товарный металл, который использовался в качестве сырья литейщиками и выполнял функции денежного эквивалента. Результаты анализа серии образцов плавильных сосудов, показали, что во всех тиглях и литейных формах представлен один вид сырья – свинцовая латунь. Латуни широко использовались в Древнерусском государстве, особенно в северо-западных областях. Но в поисках источников поступления латунных сплавов в Восточную Европу исследователи никогда прежде не обращались к Уралу. Уже первые выборочные анализы прикамских материалов показывают, что исследование цветной металлургии региона с помощью современных методик открывает широкие перспективы не только для изучения ее эволюции, но и для оценки особенностей и масштабов прикамской торговли, в которой важное место, очевидно, занимала не только продажа пушнины, но и поставка товарного металла на рынки Восточной Европы.

Как уже упоминалось, наиболее обоснованной к настоящему времени является точка зрения о том, что проникновение древнерусских переселенцев на территорию Пермского края происходило через земли Перми Вычегодской. Причем уже с одиннадцатого-двенадцатого веков в Пермском Предуралье, особенно на северных памятниках, в большом количестве начинают появляться вещи, в том числе, керамика, характерные для Перми Вычегодской, что отражает процесс проникновения сюда населения коми незадолго до древнерусских колонистов или одновременно с ними. Исследователи считали, что ранние древнерусские вещи могли проникать в Прикамье в результате опосредованного торгового обмена не только через булгарских купцов, но и через вымские земли или при миграции небольших групп смешанного славяно-финского населения, при этом находки на одних и тех же памятниках древнерусских и вымских вещей и керамики могут свидетельствовать о проникновении вымских и древнерусских переселенцев в едином потоке.

Анализ особенностей материальной культуры, как привнесенной переселенцами, так и местной, трансформированной под воздействием инноваций, позволяет судить о том, что на протяжении двенадцатого-пятнадцатого веков среди населения края усиливался финский этнический компонент. Возможно, что уже именно тогда эта земля начала именоваться Пермь, Пера маа, самая дальняя восточная земля, освоенная на тот момент финским населением, учитывая, что путь в нее лежал через Пермь Вычегодскую. При этом подавляющее большинство переселенцев составляли язычники. На территории Пермского края пока не выявлено ни одного христианского могильника, датируемого ранее шестнадцатого века, известны только единичные находки нательных крестиков и образков. Таким образом, одной из причин исхода переселенцев с обжитых территорий могло быть и бегство от насильственной христианизации.

Со временем на фоне заметного сокращения количества родановских археологических памятников, доля материалов западного облика существенно увеличивается. На основе картографического анализа средневековых памятников Пермского Предуралья в исторической динамике показано, что на протяжении периода с одиннадцатого по пятнадцатый век уменьшается количество территориальных групп поселений и могильников, а внутри групп наблюдается заметное уменьшение количества памятников. От ста сорока семи учтенных памятников одиннадцатого века к пятнадцатому веку остается двадцать. Особенно существенное сокращение обжитых территорий произошло на рубеже тринадцатого–четырнадцатого веков, в период похолодания климата, последовавшего за малым климатическим оптимумом. Следствием этому могли быть голод, болезни. Материальная культура этого периода становится более бедной, утилитарной, упрощается погребальный обряд. Связать запустение прикамских территорий можно и с монгольскими походами, середина тринадцатого века, и с последствиями чумы тысяча триста сорок шестого – тысяча триста пятидесятого годов, с сокращением интенсивных торговых операций булгар по Камскому торговому пути.

Одним из самых поздних хорошо изученных памятников является Плотниковский могильник тринадцатого-пятнадцатого веков, расположенный в самом центре компактного расселения коми-пермяков в двух километрах от города Кудымкар. Его, вероятно, можно связывать с формирующимся коми-пермяцким этносом. В погребальном инвентаре этого могильника выделяется значительная доля вещей, имеющих аналогии в новгородских землях, что дает основание предполагать участие выходцев из Северо-Западной Руси в этногенезе коми-пермяков. Возможно, именно этим можно объяснить наличие множества северорусских параллелей в этнографических материалах коми-пермяков и очень близкий к северорусскому варианту фольклор.

Таким образом, к моменту начала в пятнадцатом веке активной русской колонизации территории современного Пермского края, эти земли, во-первых, были уже частично освоены древнерусскими переселенцами, имя в виду смешанное славяно-финнское население Русского Севера, что создавало базу для дальнейшего переселения и освоения этих земель, во-вторых, плотность населения к этому времени существенно снизилась, и огромные уже частично знакомые жителям Северной Руси пространства с богатейшими природными ресурсами были готовы принять новых жителей.