"Переселение народов" в археологии Среднего Приуралья

 

Предпринята попытка проследить общие векторы влияния миграционных процессов, протекавших в степных пространствах Евразии в эпоху бронзы, раннего железного века и раннего средневековья, на социокультурную обстановку в таежной зоне Среднего Приуралья.

Материалы археологических памятников различных исторических периодов в таежной зоне Среднего Приуралья, примыкающей к древней долине реки Камы, иллюстрируют более или менее динамичное взаимодействие древних общин региона и населения лесостепных и степных пространств Евразии. Наиболее ярко эти взаимоотношения проявляются в периоды сложных миграционных процессов, которые протекали на степных просторах Евразии в эпоху раннего металла, раннего железного века и раннего средневековья и приводили к серьезному нарушению культурно-социальной стабильности не только в среде южного населения, но и в таежном первобытном обществе Среднего Приуралья.

Следует обратить внимание на то, что термин "Великое переселение народов", утвердившийся в историографии раннего средневековья, явно носит европоцентричный характер и отражает в первую очередь мощное воздействие конгломерата культур степных евразийских масс, изменивших этнокультурную картину Центральной и Восточной Европы в этот период. Данное явление нашло воплощение в трудах позднеантичных и восточно-римских историков, которые представляют нам сложную этническую мозаику из различных племен, входивших в сарматские, готские и гуннские суперсоюзы, а также катастрофические для позднеантичной цивилизации последствия движения этих масс населения на запад. По мнению В.П. Будановой, "Великое переселение народов - особый период исторического развития, когда на значительном историческом пространстве уже не античность, но еще не средневековье, ограниченном конкретными хронологическими рамками второй - седьмой века и определенной территорией Европа, Азия, Африка, взаимодействие варварства и цивилизаций достигло своей наиболее интенсивной фазы. Результатом этого взаимодействия, как следствия взаимопроникновения и взаимоуничтожения римского и варварского миров, явилось зарождение нового типа цивилизации".

Однако следует признать верной и точку зрения Я.А. Шера, согласно которой "кроме Великого переселения народов четвертого - шестого веков сармато-аланы, гунны, авары и другие были и не менее великие" движения групп людей, которые происходили "задолго до появления письменности и летописания" и оставили след в археологических источниках каменного и бронзового веков. Эпохальные движения степных этносов в эпоху бронзы срубно-андроновский мир и эпоху раннего железного века скифо-раннесарматский мир не были известны древним историкам или не оказывали существенного влияния на античный мир.

В связи с этим нам представляется интересным проследить общие векторы влияния миграционных процессов в степных пространствах Евразии в период раннего металла, раннего железного века и раннего средневековья на социокультурную обстановку в таежной полосе Среднего Приуралья.

Даже при беглом анализе исторических источников в археологии Среднего Приуралья выделяются три яркие временные фазы, которые по характеру материальной культуры, облику погребального обряда и, соответственно, идеологии, отражают серьезные изменения во внешне стабильных древних обществах региона, происшедшие явно под влиянием южных степных и лесостепных племен. Общим признаком для всех трех фаз служит появление в некрополях Среднего Приуралья погребальных комплексов, насыщенных предметами престижного воинского вооружения клевцы, топоры-кельты, копья, мечи, что свидетельствует о начале формирования социальной дифференциации в древних общинах региона. Практически совпадает и география распространения этих инновационных изменений на карте Среднего Приуралья в различные исторические периоды - в сейминско-турбинскую эпоху семнадцатый - пятнадцатый века до нашей эры, раннюю стадию ананьинской культуры девятый - первая половина шестого века до нашей эры, период "Великого переселения народов" третий - седьмой века.

Первая фаза знаменуется появлением в Среднем Приуралье комплексов турбинско-сейминского типа. Обнаружено шесть памятников этого хронологического периода, четыре из которых, включая крупный некрополь Турбино первое, - в окрестностях города Перми. Е.Н. Черных и С.В. Кузьминых рассматривают "сейминско-турбинский транскультурный феномен" как результат мощного миграционного выброса населения турбино-сейминские мигранты из Восточной Сибири Алтай на Запад, приведшего в короткий временной диапазон семнадцатый - шестнадцатый века до нашей эры к серьезному нарушению этнокультурного баланса в лесостепных пространствах Евразии. Исследователи отмечают чрезвычайно "агрессивный характер" турбино-сейминских групп населения. В их общественной структуре они склонны видеть "социально-клановую иерархию металлургов-коневодов".

Однако явление "сейминско-турбинского транскультурного феномена" имело скорее синкретический характер и было обусловлено не столько передвижением "металлургов-коневодов" из глубинных районов Сибири, сколько исключительно сложными социальными и демографическими процессами, протекавшими на территории андроновской культурной общности, где "выделилась группа военной элиты - воинов-колесничих, сочетавших функции литейщиков и плотников - строителей колесниц и осуществлявших функции контроля за производством и дистрибуцией металла и охраны коллектива". По мнению Е.Е. Кузьминой, именно андроновскими племенами "были совершены важнейшие инновации в культуре в области металлообработки и транспорта и именно они установили широчайшие культурные связи не только с западными пастушескими племенами вплоть до Дона и Днепра, но и с северными охотниками Сибири". На территории андроновской историко-культурной общности, занимавшей огромные пространства Евразии, могла протекать миграция не только людей, но и идей, достижений и вещей. В связи с этим можно предположить, что неспокойный андроновский мир оказывал существенное влияние на население таежных областей Евразии и именно он выбрасывал в эти области небольшие группы мигрантов - носителей новых социально-экономических достижений, культурную принадлежность которых точно установить на основе современных исторических источников невозможно.

Инфильтрация этих небольших воинственных групп населения в Среднее Приуралье протекала из южных лесостепных районов Нижнего Прикамья вдоль широких пойменных пространств Камы, не исключено, что из бассейна реки Белой, где, согласно Е.Н. Черных и С.В. Кузьминых, обитала баланбашевская ветвь абашевского населения. Однако в бассейне левобережных крупных притоков реки Камы, за исключением реки Вишеры Усть-Щугорское местонахождение, не известны металлические изделия, особенно оружие сейминско-турбинского типа. Наоборот, находки предметов сейминско-турбинского вооружения отмечены ближе к приустьевой части реки Камы и среднему течению Волги Такталачук, Паново, Елабуга и так далее. Отсюда предположение о появлении мигрантов из Западной Сибири по речным магистралям Урала "на больших лодках", позволяющих перевозить "даже лошадей", нам представляется необоснованным. Правда, в лесном Зауралье Шайтанское озеро недавно открыт крупный, очевидно, жертвенный комплекс сейминско-турбинских изделий, среди которых найдено много предметов вооружения. По данным Ю.Б. Серикова, он соотносится с посудой коптяковского типа. Любопытно, что посуда коптяковского типа и раннечеркаскульская керамика выявлены на постгаринском поселении Заосиново седьмое, близ города Перми. Это позволяет полагать, что по реке Чусовой в область Среднего Приуралья предметы сейминско-турбинского типа попадали благодаря интенсивным культурным контактам местного населения с древними общинами лесного Зауралья, которые, возможно, обладали технологией изготовления бронзовых изделий в двухсторонних формах. Эти культурные взаимоотношения по реке Чусовой были прочно налажены с эпохи энеолита, что хорошо отражается в материалах поселений гаринской культуры, содержавших комплексы керамики аятского и липчинского типов. Кстати, вызывает сомнение и существование северного пути продвижения сейминско-турбинских групп населения на Печору, по линии Сатыга - Канино. Сейминско-турбинские металлические предметы, вполне вероятно, могли попасть в бассейн Печоры в результате обменных операций по древнему традиционному пути: из верхней Камы по реке Вишере и реке Колве, затем по ее правому притоку реке Вишерке в озеро Чусовское, а из него по реке Березовке и с ее верховий по притоку реки Печоры - реке Волоснице. Усть-Щугорское местонахождение сейминско-турбинского металла два кельта и вислообушный топор является на сегодняшний день самым близким пунктом к находкам данного типа в Канинской пещере, которые, на наш взгляд, следует относить к обычным культовым дарам местного северного населения, иначе непонятно такое утилитарное отношение древнего населения к драгоценным медно-бронзовым изделиям. В отличие от Среднего и Верхнего Прикамья в Печоро-Вычегодском регионе предметов воинского вооружения, за исключением кельта Зарин-Яг, обломка наконечника копья и рукояти кинжала Пижма второе, не найдено. Это свидетельствует об отсутствии реальных данных о проникновении в столь северные широты востока Европы воинственных групп пришельцев из Западной Сибири. В настоящее время следует согласиться с мнением В.И. Канивца, исследователя Канинской пещеры, который соотносил найденные в ней предметы сейминско-турбинского типа с раннелебяжской посудой. Подобную точку зрения в последние годы защищает В.С. Стоколос.

Сейминско-турбинское вооружение, выявленное на территории Среднего и Верхнего Прикамья, явно показывает, что в таежные районы региона проникли сравнительно небольшие активные группы людей, оснащенных передовым для того времени оружием юго-восточного происхождения. Но, к сожалению, авторы концепции "сейминско-турбинского транскультурного феномена" совершенно игнорируют аборигенные группы населения, оставившие памятники поздней стадии гаринской культуры и постгаринского облика, которые были безусловно синхронны этому явлению.

В Среднем Приуралье до сих пор не обнаружены поселения мигрантов. Во всяком случае, даже если пришлые группы населения находилась в регионе около ста лет, то где они жили? Неужели мигранты обитали на освоенной гаринским населением территории без каких-либо контактов с ним, пополняя людские ресурсы только абашевскими инкорпорантами? В позднегаринское время первая половина второго тысячелетия до нашей эры у аборигенного гаринского населения наблюдается перенесение жилых поселений на более низкие уровни боровой террасы реки Камы или на участки ее высокой поймы Дикое Озеро, Рычино, Чашкинское озеро второе-четвертое, Затон первое-четвертое, Богомолово, Заосиново первое и так далее, что свидетельствует о значительном потеплении климата в этот период. В последующее, постгаринское, время ближе к середине второго тысячелетия до нашей эры жилые поселения полностью примыкают к высокой пойме и в настоящее время перекрыты аллювиальными стерильными напластованиями Заосиново седьмое, Партизанское. Следует отметить, что постгаринское поселение Заосиново седьмое обнаружено в непосредственной близости от разрушенного турбинского могильника Заосиново и в его кремневой индустрии ярко проявляются турбинско-сейминские традиции. Именно керамический комплекс этого поселения фиксирует своеобразные типы постгаринской посуды с гребенчатым орнаментом вместе с сосудами коптяковского и раннечеркаскульского облика, которые хронологически сопряжены с сейминско-турбинской эпохой. К сожалению, не выявленные в свое время в пойменных пространствах среднего течения реки Камы памятники типа Заосиново седьмое могут в настоящее время находиться на дне водохранилищ.

=== Генерация 2 ===

В материалах Турбинского некрополя при ярко выраженном сибирском компоненте проявляются и восточно-европейские абашевские черты. Это иллюстрируется также тем, что значительное число медных изделий абашевского облика в виде украшений найдено в жилых сооружениях поздней стадии гаринской культуры Красное Плотбище, Старушка, Базов Бор и так далее. Помимо украшений в ареале гаринской культуры были найдены два медных наконечника копий с разомкнутыми втулками абашевского облика: один - на многослойном поселении Заюрчим первое, близ города Перми исследования В.П. Денисова, тысяча девятьсот пятьдесят шестой год, где изучены остатки позднегаринских жилищ, а второй - на острове Якимово Веретье сборы О. Пуляра, напротив поселка Бор-Ленва Добрянского района Пермской области. В связи с этим любопытно то, что эти наконечники копий обнаружены близ предполагаемых сеймино-турбинских могильников Заосиново и Бор-Ленва. По типологии они относятся к середине второго тысячелетия до нашей эры. Характерно, что выявленным абашевским древностям этого времени в ареале распространения позднегаринских памятников сопутствуют находки каменных балановских боевых топоров семь местонахождений, три из который найдено в окрестностях города Перми, а один - у деревни Гущата Добрянского района Пермской области, также вблизи сейминско-турбинских некрополей. Таким образом, ближе к середине второго тысячелетия до нашей эры в таежной полосе Среднего и Верхнего Прикамья произошел выброс разнообразных синкретичных культурных импульсов юго-западного и юго-восточного происхождения, связанный со сложными этносоциальными процессами, протекавшими в лесостепных и степных пространствах Евразии. Появление сейминско-турбинских древностей в Среднем Приуралье знаменует своеобразный этап в процессе перехода культуры местного позднеэнеолитического населения в эпоху бронзы. Логично этот постгаринский переходный период в древней истории Среднего Приуралья рассматривать, следуя М.Ф. Косареву и В.И. Матющенко самусько-сейминская или самусько-ростовкинская эпоха в Западной Сибири, как отдельную турбинскую эпоху.

Проникновение немногочисленных южных мигрантов в ареал распространения гаринской культуры вряд ли привело к существенным этническим изменениям. Они просто растворились в среде местного населения. Потомки гаринских общин составили основное этническое ядро последующих культур эпохи бронзы и раннего железного века Среднего Приуралья. В эпоху поздней бронзы в ареале распространения ерзовской культуры нет никаких материалов о существовании некрополей, за исключением отдельных погребений, слабо насыщенных инвентарем, на Заозерском могильнике раскопки С.Н. Коренюка, что, видимо, обусловлено крайней бедностью металлических находок. Локализовать могильники этого периода на песчаных боровых террасах Среднего Приуралья, где органические остатки не сохраняются, довольно проблематично. Кстати, скудостью металлического инвентаря, отличаются и могильники более южной, приказанской, культуры эпохи поздней бронзы. Данное явление следует объяснить тем, что в степных пространствах Восточной Европы и Центрального Казахстана в этот относительно мирный период наблюдается "тенденция к уменьшению находок бронзовых изделий в могильниках" и фиксируется отсутствие кодификации наборов вооружений воинских погребений.

Вторая фаза существенного влияния южных степных элементов на материальную культуру древнего населения Среднего Приуралья связанна с раннеананьинскими древностями региона конец десятого - шестой век до нашей эры. В первую очередь, как и в случае с турбинскими древностями, это влияние проявляется в ярких погребальных комплексах данного периода, которые насыщены предметами воинского вооружения, часто импортного происхождения. На первой стадии развития погребального обряда раннеананьинских общин конец десятого - девятый век до нашей эры в составе захоронений обнаруживаются изделия периода Кобан второй, по В.И. Козенковой железные наконечники копий, бронзовые булавы, кинжалы кабардино-пятигорского типа, фракийского гальштата стадий HaB один и HaB два железные наконечники копий и новочеркасского типа конское убранство. В восьмом - начале седьмого века до нашей эры продолжаются связи с кобанской культурой период Кобан три Б. В погребениях также встречаются вещи, аналогичные позднечерногорским, новочеркасским и раннесакским. В ананьинских древностях этого времени среди предметов вооружения выделяются биметаллические и железные кинжалы с брусковидным или валикообразным навершием и прямым перекрестьем кабардино-пятигорского типа, двулопастные втульчатые наконечники стрел, а также предметы конского убранства бронзовые двукольчатые и стремявидные удила, трехпетельные с лопастью и трехдырчатые псалии, шлемовидные бляхи. В конце этого периода появляется оружие, близкое к скифскому, - биметаллические акинаки. В третьей стадии развития погребального обряда раннеананьинских общин седьмой - первая половина шестого века до нашей эры в захоронениях отмечаются частые находки вооружения и конского убранства раннескифского второй - третий этапы раннескифской культуры, по Н.Н. Медведской и сакского облика. Распространяются железные акинаки, боевые топоры-чеканы, топоры-секиры, бронзовые трехлопастные втульчатые наконечники стрел.

Материалы раннеананьинских некрополей объективно иллюстрируют формирование социальной стратификации древнего общества, в частности, с выделением вождей и воинских групп. На основе анализа раннеананьинских могильников Волго-Камья Т.С. Патрушева различает девять групп мужских захоронений, принадлежащих представителям как привилегированных, так и непривилегированных страт ананьинского населения. Причем пять первых слоев составляют милитаризированные социальные группы - военные вожди, военачальники, воины различных рангов.

Для представителей привилегированных страт в ананьинских некрополях характерны большие размеры и сложность погребальных конструкций. Выделяются бревенчатые и выложенные каменными плитами камеры-склепы Першино, погребение шестьдесят три-шестьдесят четыре; Ананьино, погребение G. Любопытно, что на территории ананьинских могильников выделяются специальные погребальные комплексы для знатных людей, которых хоронили в престижных местах рядом с сородичами. Эти своеобразные "дома мертвых" не имели перегородок и очевидно, являлись семейными усыпальницами. При исследовании Першинского некрополя выделено несколько групп погребений, в центре которых находились одна или несколько наиболее крупных богатых могил. Центральные погребения были окружены кольцом бедных захоронений, инвентарь в которых практически отсутствует.

Социальные и имущественные различия в раннеананьинских обществах могли возникать не только внутри родового клана, но и между родственными общинами. Об этом свидетельствует сравнительный анализ двух одновременно существовавших некрополей - Першино и Залазная, которые расположены в полутора километрах друг от друга на правом берегу реки Камы. На Залазнинском могильнике в отличие от насыщенного оружием Першинского некрополя массивного вооружения из цветного металла и железа наконечники копий, кинжалы, кельты, за исключением кремневых наконечников стрел, не выявлено. Это, очевидно, объясняется тем, что община, оставившая некрополь Першино, социально доминировала над населением, связанным с Залазнинским могильником. Возможно, в раннеананьинских социумах существовали какие-то первичные формы межобщинной эксплуатации, например, в виде определенных натуральных повинностей.

Появление военизированных страт в общинах раннего железного века в таежной зоне Среднего Приуралья обусловлено, на наш взгляд, непосредственным влиянием миграционных процессов, протекавших в степной Евразии в конце эпохи бронзы - начале раннего железного века рубеж второго и первого тысячелетия - начало первого тысячелетия до нашей эры и приведших к созданию феноменального скифо-сарматского кочевого мира. Нам представляется, что серьезные социальные подвижки в раннеананьинском обществе не могли происходить без участия небольших военизированных групп, пришедших, возможно, из южных районов Волго-Камья. Они могли стать катализатором в процессе создания первобытной военной структуры, куда впоследствии вошло аборигенное мужское население.

В этом плане события, зафиксированные в начале раннего железного века в Волго-Камье, напоминают проявление сеймино-турбинского феномена в этом регионе. Проникновение небольших военизированных групп населения и распространение престижных предметов вооружения в Среднее Приуралье, судя по географии расположения этих находок на раннеананьинских памятниках, особенно некрополях, явно осуществлялись, как и в эпоху бронзы, вверх по течению реки Камы. Самый северный могильник ранней стадии ананьинской культуры находился на месте деревни Скородум, чуть выше по реке Каме предполагаемого могильника турбинского типа Бор-Ленва. Севернее раннеананьинских некрополей не выявлено. Престижные предметы вооружения представлены на территории северных раннеананьинских общин с их традиционной присваивающей экономикой в виде случайных единичных находок Курган, Уржа - Северное Прикамье; Слудка, Усть-Лыжа - Печоро-Вычегодский бассейн. Следует отметить то, что если бы в погребениях раннеананьинских некрополей не фиксировалась глиняная посуда как основной культуроопределяющий маркер, то возникла бы проблема их соотнесения с местными поселениями, так как в четко стратифицированных "закрытых" поселенческих ананьинских комплексах престижного вооружения алтайского, северокавказского, скифского и сакского происхождения не было найдено. Находки же некоторых драгоценных высокохудожественные изделий и предметов вооружения в Среднем Приуралье не имеют никакой привязки к конкретным раннеананьинским памятникам Курган, Сарабаиха, Балатово, Усть-Качка, Юг. В середине шестого века до нашей эры выразительные некрополи ранней стадии ананьинской культуры неожиданно, как и появились, прекращают свое функционирование. В поздний этап ананьинской культуры пятый - третий век до нашей эры и в пьяноборско-гляденовское время второй век до нашей эры - третий век материальная культура аборигенного населения приобретает типичный первобытный эгалитарный характер. Это явление, по справедливому замечанию В.А. Иванова, обусловлено тем, что "во второй половине и в конце первого тысячелетия до нашей эры со стабилизацией этнополитической обстановки в Приуралье, когда территория региона оказалась довольно четко поделена между сарматами и финно-угорскими племенами, у последних происходит нивелировка военно-социальной структуры. Это было обусловлено и самим уровнем социально-экономического развития сарматов, оседлых племен региона, и в первую очередь зависимостью от окружающей экологической среды, отнюдь не способствующей созданию избыточного продукта, столь необходимого для содержания непроизводящей части населения вожди, дружинники и так далее". Даже насыщенные вещественным материалом пьяноборские и караабызские некрополи не носят такого воинственного и социально-стратифицированного характера, как раннеананьинские могильники. В Среднем Приуралье позднеананьинские и раннегляденовские могильники имеют очень бедные, почти безинвентарные захоронения, в которых найдены единичные костяные и железные наконечники стрел Городок, Заосиново, Устиново, Болгары. Со стабилизацией военно-политического положения на юге у населения Среднего Приуралья в позднеананьинскую и гляденовскую эпоху военизированные страты размываются и превращаются, очевидно, в обычные родовые легковооруженные формирования без четкого иерархического подразделения. Военная власть главарей в общинах позднеананьинского населения, вероятно, трансформируется в теократическую. Это подтверждается появлением в позднеананьинскую эпоху крупных общинных святилищ Гремяча, Конец-Гор, Половинное первое, Ермаши, Гляденово, Юго-Камск, часть которых в гляденовское время продолжали функционировать как своеобразные жертвенные места - костища. Именно в этих эгалитарных святилищах во время культовых церемоний аккумулировались престижные изделия из цветных и драгоценных металлов и распределялся избыточный ресурс производимых древними общинами продуктов земледелия и животноводства.

Аналогичные инновационные процессы протекали в Среднем Приуралье в конце раннего железного века - начале раннего средневековья четвертый - седьмой века, которые непосредственно связаны с зафиксированной не только археологическими, но и историческими источниками эпохой Великого переселения народов в степных просторах Евразии. Эти чрезвычайно динамичные процессы в степях Восточной Европы нашли реальное отражение в археологических источниках Среднего Приуралья, о чем свидетельствуют, материалы памятников харинского бродовского типа. Так же, как турбинские и раннеананьинские древности, харинские памятники включают погребальные комплексы с четко выраженным "милитаристским" уклоном и следами серьезной имущественной дифференциации.

В работах В.Ф. Генинга, Р.Д. Голдиной, В.А. Оборина появление курганных харинских комплексов в таежной полосе Среднего Приуралья определенно рассматривается как инородный этнический всплеск угорский, тюркский, готский в ареале обитания местного, гляденовского, населения. К сожалению, многие курганные могильники харинской эпохи разграблены в древности, что значительно снизило информационную ценность этих памятников как источников изучения социальных процессов в древних обществах Среднего Приуралья.

Этнокультурная принадлежность мелких военизированных групп населения, проникших в таежную область Среднего Приуралья, требует специального изучения. Нам представляется, что, как и в предыдущие исторические эпохи, инфильтрация пришлых групп населения вместе с инновационными веяниями с юго-востока и юго-запада была связана с районами Нижнего Прикамья Башкортостан, Татарстан, где обитали близкие в этническом плане к гляденовскому населению Среднего Приуралья позднепьяноборские и позднекараабызские общины, которые оказались вовлечены в сложные военно-политические процессы, протекавшие в лесостепных и степных пространствах Восточной Европы в период гуннского нашествия. Движение пришлого населения осуществлялось, как в турбинскую и раннеананьинскую эпохи, не по пойменным пространствам реки Камы, а, скорее всего, по водораздельным, относительно равнинным территориям южных районов Среднего Приуралья, которые впоследствии, в эпоху позднего средневековья, служили ареалом обитания кочевого древнебашкирского населения. Недаром некрополи харинской эпохи, за исключением добрянской группы Бурково, Большой Висим, расположены в относительном удалении от поймы реки Камы бассейны средней Тулвы, Нижней Мулянки, Сылвы, Косы.