Особенность Урала хорошо обозначают географы, называя его бесчисленные реки и водоёмы «голубыми дорогами» и отмечая их активное хозяйственное использование на протяжении тысячелетий.
Белавин подчёркивает, что реки служили каркасом сухопутных транспортных путей. В отличие от сухопутных путей, реки как магистрали использовались круглогодично, а не только в летнее время.
С конца первого тысячелетия до нашей эры можно наблюдать устоявшиеся пути, связанные с передвижениями древнего населения. Это миграционные и торгово-обменные путешествия, а также перемещения, сопряжённые с религиозно-культовой деятельностью. Эти пути активно использовались на протяжении длительного времени.
Изучение мало используемых или неактуальных ныне трансконтинентальных маршрутов на стыке Европы и Азии, которые, вероятно, активно применялись ранее, необходимо для объяснения специфики археологических культур и способов взаимодействия древнего населения.
То есть установление расположения речных маршрутов Урала, применявшихся в прошлом, требуется для изучения миграций и взаимосвязей между соседними народами. Знание вероятных путей позволяет выделять отдельные этапы развития связей Предуралья с соседними народами и государствами, оценивать роль разных территорий в определённые исторические периоды и рассматривать каждое направление взаимодействия как часть общей системы контактов.
На территорию Среднего Прикамья в разные периоды истории края прибывали несколько волн мигрантов. Существовавшую здесь гляденовскую археологическую культуру сменили памятники харинского типа, затем ломоватовская археологическая культура и, наконец, родановская.
Вострокнутов указывает, что харинское время, продолжавшееся с пятого по седьмой век, ознаменовалось не только появлением нового курганного погребального обряда, но и расширением территории обитания прикамского населения от главной водной артерии, реки Камы, к периферии. Этот процесс начался ещё на позднем этапе гляденовской культуры.
Такие передвижения способствовали возникновению новых культур. Например, значительная экспансия угорского населения из Нижнего Приобья в юго-западном направлении привела к формированию на западе новой этнокультурной среды – юдинской, связанной с предками манси.
Одним из главных нерешённых вопросов остаются пути, которыми мигранты эпохи Великого переселения народов приходили в Прикамье.
Мельничук и Перескоков утверждают, что в Северное Прикамье в период раннего Средневековья проникали небольшие группы карымского и зеленогорского населения Нижнего Приобья. Они взаимодействовали с охотниками ванвиздинского и печорского кругов. Однако этот вариант перемещения не объясняет появление именно харинской, а не, например, гипотетической чердынской культуры.
Белавин, основываясь на предполагаемом пути проникновения сасанидской драхмы, допускает относительно южный путь прихода кочевников в Харино. Конечным пунктом долгого пути монеты считается отрезок Камы между устьями Обвы и Чусовой. Вероятно, к этому району следует отнести нижнее течение Обвы и Чусовой, а также бассейн Сылвы. Именно бассейны рек, примыкающих к Каме на этом отрезке, являлись основным районом размещения харинских курганов с четвёртого по шестой век.
Белавин полагает, что ананьинская общность могла быть основана не на этническом и языковом единстве, а на общей экономической базе. В период Великого переселения народов начали восстанавливаться торговые связи жителей Прикамья, разрушенные после распада ананьинской общности.
Камский торговый путь эпохи Средневековья формировался по частям. Сначала была налажена его верхняя часть. Судя по письменным и археологическим источникам, нижняя и средняя части Камского торгового пути окончательно оформились к началу десятого столетия. То есть при восстановлении ананьинских торговых и миграционных путей, вероятно, была охвачена территория бассейна Камы, которую прежде занимали ананьинцы.
Голдина на карте ананьинской общности не отмечает ананьинских селищ на территории, где позднее появились Митинский и другие северные кластеры харинской культуры.
Вероятно, во время вторжения кочевых племён в эпоху Великого переселения народов коренные жители восприняли как своих лишь часть пришельцев, прибывших в Среднее Поволжье и Прикамье. На территорию Волго-Камья могли проникать группы разного состава. Эта гипотеза позволяет говорить о существовании нескольких маршрутов проникновения кочевников в Прикамье.
На территорию, где находятся курганные могильники харинского кластера, вероятно, вошли группы кочевников, отличавшиеся по составу от тех, кто мигрировал в район современной деревни Мокино. Это может объяснить, почему ананьинцы не использовали Каму до её истоков и, вероятно, контролировали реку только до широты современной Чердыни. Позднее эту территорию контролировали группы, пришедшие на финальном этапе гляденовской культуры. При этом нельзя утверждать, что в районе истоков Камы и в бассейне реки Косы тогда не было населения.
Материальные археологические источники свидетельствуют об оригинальности культур этой местности.
Несколько позднее харинской культуры на этой территории появились памятники ломоватовского времени, относящиеся к выделенному Голдиной урьинскому этапу. На этой стадии наступил расцвет верхнекамских шумящих подвесок, которые стали многочисленнее и разнообразнее по стилю.
Здесь же находились памятники самого позднего этапа родановской культуры. К четырнадцатому веку действовало только сорок девять памятников, а к пятнадцатому – лишь двадцать. В четырнадцатом и пятнадцатом веках наиболее заселёнными были Гаинско-Косинская и Камско-Колвинская территории.
Развитие оригинальной культуры во многом стимулируется экономикой, зависящей от взаимодействия с соседями, то есть от логистики. Возможно, существовал дополнительный путь от современного Соликамска, проходивший не по Каме.
Лепехин писал: «От села Юксеева начинается волок, Юксеевским прозываемый. В трёх верстах от села была река Лолог, впадающая в Урлак, или Вурлам. Когда, кем и для чего был построен Кайгородок, мне неведомо. Думать надобно, что он был основан после открытия пути в Сибирь через Соль Камскую. Но когда более удобный проезд в Сибирь проложили через Кунгур и Екатеринбург, кайгородская дорога запустела».
Бабиновская дорога, проходившая из Соликамска в Сибирь через Уральский хребет, была открыта после того, как крестьянин проследил за вогулами, совершавшими обряды в священных пещерах Уральских гор. В тысяча пятьсот девяносто пятом году Бабинов обнаружил прямую дорогу, сократившую путь от Соликамска до Верхотурья до двухсот пятидесяти вёрст. За эту службу царь Фёдор Иоаннович пожаловал ему грамоту, освобождавшую от податей и пошлин.
Чаньвинские пещеры как археологический памятник датируются периодом с девятого по одиннадцатый век. Пещеры на реке Чаньве, в некоторых из которых были обнаружены археологические находки, известны давно. В тысяча восемьсот девяносто третьем году их обследовал Сергеев.
В июне тысяча семьсот семьдесят первого года Лепехин не посетил пещеры лично, но записал рассказы местных жителей. По их словам, пещера была важна для вогульской древности и служила общим святилищем всего вогульского народа, куда люди собирались со всех сторон примерно во время Масленицы. В пещере можно было увидеть обветшавших деревянных идолов, изображавших древних вогульских божеств. Почти вся пещера была заполнена костями оленей и лосей. Это позволяло предположить, что древние вогулы приносили животных в жертву своим богам. Таким образом, путь к пещерам был известен вогулам, приходившим из разных мест.
Курганные могильники Митинского кластера харинской культуры расположены вдоль Соликамско-Юксеевского маршрута.
Лологский кластер, находившийся между реками Лолог и Кычдез, и Имаский кластер харинской культуры появились в пятом веке. С них началось освоение территории, и при движении по предполагаемому маршруту они встречаются первыми.
Лепехин описывал этот путь следующим образом. В восьми верстах от Телениной находилась река Уролка, на которой стояло село Большая Уролка. В десяти верстах от Уролки текла река Пучес, соединявшаяся с Уролкой. При ней находилась деревня Косанская. На таком же расстоянии стояла деревня Логинская, расположенная у ключа. В двадцати верстах от неё находилась деревня Сечища. Деревня Селища была первым местом, где путешественники встретили людей, которых называли пермяками. Далее путь вёл к селу Косинскому, названному по реке Косе, на которой оно находилось.
Преодолев пятнадцать вёрст между топями, путешественники достигали реки Шудьи. В одной версте от неё находилась деревня Подъячева. В двух верстах текла река Яйва, соединявшаяся с Кычдезом, а в двенадцати верстах от неё находился Юксеевский погост.
От села Юксеевского начинался Юксеевский волок. Он считался самым тяжёлым из пройденных волоков, поскольку протягивался на девяносто вёрст. В восьми верстах от села находилась река Лолог, впадавшая в Урлак, или Вурлам. Урлак соединялся с Косой, а Коса – с Камой.
Гайнский кластер датируется веком позднее. В шестом веке население стало осваивать территории к северу. В районе современного села Гайны, на северной оконечности Верхнекамской возвышенности, находилась группа памятников, состоявшая из четырёх могильников и одного городища.
При движении по Каме с юга на север территория современного посёлка Гайны находится на берегу реки. Чтобы добраться до междуречья Лолога и Кычдеза, требовалось пройти более длинный путь по менее полноводным рекам.
Жители Коми-Пермяцкого округа знали о Кайском волоке как о связующем пути между европейской частью страны, Предуральем и Сибирью и активно его использовали.
В преданиях о Пере-богатыре Кайский волок упоминается неоднократно. В одном рассказе леший со своей семьёй жил у Кайского волока на высокой горе. В другом Пера говорил: «Хорошо, отпущу, Ваись-куль, если навсегда покинешь Каму и уйдёшь в озеро у Кайского волока».
Однако эти сведения не доказывают, что пришельцы в Харино знали о Чаньвинских пещерах. Кайско-Соликамский путь мог быть известен более поздним жителям – вогулам, потомкам юдинцев.
Тем не менее знание пути из Сибири до Юксеева, Митина и Борина можно допустить, исходя из гипотезы о местных жителях, которые воспринимали некоторые группы эпохи Великого переселения народов как своих.
Если предположить, что кочевники шли через Сибирь, то к ним могли присоединиться представители местного населения – предки юдинцев и обских угров. С ними аборигенное население территорий современных Гайнского, Косинского и Кочевского муниципальных округов поддерживало постоянные связи.
Эту версию подкрепляет наличие на этих территориях угорской топонимики, отражающей общее мировоззрение местных групп. Иная ситуация наблюдалась у Мокинского могильника финального периода гляденовской культуры. Там несколько позднее фиксировались обезвреживание захоронений пришельцев и сожжение их поселений, что обозначало прибывших как чужих.
Предания также содержат элементы общего угорского мировоззрения, частично утраченного к современности. Например, в рассказе о Пере-богатыре, уроженце Лупьи, на Чурашинской дороге росла большая сосна. Герой забирался на неё, прятался и благодаря этому спасался.
Ромбандеева указывает на связь угорских богатырей с определёнными деревьями. В харакане обские угры выбирали для украшения и поклонения сосну – дерево отыра, то есть богатыря и главного покровителя народа.
Название «Чурашинская» используют только иньвенские пермяки. Чурашинская дорога объединяла северные и южные реки современного Коми-Пермяцкого края.
Село Чураки, через которое проходит Чурашинская дорога, находится восточнее Кайского волока, рядом с Юксеевским путём, ведущим к Уральским горам через Соль Камскую. В тысяча девятьсот двадцать восьмом году село также называлось Верх-Лолым. Слово «лолым» переводится как «души у устья реки».
Район известен вековыми соснами и кедрами. Село стоит на водоразделе и не находится рядом с известными реками Лолог и Лолым. Это может указывать на сакральное значение местности для древнего населения и на особую роль топонимов и гидронимов с основой «лол».
Кривощекова-Гантман переводит слово «лола» как «лось». В коми языке лось обозначается словами «йора» и «лола», сопоставимыми с такими же коми-пермяцкими названиями. Эти слова имеют общекоми происхождение. Отсутствие генетических соответствий в удмуртском языке не позволяет считать их более древними, прапермскими образованиями. В удмуртском языке лось называется «койык», а душа – «лул», или «лол».
В Республике Коми существует гидроним Лолашор – «лосиный ручей» – возле урочища Последняя Тоня. Тоня – это место на реке, пригодное для ловли рыбы неводом. В этом гидрониме слово «лола», обозначающее лося, вошло в основу без сокращения уже после разделения прапермян на удмуртов и коми.
Дезинтеграция общепермского языкового континуума началась в булгарскую эпоху, продолжавшуюся с восьмого по четырнадцатый век. Поэтому можно предположить, что прежде название местности звучало иначе, если считать Лолог и Лолым названиями лосиных рек. Но такая интерпретация не объясняет окончание «ым», поскольку устье по-коми называется «вом».
Поэтому версия, связывающая основу «лол» со значением «душа», представляется более обоснованной.
Существует и мифологическая связь между словом «лола», означающим лося, и обозначением души «лулы-лол», которая по Млечному Пути, или дороге птиц, улетала в иной мир. Это объясняет двуязычие названий, поскольку путь за лосем одновременно воспринимался как путь души.
Согласно легенде, манси пришли на современную территорию проживания с Южного Урала и двигались вдоль Уральских гор с юга на север, в том направлении, в котором тянется Млечный Путь.
Мосьхум ёсац лех, или Лыжня героя Мосьхума, – это Млечный Путь. Мос – звезда Большой Медведицы. Мосьхум-отыр был потомком Мосьнэ, прародительницы фратрии мось. По мифу, Мосьхум проложил эту лыжню, когда гнался за священным лосем с южного конца неба до северного.
Для обских угров звёзды служили ориентирами во времени и пространстве. Вероятно, древние путешественники определяли направление по звёздам и создавали на обжитых территориях собственный микрокосм при помощи топонимов и священных мест.
При изучении миграций в Прикамье наблюдается недостаток, а иногда и полное отсутствие письменных источников, созданных самими пришельцами. Более поздние источники, в том числе русские, описывают лишь то, что было известно их авторам или казалось им вероятным. Поэтому основными историческими источниками становятся топонимика, лингвистика, археологические данные и этнография. Русские письменные свидетельства чаще всего имеют косвенный характер.
Нулевым километром Бабиновской дороги считается Соборная колокольня в Соликамске.
Показательна более поздняя история, связанная с походом Ермака. Летопись сообщает, что хан Кихек прошёл через Тюменский волок близ Сылвы и вышел к строгановским городкам.
В тысяча пятьсот восемьдесят первом году сибирские силы вместе с вогулами и югорцами напали на Пермь Великую и разграбили Сылвенские и Чусовские городки Строгановых. Пелымский князь Кихек с татарами, башкирами, югорцами и вогулами разорил пермские города и селения, включая Соликамск, Сылвенский и Яйвенский городки, Койгород и Волосенцы. Он также пытался взять Чердынь, но не смог.
Богуславский пишет, что в тысяча пятьсот восемьдесят первом году многие жители Кайгорода ушли вместе с казаками Ермака покорять Сибирь. Этим воспользовался пелымский князь Кихек. Он разорил Пермь Великую от Чердыни и Кайгорода до берегов Чусовой. Не сумев взять Чердынь, он направился к Кайгородку, опустошая всё на пути, а затем разграбил и сжёг Соликамск.
Из Кайгорода можно было выйти непосредственно на Соликамско-Кайский, или Кайско-Юксеевский, путь. Вогулы были знакомы с этим маршрутом. Движение через ранее сожжённые вымские погосты было затруднено.
Введенский собрал письменные свидетельства ещё об одном пути через Уральские горы. В том же тысяча пятьсот восемьдесят первом году вассал сибирского царя, пелымский князь Аблегирим, прошёл через Камень старой сибирской дорогой по Лозьве и Вишере и вторгся в Приуралье с семьюстами воинами.
Через четыре года после этих событий Бабинов проследил за вогулами и нашёл новый путь от Соликамска до Верхотурья. Вероятность того, что пелымские вогулы не знали этого маршрута, крайне мала. Однако его использование не было отражено в письменных источниках.
При отсутствии или недостатке письменных свидетельств пути сообщения можно выявлять с помощью археологических данных, этнографии и топонимики. Реки были основными средствами передвижения и взаимодействия с соседями в Прикамье. Широтные маршруты дополнялись волоками.
Эти пути были известны на протяжении длительного времени, в том числе в Средневековье, но менялись вслед за климатом и топографией местности.
Путешественники ориентировались по звёздам и давали местам названия, связанные с традиционными мифологическими представлениями. Эти представления помогали объяснять направления маршрутов и отражались в языке.
В эпоху Великого переселения народов на территории будущих Косинского, Гайнского и Кочевского муниципальных округов появились группы кочевников, вероятно конкурировавшие с группами, которые пришли в более южные районы Прикамья на финальном этапе гляденовской культуры.
Возможное противостояние древних групп проявлялось и в выборе обходных путей в районе харинской археологической культуры. Вероятно, пришельцы использовали маршруты, которые не контролировались южными группами.
Создание сайтов