О ЗАПАДНОСИБИРСКИХ ИНВАЗИЯХ В ПРИУРАЛЬЕ В ЭПОХУ ВЕЛИКОГО ПЕРЕСЕЛЕНИЯ НАРОДОВ

О ЗАПАДНОСИБИРСКИХ ИНВАЗИЯХ В ПРИУРАЛЬЕ В ЭПОХУ ВЕЛИКОГО ПЕРЕСЕЛЕНИЯ НАРОДОВ

При изучении миграции населения по археологическим данным основными методологическими установками являются признание проницаемости культурных границ в прошлом, многоступенчатого характера передвижения коллективов и многообразия факторов и причин переселений. Миграционные процессы рассматриваются нами как исторически обусловленная динамическая система, сформированная совокупностью социальных, экономических и политических факторов.

Археологическими признаками миграций считаем гетерогенные памятники, сочетающие традиции с инновациями в культуре: погребальном обряде, гончарной традиции и так далее. Наиболее выражены в источниках следы миграций в переходные периоды от одной археологической эпохи к другой, в значительной мере определяющие динамику культурного развития огромных регионов. В лесостепной и подтаежной зонах Западной Сибири и Приуралья одни историко-культурные образования, возникшие в зоне контактов иранских, финских и угорских групп населения (кулайская, саргатская, гафурийская, позднесарматская и пьяноборская), сменяются другими, в чем-то преемственными, но в целом своеобразными (карымская, бакальская, бахмутинская, неволинская, турбаслинская), под влиянием масштабных исторических событий, происходивших в эпоху Великого переселения народов.

Впервые миграционное объяснение было дано появлению бахмутинской культуры в междуречье Камы, Белой и Уфы. Генинг обратил внимание на аналоги оригинальных круглодонных сосудов с широким горлом, орнаментированным ямочными вдавлениями и насечками по венчику, в памятниках Верхней Оби (ареал одинцовской и релкинской культуры) и Приишимья, (ныне бакальская и потчевашская культуры), что закрепилось в научной литературе. В погребальном обряде носителей бахмутинской культуры выделены следующие заимствованные черты: глубокие могилы, размещение в них сосудов и останков животных.

Первоначально новации у раннесредневекового населения Южного Урала были датированы Амброзом при хронологизации Бирского могильника в рамках шестого–седьмого веков. Участие сибирских мигрантов предполагается в сложении неволинской культуры Среднего Урала. Голдина выделяет несколько скоплений памятников, демонстрирующих чуждое влияние на уральцев; из них опорным для возникновения идеи переселения «угорских племен» явился Бродовский могильник. Признаками вторжения мигрантов она называет курганные насыпи, ровики, преобладание мужских захоронений, ритуальные останки туши или части лошади в курганных насыпях, а также традицию кольцевой деформации черепа, круглодонные с шаровидным туловом сосуды низких пропорций, орнаментированные резным орнаментом в виде «елочки» и косых нарезок.

Время проникновения сибирских мигрантов определено как четвертый–пятый века. Ивановым рассмотрена данная гипотеза на основе сравнения гороховской раннего железного века и бродовской погребальных традиций, однако результат получился отрицательный, так как хронологическая лакуна между ними составляет пять веков. Альтернативная точка зрения представлена Мельничуком, Перескоковым, считающими, что перечисленные инновации в большей степени связаны с приходом позднесарматских групп населения в Кунгурскую лесостепь, приведшим к трансформации позднегляденовской погребальной традиции в бродовскую.

В пользу формирования турбаслинской культуры при участии западносибирских мигрантов высказывался Генинг, перечислив указанные ранее черты, а также отметив характерную для керамики Западной Сибири полуяйцевидную форму, орнаментацию сосудов насечками по венчику, плечу и бортику. Проверяя эти аргументы, Сунгатов не усмотрел статистически весомых саргатских и турбаслинских связей и объяснил их сходство контактами приуральцев и зауральцев в контексте участия западносибирского населения в союзе гуннских племен.

Относительно единодушны исследователи в поисках зауральских истоков кушнаренковской и караякуповской традиций. Сначала Генинг определил эту территорию в Притоболье, указав на Перейминский, Потчевашский и Тюковский могильники. Затем он отодвинул границу «исхода» кушнаренковского и караякуповского населения ближе к Прииртышью и Верхнему Приобью, отметив круглодонность посуды и общий стиль орнаментов. Матвеева в работах разных лет датировала формирование данной гончарной традиции до шестого–седьмого веков и локализовала ее в лесостепи Западной Сибири, в ареале бакальской культуры. Позднее Данченко увидел ее зарождение в карымских приишимских памятниках, что дало ему основания определить отправную точку переселений кушнаренковских и караякуповских групп в низовьях Тары. С пополнением корпуса материалов таежной территории Западной Сибири четвертого–седьмого веков.

Сегодня сформулированы две версии миграции карымского населения. Первая основывается на представлении о переселении в четвертом–пятом веках лесных групп на юг и взаимодействии их с бакальскими племенами, а в шестом–седьмом веках об уходе нового населения из-за активной экспансии Тюркского каганата за Урал и включении его в качестве основного компонента в кушнаренковское население. Данная гипотеза строится на гетерогенных материалах нескольких могильников и поселений, сочетающих лесные и лесостепные черты. Исследователями выделяются основные признаки карымской культуры, фиксирующиеся на «новой родине»: грунтовые погребения, сочетание ингумации и кремации, фигурно-штамповый орнамент на посуде, искусственная деформация черепов. По второй версии карымские группы переселились напрямую в Северное Прикамье. Тесные контакты сибиряков, прикамского населения и тюрков, проникавших за Урал (памятники новинковского типа), могли сформировать новый культурный комплекс — кушнаренковский, что постулирует Васильева.

Сегодня удревнены зауральские кушнаренковские комплексы до четвертого–шестого веков благодаря исследованиям некрополей Устюг-один, Козловский, в том числе выявлению одного караякуповского объекта седьмого — середины восьмого века. Однако все выводы о западносибирской прародине кушнаренковцев и караякуповцев пока даются исходя из анализа керамического материала.

Вместе с тем значительные результаты достигнуты в исследовании памятников бакальской культуры в Зауралье. Предлагаются различные варианты миграции ее носителей, а также выделены суперстратные элементы, участвовавшие в бакальском культурогенезе. В частности, Матвеева наметила несколько маршрутов переселения отдельных групп в среде носителей бакальской культуры. Одна продвинулась на запад и приняла участие в формировании бахмутинского и караякуповского населения в течение четвертого — шестого веков; другая пришла с юга, из Средней Азии, сначала в степи Южного Урала. Также предполагается гуннское и праболгарское участие в событиях в лесостепи. Факт продвижения лесостепных зауральских групп в юго-западном направлении, в Самарское Поволжье, установлен Сташенковым по характерным керамике и сооружениям при изучении Пролетарского городища, Лифановым на селище Ош-Пандо-Нерь и могильнике Шелехметский два, Акбулатовым на Таптыковском городище в Башкирии.

В данной статье предпринята попытка определить те компоненты в культурах Приуралья четвертого–седьмого веков, происхождение которых связано с западносибирскими мигрантами, а также выделить отдельные волны миграции путем обнаружения истоков инноваций и условий, в которых они трансформировались.

Источники

Для установления характера взаимодействия населения Трансуральского региона рассмотрены материалы наиболее значительных могильников Приуралья, таких как Бирский, Бродовский, Неволинский, Верх-Саинский, Кушнаренковский, Лагеревский, Манякский, Хусаиновский, Ново-Биккинский, и новых памятников Западной Сибири, таких как Козлов Мыс-два, Устюг-один, Ипкульский. Использованы описания ста двух погребений новых могильников Зауралья (рисунок один) из отчетов о полевых исследованиях, хранящихся в архивах лаборатории археологии и этнографии учтено более трехсот захоронений на памятниках неволинской, турбаслинской, кушнаренковской и караякуповской культур, охарактеризованных в научных статьях и монографиях.

Методика

Поскольку наиболее чувствительным блоком культуры к внешнему воздействию является погребальный обряд, его включили в историко-культурный контекст раннего Средневековья Урало-Сибирского региона. Для этого была составлена база данных (таблица один) с учетом минимального порога представительности признаков (при вероятности в ноль целых девяносто пять сотых он не менее трех процентов). Затем сравнивали признаки погребального обряда населения Западной Сибири и Приуралья: бакальской — с одной стороны, и турбаслинских, неволинских, кушнаренковской групп — с другой. После рассчитали коэффициенты сходства опубликованных данных некрополей Приуралья. Это вместе с выявлением особенностей гончарства изучаемых регионов позволило обнаружить общие и особенные элементы культур, которые могли быть распространены с одной территории на другую.

Анализ источников

Состав элементов в системе погребального обряда населения юга Западной Сибири на протяжении четвертого — начала шестого века неоднородный (таблица один, рисунок два). Корреляция этих данных с хронологией позволяет сделать вывод о создании нетипичной ситуации: на протяжении трех веков на юге Западной Сибири сосуществовали три традиции: бакальская, карымская и «среднеазиатская».

Бакальская часть погребений — самая многочисленная. Она демонстрирует сохранение traditions раннего железного века, но уже в несколько трансформированном виде. Большинство захоронений совершено под небольшой насыпью (шестьдесят два процента), ориентировано на север (сорок семь процентов) или северо-восток и северо-запад (тридцать девять процента). Как правило, под курганом находятся одиночные захоронения (восемьдесят восемь процентов), редко — парные (семь процентов), также одновременно под одной насыпью могло находиться несколько погребений (одиннадцать процентов). Форма могильных ям обычно овальная (пятьдесят процентов) или подпрямоугольная (двадцать шесть процентов), они неглубокие (семьдесят пять процентов), узкие (семьдесят процентов) и средней длины (пятьдесят три процента). Умершие находились в вытянутой позе на спине (двадцать девять процентов) с руками вдоль туловища (одиннадцать процентов).

Для погребений, как для саргатских и кашинских вариантов, типичны жертвенные комплексы у могил в виде костей лошади и сосудов (сорок два процента). Однако рвы, которые являлись конструктивной особенностью курганов прошлого века, представлены только в паре случаев на Козловском могильнике. Изменения наблюдаются в бакальском производстве керамики. У гончаров постепенно исчезает традиция добавления песка в формовочную массу и распространяется использование в качестве исходного сырья ожелезненных природных глин, реже — илистых глин. В сырье также добавлялись шамот и органика, представленная выжимкой из навоза жвачных животных и органическими растворами.

Следы карымского присутствия фиксируются по наличию грунтовых захоронений (сорок два процента), проявлению культа огня в виде прокалов у могилы (пять процентов) и внутри нее (шесть процентов). Широко представлена в материалах обсуждаемых памятников керамика с фигурно-штамповой орнаментацией, аналогичной вариантам из Нижнего Приобья, встретились экземпляры нижнеобского культового литья, например, полые подвески в виде медведя и росомахи.

Часть погребений, названная нами условно «среднеазиатской», обладает рядом черт, не известных до сих пор в лесостепном и подтаежном Зауралье: захоронение коня над могилой (одна целая девять десятых процента), установка гроба (два процента), сосуды степного облика кувшиновидных форм с плоским дном и ручками, с включениями в их формовочную массу жженой кости.

При этом не связан с конкретной группой погребений ряд признаков: искусственная деформация головы (двадцатьсемь процентов), захоронение вместе с умершим оружия (семнадцать процентов), бытовых вещей (двадцать три процента), конской упряжи (девять процентов), поясной гарнитуры (двадцать пять процентов) и бус (девятнадцать процентов) (таблица один). Полагаем, что данные признаки нивелировали культурные различия в гетерогенном зауральском обществе.Все это говорит о не менее интенсивном взаимодействии разных в культурном отношении групп населения лесостепи и подтаежной части в Западной Сибири, чем в Приуралье. Если принять гипотезу о миграции некоторой части его за Урал под действием внешнеполитических, природно-климатических и социальных факторов, то встают вопросы о хронологии переселений, культурной принадлежности участников, их инновациях в среду приуральского населения.

Сравнение бакальской и неволинской, в скобках позднегляденовской, погребальных традиций позволяет выявить следующие сходные признаки их: надмогильные насыпи, следы тризны в виде прокалов от кострищ, разбитых сосудов, уздечки в могиле; простые одиночные ямы, ориентировка на север и северо-запад, вытянутая поза на спине. Бакальская традиция отмечается отсутствием ровики, наличием камней в могиле; треть неволинских погребений ориентированы на запад, чего в притобольских некрополях не наблюдается (рисунок четыре: пять — шесть). Частные признаки: наличие костей лошади в могиле и у могилы, скорченное положение костяков — также отдаляют неволинскую культуру от бакальской. Самобытность неволинского населения проявляется и в особенностях керамики (рисунок три: тринадцать — восемнадцать): добавление в формовочную массу раковины и органических растворов, низкие пропорции сосудов и другое.

Установлен высокий коэффициент сходства, равный ноль целых семьдесят шесть сотых, западносибирских некрополей с турбаслинским типом памятников (рисунок четыре: три — четыре). Об их тесной связи свидетельствуют практически все признаки погребального обряда. Различия заключаются только в том, что у первых нет погребений с подбоем, вероятно, из-за песчаных почв, и высока доля парных и коллективных захоронений. Отчетливо видно сходство в морфологии посуды могильников (рисунок три: семь — двенадцать), на что обратил внимание Генинг, отметив характерную для керамики Западной Сибири полуяйцевидную форму тулова в материалах Бирского и Ново-Турбаслинского могильников. Формовочная масса турбаслинских сосудов по составу близка составу зауральским экземплярам: шамот плюс навоз или песок плюс шамот плюс навоз — и не противоречит мнению об их родстве.

Коэффициент сходства, равный ноль целых шестьдесят пять сотых, притобольских могильников и кушнаренковских некрополей показывает их средней силы связь практически по всем важнейшим признакам. Это сочетание курганных и грунтовых захоронений, одиночные камеры, простые могильные ямы, ориентировка на север, наличие костей лошади в качестве жертвенного комплекса, «всаднические погребения» и другое (рисунок четыре: один — два). Отличие сибирских памятников состоит в следующем: узкие могилы, деревянные перекрытия, часть погребенных размещены скорченно, в заполнении — уголь и следы кремации.

Обсуждение результатов

Материалы четвертого–шестого веков, полученные в ходе изучения таких некрополей, как Устюг-один, Ипкульский и Козловский, позволили сравнить несколько культурных традиций Уральского региона и выделить особенности этапов переселения с восточных склонов Урала в раннем Средневековье.

О волне переселения зауральских групп населения в ареал памятников бродовского типа могут свидетельствовать следующие признаки: небольшие курганные насыпи, ровики, одиночные преимущественно подпрямоугольной формы узкие ямы средней длины, погребенные в вытянутом положении на спине с руками вдоль туловища, сопровождаемые предметами быта, такими как ножи, топоры, оружием, то есть наконечниками стрел, элементами конской упряжи, поясной гарнитурой, бусами, подвесками, кольцами и браслетами. Однако считаем, что сегодня нет прямых свидетельств массовой инфильтрации зауральского населения в среду неволинского, то есть позднегляденовского, в четвертом — начале пятого века. Если существовала связь приуральских и притобольских групп в это время, то она косвенно фиксируется лишь по морфологическим особенностям посуды, отдельным элементам орнамента (редкие пояски ямок, короткие оттиски гребенки в виде горизонтальной «елочки»), которые также характерны для двух регионов в финале раннего железного века.

Полувив подтверждение определенного сходства бакальских и турбаслинских комплексов, мы считаем вывод Сунгатова об участии зауральского населения в союзе гуннских племен вполне обоснованным. Исходя из признания того, что миграция происходила позднее, в середине четвертого — начале пятого века, охватив уже бакальское население, имеющее саргатские корни, слабые саргатско-турбаслинские связи выглядят логичными. Результаты кластерного анализа Шмуратко, свидетельствуя о тесной связи Козловского могильника с Ново-Турбаслинским, только подтверждают данный вывод.

Большее разнообразие в деталях бакальского обряда по сравнению с кушнаренковским, вероятно, объясняется мозаичностью расселения поликультурных групп в западносибирской лесостепи. Оно обусловлено продвижением карымского населения таежной полосы Зауралья, заимствовавшего лесостепные традиции, на юг в четвертом–пятом веках. Это подвижное население создает новые очаги культурогенеза к шестому веку, занимая широкую территорию северной лесостепи. Нижнеобской компонент вполне мог проникнуть на Южный Урал через казахстанские степи по рекам Ишим, Тобол, вдоль реки Урал, но уже в составе мигрантов из лесостепи. Промежуточным памятником, оставшимся от данной миграции, может считаться Бобровский могильник на книге Уй со специфическим набором степных, лесостепных и таежных признаков. Поэтому кушнаренковские и караякуповские древности отмечаются специфичностью на фоне автохтонов Приуралья и имеют высокий уровень сходства с известными погребальными памятниками потчевашской, например, село Окунево три, и бакальской культуры.

Таким образом, в статье мы предположили существование трех волн миграции западносибирского населения за Урал. В начале четвертого века бакальское население с унаследованными от саргатской культуры традициями проникает на территорию Среднего Урала, взаимодействуя кратковременно с ранненеволинскими группами. К середине четвертого–пятого веков бакальское население, уступая северную лесостепь таежным мигрантам карымской культуры, уходит южнее и западнее и сталкивается с носителями турбаслинской культуры. В пятом–шестом веках потомки насельников Нижнего Приобья в составе лесостепных бакальских и потчевашских групп продвигаются за Уральский хребет, формируя очаги культурогенеза кушнаренковской культуры.