ОРНИТОМОРФНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ДУШЕ У КОМИ-ЗЫРЯН
Представления о зоо- и орнитоморфном облике души универсальны: они характерны для многих народов, в том числе славянских и финно-угорских. С птицами, уносящими душу, связаны воззрения о ином мире. О душе говорят, что она отлетает. У многих народов мира бытовали представления о том, что душа умершего, принимая птичий облик, могла навещать родных, напоминать о себе, объявлять свою волю, оказывать покровительство. Согласно традиционным воззрениям, орнитоморфный облик имели украинские и южнославянские нави – души некрещеных младенцев. Птица считалась и проводником души на тот свет, и символом воплощения духа умерших.
По мнению некоторых исследователей, образ птицы-души возник из представлений о том, что при сжигании трупов душа уходила в дым. Этот переход души приближается к превращению ее в быстро движущихся животных, особенно птиц и других летающих существ, а первоисточником такой метаморфозы был огонь. В фольклоре ряда народов, в том числе коми, сохранились следы представлений о связи птиц со стихией огня. В загадках коми огонь сравнивается с птицей, бегущей по жердочке и роняющей красные яйца. Известны былички о птицах, которые за разорение гнезд отомстили людям пожаром. Рассказ, записанный в Полесье, повествует о висельнике, встающем из земли в огне и вынимающем душу-птицу из горла людей в полночь. Лужичане в образе горящей птицы видели душу самоубийцы.
Представления о соотнесенности души и птицы характерны для мифологических воззрений народа коми. Но у различных групп имеют свои особенности. Однако общей остается направленность обрядов, ритуалов и поверий, связанных с некоторыми видами птиц.
У южных коми-зырян маленькие птички ассоциируются с миром мертвых. В ряде селений Прилузского района Республики Коми отмечено особое к ним отношение. Летско-лузские зыряне на кладбищах сооружают кормушки для птиц. Их вешают на деревьях, устанавливают на шестах около могил, крепят к намогильным сооружениям или родовой ограде. Некоторые кормушки представляют собой небольшие домики с двускатными крышами, с обозначенными окошками и дверцами. На некоторых таких домиках изображены четырех- или шестиконечные кресты. Поминая умерших, родственники обязательно оставляют в кормушках угощение. Считается, что часть хлеба птицы уносят на небо, где он достается покинувшим этот свет душам.
У большинства этнографических групп коми-зырян сохранились представления о существовании у человека двух душ: внутренней души-дыхания, с уходом которой прекращается земная жизнь, и души-тени – двойника человека. Находясь вне тела и оставаясь невидимой, душа орт всю жизнь сопровождает человека и дает знак о приближении смерти родственникам того, кому суждено умереть в скором времени, или ему самому. Оставаясь невидимым, орт может обнаруживать свое присутствие, издавая звуки, передвигая и роняя домашнюю утварь, отворяя окна и двери, разбивая посуду, оставляя на теле синяки. Считается, что смерть дает знак, делая орт видимым: чаще он появляется в облике человека, душой-тенью которого являлся, залетевшей в дом птицы или забежавшей в него белки. Зоо- и орнитоморфные ипостаси более характерны для урэс – души-двойника в традиции северных коми-зырян. После смерти человека его душа-двойник обретает видимость и полностью отождествляется с личностью усопшего. В течение сорока дней орт должен обойти те места, где при жизни бывал покойный. После этого орт уходит в могилу.
Поскольку орнитоморфный – один из основных обликов души орт, можно предположить, что сохранявшаяся у летско-лузских зырян традиция устанавливать птичьи домики и кормушки около могил отражает верования о переходе души человека после смерти в птицу. Подобные воззрения встречаются у родственных представителей финно-угорской языковой группы. Например, у хантов и манси бытовало представление о том, что одна из душ в облике птицы покидает тело человека во время сна и в момент смерти. Этнографические данные по культуре финно-угорских народов прямо свидетельствуют о связи зооморфных изображений, в том числе птичьих, с тотемами. Реликты верований о перевоплощении души в птицу широко распространены у славянских народов. С древними представлениями о душах как о малых птичках соотносится характерное уменьшительно-ласкательное название души – душечка. Образы животных и птиц в русской традиционной культуре – трансформация тотемных образов. Отголоски этих архаичных представлений сохраняются, например, в традиции изготовления щепных птиц на Русском Севере: их привешивают к потолку, считая домашними оберегами. До начала двадцатого века у коми существовал обычай водружать на шестах около домов изображения птиц. Старообрядцы Русского Севера устанавливали на надгробиях деревянных птичек, посаженных на шесты.
Изучая искусство и верования приуральской чуди, было отмечено сходство фигурок чудских летящих птиц с орнитоморфными изображениями на столбах, к которым привязывали жертвенных животных остяки, вогулы, самоеды, алтайские алеуты, а также с резными деревянными птицами, подвешиваемыми в юртах для обеспечения благополучия в доме и охраны от болезней. Это сходство объясняется общечеловеческими представлениями о птицах как существах, способных быть носителями человеческих желаний, а с другой стороны, – возвестителями воли богов. Таким образом, в культуре ряда народов птицы наделялись апотропейными функциями, присущими духам-покровителям, что соответствовало их роли быть олицетворением души.
Символично изображение бабочки на одной из кормушек на кладбище села Летка. Это насекомое в традиционных представлениях многих народов связывается с потусторонним миром. Бабочка считается воплощением души умершего, поэтому к ней относятся как к предвестнице смерти, а иногда как к образу самой смерти. В ряде мест России мотылька называли душечкой, а в Орловской губернии ночную бабочку – смерточкой. Согласно верованиям коми, душа умирающего человека обычно имеет вид облачка или пара, но может отлететь в облике бабочки или птицы. У обских угров в середине двадцатого века было распространено представление о превращении могильной души в насекомое; одну из ее ипостасей представляла бабочка.
Классическими исследованиями по орнаменту коми изображения бабочки в декоративно-прикладном искусстве не выявлены. В устной традиции коми-зырян и коми-пермяков распространены представления о том, что в облике бабочки в человеческий организм проникают зловредные духи шева, вызывающие болезни и истерические состояния. Не исключено, что именно поэтому изображение бабочки табуировалось.
Во второй половине девятнадцатого века мифологами и собирателями устного народного творчества были записаны былички, приметы и поверья, связанные с бабочками, которые в тот период бытовали у народов Европы, в том числе у славян. Наряду с воззрениями о бабочке как о душе, покинувшей тело человека, существовали представления о демонической природе этих существ. Жители Олонецкого края, Орловской губернии считали, что в виде белой бабочки летает весенняя лихорадка: белым ночным мотыльком она садится на губы сонного человека и приносит болезнь. По представлениям белорусов, в бабочек превращаются ведьмы. У южных славян были распространены поверья о том, что в образе мотылька мог выступать злой дух ведьмы, вылетавший из ее тела после смерти или во время сна. Согласно народным верованиям, такие бабочки, подобно самим ведьмам и упырям, могут высасывать кровь, отнимать молоко у коров, поражать людей и скот смертельными болезнями. Иными словами, в южно-славянских мифологических представлениях бабочка во многом совпадает с образами навей и стриг – орнитоморфных демонов, воплощающих неприкаянные души. Очевидно, образ бабочки как символ души на позднем этапе мифотворчества стал дублировать аналогичный образ птицы-души, который был известен славянским и финно-угорским народам со времен язычества и не утратил своей актуальности до наших дней.
Возникновение представлений о душе-бабочке у коми было связано, вероятно, с распространением древнегреческой и римской мифологии и ее популяризацией в Европе в восемнадцатом-девятнадцатом веках. Этнографы и мифологи девятнадцатого – начала двадцатого века в своих сочинениях сопоставляли языческие верования европейских народов с античными и проводили аналогии с персонажам греко-римского пантеона. Бабочка у древних греков и римлян считалась воплощением и символом души; душу и бабочку они называли одним и тем же словом. Очевидно, что образ бабочки-души у ряда европейских народов сформировался не ранее середины девятнадцатого века и отражает развитие литературно-поэтического творчества, черпавшего вдохновение в сюжетах античности. Скорее всего, до этого времени в простонародной среде бабочку не выделяли из сонма летающих насекомых. Вероятно, по этой же причине отсутствовало ее изображение в орнаментах и декорах финно-угров и восточных славян.
Таким образом, вербальный ряд включает традиционное представление о бабочке в контекст мифологических воззрений славянских и финно-угорских народов; вместе с тем ее изображение в орнаментах и росписях отсутствует. Скорее всего, образ бабочки-души отражает тенденции нового времени в сакральном изобразительном искусстве. То есть представления об эфемериде являются традиционными, а ее изображение стало инновационным. Возможно, в изображении бабочки на кладбищенской кормушке воплощены следы архаичных представлений коми о перевоплощении души в летающее существо.
Согласно народным верованиям, человек даже после смерти нуждается в жилище, пище и прочем. Поэтому у многих народов практикуются обряды кормления умерших, приглашения их в баню и тому подобное. Тема дома проходит через большинство разнообразных намогильных памятников. Возможно, эта идея также присутствует в традиции зырян Прилузья сооружать домики для птиц. Предполагая, что душа покойного может перевоплотиться в птицу, зыряне таким способом пытаются обеспечить для нее пристанище.
Однако есть разные мнения о реинкарнации души. Например, зафиксированы рассуждения информантов о том, что птицы – это посредники между живыми людьми и их умершими родственниками: Птички на небо улетают. А там души светлые живут. На кладбище еду оставляем. Птички поедят, а родителям нашим на том свете спасибо скажут. Им приятно.
У летско-лузских коми распространено типичное для христиан представление о пребывании душ усопших на небесах. Соответственно, птицы могут встречаться с ними и приносить угощение, приготовленное родственниками. Птички уносят на верх пищу, предназначенную для покойников.
Существует и обратная связь: птицы передают послания с неба на землю. По поведению птиц судят о знаках, подаваемых умершими. Птичек у нас угощают на кладбище. Если хорошо помянули, птички все съедят. А если не довольны родители чем-то, то птички от той могилы не будут клевать. Значит надо прощение у родителей просить, поминать чаще.
Летские зыряне приносят на кладбище большое количество разнообразной еды: яйца, выпечку, кутью, конфеты, спиртное. Они поминают родственников, устраивая трапезы на месте их захоронения. На могильный холм кладут доски или специально сделанную столешницу, сооружая таким образом стол. Часть пищи съедают и раздают тем, кого встретят во время поминок. Появление незнакомых людей на кладбище в это время считается добрым знаком. Угощение чужака обрядовым кушаньем приравнивается к кормлению самого умершего предка. Немного еды оставляют на могилах и кладут в птичьи кормушки.
Угощение умерших посредством кормления птиц – практика, известная многим народам. В классической литературе по этнографии есть прямые указания на то, что с птицами, прилетающими к могилам, ассоциировались души похороненных в них людей. Украинцы, белорусы, русские, оставляя на могиле раскрошенный хлеб или блин для птичек, в течение сорока дней после смерти родственника ждали его душу.
На кладбище села Летка живут прикормленные местными жителями, бездомные собаки, которые регулярно навещают покойных. У финно-угорских народов собака нередко выступала в роли духа-покровителя, охраняющего человека от враждебных потусторонних сил. Такая защита связывалась со сверхъестественными способностями собаки. У обских угров это животное рассматривалось как заместитель человека в обрядах, в том числе жертвоприношениях. Коми-зыряне остатки поминального обеда отдавали собакам; если те охотно ели, это означало, что покойник доволен. Поедание пищи птицами и собаками на кладбище летские коми и сегодня расценивают как благой знак для поминовения усопших. Считается, что именно птицы, поднимая еду вверх, доставляют ее покойным на тот свет. Таким образом, посредством обитающих на кладбище собак и птиц летско-лузские зыряне осуществляют древний обряд – кормление умерших.
Часть еды, принесенной на кладбище, летские коми уносят обратно домой. Дома в кругу семьи и близких родственников они устраивают поминальный обед, во время которого каждый должен отведать кушанье, побывавшее на могиле родича. Очевидно, таким образом выражается сопричастность живых и мертвых, их символическое приобщение через трапезу. В разрывании, разделении, растаскивании на куски предметов, бывших в соприкосновении с умершим, а также в поминальной трапезе проявляются пережитки архаического каннибализма. Принесенная с могилы пища может рассматриваться как часть умершего, проникшая в мир живых. Само разделение и коллективное поедание поминальной трапезы соответствует представлениям о необходимости растворения тела в общине, чтобы душа, освободившись от всего бренного, могла заново прийти в этот мир.
Кормление птиц и собак на кладбище можно также рассматривать как реликтовый след древнего погребального обряда, требовавшего выставлять тела умерших на растерзание животным. У славян роль такого животного отводилась медведю; у ряда народов, включая оседлые иранские племена, – собакам и птицам. Семантический ряд, объединяющий животных-падальщиков – зверей и птиц, – также архаичен, как и представления о смерти как пожирание души злыми духами.
Итак, мифологические представления коми-зырян допускают противоречие в суждениях о роли птицы: она одновременно является и посредником между мирами, и воплощением души усопшего. С одной стороны, это противоречие можно объяснить контаминацией языческих и христианских символов. Придерживаясь православной традиции, люди верят, что праведные души их умерших родственников пребывают на небесах. Соответственно, в этой мировоззренческой картине птица может быть только посредником между мирами живых и мертвых. Вместе с тем народное толкование христианства допускает рассуждения об орнитоморфном облике душ, но такое перевоплощение происходит лишь в раю. Согласно представлениям коми-старообрядцев, безгрешные души умерших младенцев становятся райскими птицами. При этом нередко детализируется их эклектичный облик: как у птиц крылья и ноги, а туловище, лицо и рот как у человека.
С другой стороны, двоякое объяснение роли птицы в мифоритуальной традиции коми-зырян может быть вызвано архаичными представлениями о наличии у человека нескольких душ. Таким образом сглаживаются противоречия, основанные на стереотипическом восприятии души как некоей единой субстанции. Представления коми о двоедушии, вероятно, являются отголосками верований о том, что после смерти человека продолжают существовать обе его души. Одна из них отправляется на небеса, а вторая, обретая облик птицы или в ином образе, остается на земле, в непосредственной близости от могилы. Не исключено, что воплощением одной из душ умершего могла считаться собака.
Архаичные представления о собаке у славянских, финно-угорских и самодийских народов связывают это животное с подводным миром. Обские угры приносили собак в жертву духу воды. У войкарских хантов существовал обряд, в ходе которого молодую собаку наряжали как девушку и, посадив в лодку, топили в священном озере. Ханты, живущие по реке Полуй, на могиле при похоронах обязательно забивали собаку, считая, что она человеку дорогу показывает. Аналогичный обычай существовал у казымских и юганских хантов. На одной из могил селькупов было обнаружено вырезанное из дерева скульптурное изображение воющей собаки с поднятой вверх мордой. Все это соответствует роли собаки как проводника в нижний мир или сторожа загробного царства, характерной для индоевропейской мифологии в целом.
Семантическая связь собака–вода, которая прослеживается в славянской, финно-угорской, тюркской мифологии, восходит к образу иранского божества Сэнмурва. Сэнмурв изображался в облике крылатой собаки и почитался как посредник между божествами неба и землей, а также – как страж семян и молодых растений; его культ был связан с русалиями – празднествами в честь вил-русалок. Все это указывает на принадлежность Сэнмурва к миру мертвых. Семантический ряд собака–змея–вода логично продолжается тождественностью змея–птица. И эта мифологическая линия наиболее ярко отображена в ипостасно-разделенном сущносто едином образе Сэнмурва. Возможно, что кормление собак и птиц на кладбище может являться реликтом отдаленного во времени культа небесного пса, образ которого распался на части, некогда составлявшие его эклектичный облик.
В поминальной обрядности южных зырян могли отразиться следы представлений коми о переходе душ умершего человека в разные миры. Душа, связанная с верхним миром, принимала облик птицы. Вторая душа, вероятно, соотносилась с нижним миром, в который попадала в сопровождении собаки или, превратившись в хтоническое существо. Возможно считалось, что и эта душа – в образе собаки – могла встречаться на кладбище с родственниками, принимать от них угощение. Достоверных сведений о существовании таких представлений у коми нет, однако некоторые ритуалы и обряды могут таить следы древнейших верований. Может быть, обряд кормления собак и птиц на кладбище у южных зырян является одним из таких реликтов.
**Птичка вычкан – предвестница смерти в верованиях обских коми**
У обских коми существуют представления о некоем мифическом существе вычкан, которое предвещает смерть. Сведений об этом персонаже у других групп коми не зафиксировано.
Считается, что вычкан невидимо, с голым телом, маленького размера, не умеет летать, но громко кричит. Это существо называют птичкой, однако отличающие его признаки не соответствуют птицам. Есть птица такая вычкан. Вещунья недоброго. Кричит так: выч, выч. Прямо так ярко. Сильно громкая птица. Это тоже урэс. Если кричит вечером, значит, кто-то умрет. Я ее не видела, а говорят, она маленькая птичка. Шерсти на ней нету, голая вся. Живет, может быть, в лесу, а может, и в поселке. Днем ее нет, только ночью. Она не летает, а ходит, раз шерсти на ней нету. Кому она провычкает, у того беда случится, умрет кто-нибудь в доме. Птичка у нас водится. Маленькая и вся голая. Нет на ней ни пера, ни шерсти. Юркая очень, не успеешь разглядеть. А голос у ней громкий. Вичкан называется, потому что кричит: вич, вич. Говорят, она беду чувствует и предсказывает, и все правда. Папа мой видел птичку вычкана. Маленький, голый, у дома бегает и кричит: выч, выч, выч. Его обычно слышат. А так не видно, людям не показывается. Около какого дома прокричит – там горе будет. Он покойника чует и предвещает. Урэс перед смертью в дом приходит. Его не видно, а слышно только. Вычкан у нас зовут. Говорят, он птичка. Провычкает так: выч, выч, значит все, умрет человек. Видеть его нельзя. Если покажется тебе, – значит, ты умрешь. Его кто видел, все уже умерли. А мы только слышали. Услышишь – кто-то из родни на тот свет уйдет, жди уже.
Способы предотвратить предсказание птицы вычкан соответствуют методам противостояния нечистой силе. Используется магия переворачивания, защищающая от заложных покойников, вторгающихся в мир людей. Когда услышишь вычкана, надо переодеть одежду задом наперед, чтобы предотвратить несчастье. Одежду наизнанку вывернуть и перевернуться: встать лицом, где был затылок. Чтобы лишить вычкана возможности прокричать дурную весть, границу жилого пространства условно огораживают – крестят углы, окна, двери. Вычкан – птичка. Ее не видать, а услышать можно. Она свистит в темноте. Бегает под окнами, не летает. Сама вся голая. Плохая птичка, беду предвещает. Кричит: вжить, вжить неприятным голосом. К беде, к покойнику. У меня за домом все углы перекрещены. А все равно беду накликала: сын умер. Вычкан ассоциируется не только с нижним миром, но и с душами умерших.
То, что вычкан невидим, подтверждает его особое положение – между миром живых и миром мертвых; подчеркивает и усиливает функциональные характеристики образа как символа смерти. Скорее всего, в рассказах о вычкане соединились черты различных мифологических персонажей, связанных с душой и смертью. Прежде всего это урэс: его появление в доме в облике мелкого лесного зверька или птицы считается знаком смерти. С урэс связывают различные виды птиц. Ключевым моментом трагического предзнаменования является их неадекватное поведение, прежде всего проникновение в жилое пространство. Птица о стекло стукнется – в течение недели кто-то умрет из родственников или знакомых. Если птица из леса прилетит и на дом сядет, будет кричать – это урэс. Значит, умрет кто-то. Дятел в стену дома с улицы стучит – к покойнику. Это уже точно проверено. Задолбит в стену, на третий день кто-нибудь умрет. Перед смертью в дом птица весть приносит. Летом и зимой. Летом – летние птицы, зимой – зимние. Мне ночью не спалось, пошла на кухню, посмотрела в окно. На снегу перед окошком сидит куропатка и на меня смотрит. А потом муж умер. Птичку вычкан могли слышать не только около, но и внутри дома. Вычкан пищит, если кто-то умереть должен. Его никто не видел, а слышали, как пищит. Дочь у меня умерла. А перед этим, за три дня, слышим вечером: пищит в доме. Как будто на диване или под диваном. Искали, нигде не видно. Утром-то дочка говорит: Всю ночь что-то слышала, пищал кто-то. А сын ничего не слышал, с ней в одной комнате спал. А потом дочка умерла, и сразу птичка исчезла, больше не слышали. Птичка вичкан мучила целый год перед смертью мужа. Летом под окном вичкала: вич, вич. А зимой дома ходит – пол скрипит, жутко! Урэс – это жуткое чувство. Вот, если просто что-то послышалось, – ничего не почувствуешь, а если жутко, – значит, урэс по дому ходит.
Представления о том, что птицы – вестники смерти, широко распространены у разных народов. Одной из наиболее мифологизированных птиц у славян и финно-угров является кукушка. В народных поверьях особое внимание уделяется голосу птиц: его необычные проявления служат знаками, по которым определяют – случится беда или радостное событие. Но чаще всего приметы, связанные с нетипичным поведением птиц, ориентированы на ожидание смерти: пение курицы петухом, крик совы, карканье ворона или кукование кукушки вблизи жилья. Считается, что кулик, бродя по берегам рек, скликает утопленников, а сойка своим криком выкликает, выманивает душу из тяжело больного человека. Именно голос вычкана является тем признаком, который соотносит его с птицами. Остальные характеристики данного персонажа не указывают на орнитоморфность его облика.
Глагол вычать был распространен в северо-западных областях России в девятнадцатом – начале двадцатого века; он употреблялся в значении скучать, выражая это всхлипыванием и стонами. В Симбирской губернии слово вичать означало кричать, визжать, как ребенок или как щенок. Из этого следует, что наименование персонажа вычкан может происходить не только от слова выч, которое якобы слышат в его крике. Не исключено, что глагол вычать в значении кричать, стонать мог быть известен зырянам. Это слово перестало использоваться в бытовой речи, но, очевидно, сохранилось в качестве обозначения голоса мифического существа, крик которого напоминает стон или плач и призывает к контакту с иным миром.
Вычкой в Средней России ласково называли овцу, а слово вычвыч было призывной кличкой овец. В описаниях птицы вычкан обращается внимание на то, что персонаж не имеет именно шерсти, а не перьев. Это свидетельствует о наличии в образе вычкана как орнито-, так и зооморфных элементов. Сложно сказать, является ли созвучие слов овечка и вычкан простым фонетическим совпадением, а может быть, за ним кроется что-то, объединяющее эти персонажи в мифологии. Известны же сюжеты, связывающие демонических птиц с овечками. Сойка может подражать голосу овцы, ягненка, козленка. В Средней России верили в безобразную птицу стригу, которая живет в хлевах и состригает у нелюбимых овец всю шерсть догола.
Представление о наготе птицы вычкан обостряет восприятие ее хтонической сущности, подчеркивает принадлежность персонажа к змеиной породе. Птица и змея – самые обычные, самые распространенные животные, представляющие душу. Признак наготы присущ некоторым орнитоморфным персонажам славянской демонологии, которые считались воплощениями душ некрещеных младенцев или неприкаянных мертвецов. Болгары описывали навей так: Птенцы голые, без перьев, размером с орла. Русские представляли стригу в виде птицы сыча с крыльями из мягкой кожи, не покрытой перьями. Вычкан является одним из ярких мифических образов, в котором соединились орнито- и змееподобные черты.
В мифологических воззрениях коми-зырян Европейской России известен персонаж пасьтöм ур, или кулем ур – заколдованный зверек без шерсти. Считалось, что ободранную белку выпускает леший или колдун, чтобы навести порчу на охотника. Очевидно, устойчивый признак персонажа вычкан – голый – мог относиться к пасьтöм ур. Рассказы о последнем у обских зырян не зафиксированы. Современные коми-ижемцы Северного Приобья могли слышать былички про ободранную белку от своих родителей, дедов, бабушек, живших в крае Коми. Со временем этот персонаж забылся, но его отличительный признак – нагота – стал характеризовать другие мифические существа. К тому же вычкан не умеет летать. Он быстро бегает и проворно прячется, поэтому его почти невозможно увидеть. Слияние мифологических персонажей вычкан и пасьтöм ур, возможно, связано с тем, что оба они соотносятся с представлениями об урэс, принимающем облик как птицы, так и белки.
Появление персонажа вычкан у зырян Сибирского Севера может быть связано и с представлениями обских угров о трясогузке. Святилище Ворсик-ойки на берегу реки Маньи продолжало функционировать во второй половине двадцатого века. Манси, живущие на реках Ляпин и Северная Сосьва, а также казымские ханты на плече татуировали изображение трясогузки, которое сторожило душу человека при жизни и сопровождало ее после смерти в нижний мир. Таким образом, у обских угров четко прослеживается связь трясогузки с душой и миром мертвых; обозначена ее роль проводника душ. Это перекликается с представлениями коми о маленьких лесных птичках, которых прикармливают на кладбище. Ареал манси, почитающих трясогузку, совпадает с одним из районов проживания зырян Зауралья. К тому же некоторые коми – жители селений, расположенных по рекам Сыня и Малая Обь, где были зафиксированы рассказы о вычкане, являются уроженцами поселков Саранпауль и Ломбовож. Их родители, контактируя с манси, могли перенять некоторые элементы культа трясогузки. Вероятно, былички о птице-горевестнице со временем распространились, охватив значительную часть коми населения Северного Приобья.
Сходство мифоритуального комплекса коми и обских угров, проживающих на одной территории, объясняется тем, что процессы взаимовлияния на культурно-мировоззренческом уровне происходят довольно быстро. Мифологические представления этнической группы под влиянием религиозных воззрений доминирующего иноэтничного окружения могут подвергаться модификации лишь в том случае, если новый, видоизмененный мифический образ созвучен со старыми, традиционными представлениями и не противоречит им.
Мансийский Ворсик-ойка в одном образе сочетает орнито- и антропоморфное начало. Он мог изображаться человеком, хотя осознавался как человек-птица. Ворсик-эква представала в облике ящерицы или бобра. Перетекаемость образов, способность персонажа к перевоплощению подчеркивают его бестелесную сущность и свидетельствуют о том, что данный персонаж, очевидно, был родовым тотемом. Эквивалентами аморфности являются способность быть невидимым, а также соединение функций и черт разных животных в одном образе. Эклектичность образа характерна и для существа вычкан. У вычкана тело голое, поэтому на глаза не показывается. У него клюв, как у птицы, ноги, а крыльев нету. Он бегает, не летает. Может плавать по воде. Дает знак перед несчастьем: шипит как змея.
Сочетание признаков разных животных в персонаже вычкан стало, возможно, результатом или соединения ряда характеристик различных образов мифологии коми, или взаимодействия коми с обскими уграми. Зыряне относительно давно проживают в Нижнем Приобье, но считают эту территорию хантыйской и мансийской. Мифические хозяева земли у обских коми нередко соотносятся с духами-хранителями вогулов и остяков. Такое утверждение отчасти относится и к птице вычкан. Птичка невидимая бегает, кричит к покойнику. Вычкан называется. Ханты в нее тоже верят. Мы на хантыйской земле живем, поэтому их духи на нас влияют.
Образ трясогузки в верованиях коми связан с приходом весны и, на первый взгляд, далек от представлений о вычкане у обских зырян. Однако фаза праздника встреча трясогузки у зырян Европейской России представляет собой символические похороны этой птички: трясогузку угощают пивом, вливая его в выкопанную в земле ямку. Похожий обряд похорон кукушки был распространен у русских, украинцев, белорусов. Суть обрядов данного типа заключается в поминании умерших.
В образе птички вычкан, вероятно, проецируются представления о неприкаянных, блуждающих душах. Они подают знак о скорой кончине человека: приходят за его душой, зовут уйти из этого мира. Орнитоморфность является типичным признаком персонажа, забирающего или сопровождающего душу на тот свет. Поэтому, не смотря на отсутствие птичьих черт в облике вычкана, его называют птицей и узнают по птичьему крику. Остальные характеристики голой птицы, очевидно, сложились в результате влияния других мифических персонажей. Эти черты усиливают сакральность восприятия образа, делают его более загадочным и мифологизированным.
**Заключение**
Мифологические представления различных этнографических групп коми отражают идею перехода души в птицу, которую можно было бы назвать универсальной. Однако углубленное исследование региональной специфики раскрывает новые аспекты мифоритуальной практики коми-зырян и дает возможность реконструировать архаичные религиозные воззрения.
Традиция летско-лузских зырян сооружать домики и кормушки для птиц на кладбищах, а также их обычай прикармливать собак и птиц около могил восходят, очевидно, к представлениям коми о наличии у человека двух душ. И эти души, вероятно, могли воплощаться в представителей земного мира – обитающих на кладбище животных, птиц. Угощая их, люди осуществляют древний обряд – кормление предков. Христианство, несколько изменив роль птиц, внесло коррективы в традиционные для коми представления о пребывании душ на том свете. Их стали рассматривать не как воплощение душ, а как посредников между мирами. Однако бытующие сегодня у южных коми обряды поминания умерших сохранили реликтовые представления о зоо- и орнитоморфных обликах душ предков.
Рассказы о мифической птичке вычкан у обских коми связаны с представлениями о том, что души умерших, появляясь в зоо- или орнитоморфном облике, зовут на тот свет души живых. Этот персонаж, очевидно, вобрал черты различных мифических существ. Рассказы о вычкане появились, скорее всего, у северных зырян Нижнего Приобья. Этот образ возник сравнительно недавно, вероятно, в результате мифотворчества двух-трех последних поколений. Сохранение представлений о птичке вычкан свидетельствует о том, что современное мифотворчество соответствует традиционному мировоззрению и, обретая новые черты, возвращается к его основам и сущности.
Создание сайтов