Пермь Вычегодская – термин для обозначения комиязычного населения проживавшего на территории Европейского Северо-востока в средневековье, предков коми-зырян. Вымская археологическая культура не являлась достаточной основой для формирования народа коми-зырян.
Пермь Вычегодская – термин, употребляемый в историографии для обозначения комиязычного населения, проживавшего на территории Европейского Северо-Востока в средневековье, непосредственных предков коми-зырян. Существующая к настоящему времени концепция этнокультурной истории региона рассматривает ее как постепенное непрерывное развитие на протяжении всего железного века локальных археологических культур, приведшее, в конечном итоге, к формированию современных коми зырян. При этом, в соответствии с лингвистической моделью развития и членения пермской языковой общности, население Коми края сначала, в рамках ананьинской культурной общности, входит в ряд общей прапермской, затем, в третьем веке до нашей эры – четвертом-пятом веках нашей эры, в рамках гляденовской культурной общности – пракоми языковой общности, а в шестом-девятом веках в рамках ванвиздинской археологической культуры выделяется как предки коми зырян. Термин "Пермь Вычегодская" отражает процесс окончательного размежевания пракоми языковой общности и дальнейший процесс формирование коми-зырян с одиннадцатого века. Название это, согласно существующей концепции, содержится в документальных актах пятнадцатого века.
Следует отметить, что к настоящему моменту возникла необходимость внести ряд уточнений в существующую концепцию формирования населения Европейского Северо-Востока и, в частности, в содержание термина "Пермь Вычегодская" и его соотношение с вымской археологической культурой одиннадцатого-четырнадцатого веков.
Согласно сложившейся в российской медиевистике историографической традиции, первое упоминание перми как народа содержится в географической преамбуле к Повести временных лет, датируемой началом двенадцатого века. В дальнейшем "пермь" упоминается в дипломатической переписке Новгорода Великого в списке принадлежащих ему волостей, то есть как область без указания этнической принадлежности ее населения. Следует подчеркнуть, что новгородские источники двенадцатого-четырнадцатого веков не содержат данных о географическом положении волости, ее границах, внутренней дифференциации населения. Неясно, состояла ли в даннической зависимости от Новгорода вся огромная территория Перми пятнадцатого века, или это была только ее часть. И если да, то какая именно и в какой период. Неясно даже, входил ли вычегодский край в эту волость или под новгородской пермью следует понимать "станы пермские" на реке Пинеге. Первые сведения, фиксирующие географическое положение перми, относятся к концу четырнадцатого или началу пятнадцатого века, содержатся в житие святого Стефана Пермского, составленного Епифанием Премудрым. Следует упомянуть, что этот источник трактует географию и этнографию региона, согласуясь с особенностями агиографического жанра и существующей литературной традицией. Географическое описание пермской земли, например, приведено по образцу ветхозаветного описания Эдема.
Согласно тексту Жития, основные реки Перми разделяются на пограничные, обходящие землю, и собственно насельные, проходящие всю землю пермскую сквозь нее, исходящие из земли пермской, текущие в другую страну перми. Таким образом, согласно описанию Епифания, пограничной рекой на западе и севере перми является Вымь, на юго-западе – Вятка или часть ее бассейна, с учетом области расселения удмуртов, на юго-востоке – часть долины Камы, после которой она поворачивает к югу, то есть собственно Пермь Великая. Опровергает тезис о распространении перми в этот период до устья Вычегды то, что Вычегда названа исходящей из перми и далее текущей по северной стране до впадения в Двину. При поездке в пермь следовало подниматься Вычегдой до собственно начала этой страны. Впрочем, конкретные границы перми в пределах нижнего течения Вычегды не указаны. Возможно, Усть-Вым была практически пограничным пунктом, а распространение коми населения на нижнюю Вычегду произошло позднее.
О дифференциации внутри перми можно судить, исходя из списка земель, стран и мест, проживающих в перми и около нее. Из контекста ясно, что "пермь" в понимании Епифания – не народ, а страна, историческая область, а пермяне – это население этой области вне точного этнического определения. Важным для автора является лишь то, что все они язычники. В данном источнике приведены общие границы области перми, нет данных о выделении вычегодского пермского населения в какую-либо отдельную, внутренне консолидированную группу.
Некоторая дифференциация, не этническая, а церковная и административная, вычегодского и камского бассейнов все же намечается в пятнадцатом веке. Стефан учреждает пермскую епархию "на вырост" и крестит пермян на крайнем северо-западе страны, в северодвинском бассейне. После окончания миссионерской деятельности Стефана в тысяча триста девяносто шестом году, дальнейшее расширение епархии приостановилось на сорок восемь лет. Удора была крещена четвертым пермским епископом Питиримом в тысяча четыреста сорок четвертом году, Пермь Великая – в тысяча четыреста пятьдесят пятом году, дополнительно крещена в тысяча четыреста шестьдесят втором году пятым епископом Ионой. Только через семьдесят девять лет после учреждения кафедры, епархия охватила всю пермскую землю, до того ограничивалась вычегодскими, а затем вычегодско-мезенскими землями. В тысяча четыреста пятьдесят первом году прислал князь великий Василей Васильевич на пермскую землю наместника от роду вереиских князей Ермолая, да за ним за Ермолаем да за сыном ево Василием правити пермской землей вычегоцкою, а старшего сына тово Ермолая, Михаила Ермолича, отпустил на Великия Пермь на Чердыню. А ведати им волости вычегоцкие по грамоте наказной по уставной. Из документа очевидно, что разделение пермских земель по бассейнам носит административный характер, епархия к тысяча четыреста пятьдесят пятому или тысяча четыреста шестьдесят второму году объединяет всю область. "Перми вычегодской" как этнической единицы в источнике нет – есть вычегодская земля Перми как единица административного управления. То же самое положение характерно и для жалованных грамот Ивана третьего тысяча четыреста восемьдесят пятого и тысяча четыреста девяностого годов. В жалованной грамоте тысяча четыреста восемьдесят пятого года "волостные люди пермяки Перми Вычегодские земли и месты вычегжане, удорены, сысолены", в тысяча четыреста девяностом году – "пожаловал землями по Вычегде, и во всей вычегодской земле". "Пермь вычегодская" появляется только в названии грамоты тысяча четыреста восемьдесят пятого года, однако этот заголовок документу дан опубликовавшим его условно, в оригинале он отсутствовал.
Некоторая этническая консолидация вычегодско-удорско-печорского коми населения намечается только в конце семнадцатого – восемнадцатом веков, с появлением этнонима "зыряне". Сам этноним древнее – в документах пятнадцатого века он передан как сирьяне, крещеные сиряне ужговские, однако это наименование относится лишь к группе в составе вычегодского населения – жителям ужговской волости верховий Сысолы и Камы. В период шестнадцатого-семнадцатого веков употреблялся, в основном, этноним "пермь", "пермяне". Этноним же зиряне возникает вновь только у Избранта Идеса в записках о русском посольстве в Китай тысяча шестьсот девяносто второго-тысяча шестьсот девяносто пятого годов, также касается жителей волости Ужга. В дальнейшем, в восемнадцатом-девятнадцатом веках этот этноним распространился на все вычегодско-удорско-печорское комиязычное население. Однако этот этноним внешний, распространяется среди русского, удмуртского, мансийского и ненецкого населения, соседствующего с коми. Коми-пермяки и коми-зыряне до настоящего времени имеют общее самоназвание и самосознание, этнографические, лингвистические, фольклорные различия двух народов невелики.
Таким образом, можно говорить, что этноним "пермь вычегодская" в исторических документах отсутствует, создан искусственно, стилизован под документальность и активно используется региональными исследователями. Назначение этого этнонима в рамках существующей концепции непрерывного генезиса коми-зырян одновременно и дифференцирующее и консолидирующее – призвано выделить северо-двинских, и удорских коми из общего массива пермских народов и объединить отдельные группы этого населения в единый этнос.
Далее происходит распространение этого этнонима вглубь веков, по крайней мере, до одиннадцатого века, на носителей вымской археологической культуры. Отдельной аргументации для распространения названия на более раннее время не приводится, поскольку население, согласно существующей концепции, генетически преемственное, на него можно распространить и этноним. Не вдаваясь в этническое и культурное содержание вымской археологической культуры, попытаемся рассмотреть вопрос о ее преемственности с позднейшим коми населением.
Как отмечает ведущий исследователь культуры Савельева, погребения наиболее хронологически поздней выделяемой ею группы, тринадцатого-четырнадцатого веков, представлены, в основном, на Кокпомъягском могильнике. Отдельные вещи, время бытования которых доходит до данного периода, встречаются, по мнению Савельевой, на Ыджыдъельском, Вадъягском и Жигановском могильниках. Эти памятники расположены компактной группой на участке долины реки Вымь протяженностью около сорока двух километров, центром которой является Пожегское городище, памятник имеющий древнерусское происхождение, датируется двенадцатым-четырнадцатым веков. Как отмечает Савельева, в большинстве случаев, из-за широких датировок погребального инвентаря, невозможно разделить в этой группе комплексы тринадцатого и четырнадцатого веков, то есть следует считать, что количество погребений собственно четырнадцатого века в этой группе крайне невелико. В поселенческих материалах этого периода предметы и объекты четырнадцатого века также единичны. Очевидно, можно говорить о том, что данный период характеризуется резким сокращением ареала вымской культуры, сокращением численности населения региона, погребения, относимые к этой группе, очень немногочисленны, более поздним временем ни один комплекс датировать нельзя.
По мнению Жеребцова и Королева, численность населения Коми края в тысяча четыреста восемьдесят пятом году составляла семь-десять тысяч человек, количество ясачных луков тысяча семьсот семь, каждый из которых принимается за семью из четырех-шести человек. При естественном приросте стабильного населения, около одного процента в оптимуме, без периодов голода, эпидемий, войн и так далее, население края могло удвоиться за сто лет. То есть, к концу четырнадцатого века население должно было составлять три с половиной-пять тысяч человек, в конце тринадцатого века – одну тысячу семьсот пятьдесят-две тысячи пятьсот человек. При уровне смертности три с половиной-четыре с половиной процента, количество умерших на заключительном этапе существования вымской культуры то есть за период тысяча двести восемьдесят пятого-тысяча триста восемьдесят пятого годов должно было составить от пяти тысяч ста двадцати пяти, смертность три с половиной процента от тысячи семисот пятидесяти человек, до одиннадцати тысяч ста двадцати пяти, смертность четыре с половиной процента от двух с половиной тысяч человек. Эти цифры отражают не столько реальную численность населения и, соответственно, умерших и захороненных, сколько гранично возможные, наиболее оптимальные для концепции непрерывности показатели. Даже и в этом случае, эта цифра в десятки и сотни раз превосходит количество погребений на действующих в это время могильниках вымской культуры. Общее количество погребенных за весь период существования культуры, одиннадцатый-четырнадцатый века, около трехсот пятидесяти-четырехсот лет, на всех известных исследователям памятниках, составляет около двух тысяч ста.
Следует отметить, что к концу пятнадцатого века значительно расширяется и ареал расселения, включает в себя Удору и нижнюю Вычегду выше Сольвычегодска и устья реки Вилядь, долину рек Сысола, Вишера. Заселенная территория включает районы, в которых памятники одиннадцатого-четырнадцатого веков вымской культуры неизвестны.
Таким образом, даже исходя из самых оптимальных для концепции непрерывности демографических подсчетов, становится ясно, что в коми крае в конце четырнадцатого – пятнадцатом веков происходит значительный приток населения извне. Доля наследников вымской культуры в этом новом населении очень невелика.
Прекращение вымской культуры связывается исследователями с христианизацией края, проведенной Стефаном Пермским в тысяча триста восьмидесятом-тысяча триста девяносто шестом годах и сменой культурно-хозяйственного типа, приведшей к смене системы расселения. В то же время, вместе с прекращением вымской культуры отмечается и прекращение существования русских поселенческих памятников, Пожегское городище, Карыбйывское, Гуль-Чунь, Ыджыдъельское поселения, что сложно увязать с процессом христианизации. Изменения в культурно-хозяйственном типе мало влияют на расположение кладбищ – до сих пор деревенские кладбища в Коми крае располагаются в большинстве своем в тех же топографических условиях, что и средневековые. Для вымской культуры исследователи реконструируют комплексное хозяйство с животноводством, подсечно-огневым земледелием и перелогом. Принципиального изменения такого типа хозяйства не происходит и позднее.
Сравнивать систему расселения этнографических коми и вымской археологической культуры невозможно, поскольку до сих пор известно всего два поселения, определяемые как собственно вымские – Жигановское и Леваты. Христианизация коми, как уже указывалось, являлась длительным процессом, и началась лишь в конце четырнадцатого века. По археологическим же материалам, демографический кризис в регионе начался гораздо раньше, и к моменту "Стефанова крещения" вымская культура либо уже практически не существовала, либо находилась на грани этого состояния. О причинах демографической катастрофы можно только догадываться. Возможно, это было отражением естественных процессов, реконструированных Макаровым для более раннего времени, для района озера Кубенское и Белозерья, выражавшихся в относительно кратковременной концентрации населения вокруг русских торгово-ремесленных центров, бурном развитии поселений в связи с интенсивной эксплуатацией промысловых ресурсов. В дальнейшем, по мере истощения ресурсов, процесс роста населения замедлялся, ликвидировались торговые и ремесленные центры, население рассеивалось. Еще одним фактором, возможно, повлиявшим на резкое сокращение населения в Коми крае было похолодание четырнадцатого-шестнадцатого веков. Возможно действие и иных факторов. В ходе любого из десяти военных конфликтов тысяча триста шестнадцатого-тысяча триста восемьдесят девятого годов великих князей, тверских, московских, с Новгородом, русские поселения могли быть уничтожены одной из конфликтующих сторон или просто заброшены. Археологические исследования на наиболее крупном поселении этого времени, Пожегском городище, показали, что в четырнадцатом веке было начато строительство последней, самой мощной системы укреплений. Строительство, вероятно, было не завершено, деревянные конструкции сгорели, городище прекратило существование. Причины этого неизвестны. Поскольку русские поселения были системообразующими для вымской культуры, их исчезновение не могло не привести к ее значительной трансформации. Немаловажным фактором могли быть и две эпидемии тысяча триста пятьдесят второго и тысяча триста шестьдесят третьего годов, отмечавшиеся в соседнем Прикамье. Какие бы причины или совокупности причин ни вызвали прекращение существования памятников вымской культуры, ясно одно – происходила не культурная трансформация, а демографический коллапс. Таким образом, можно предполагать, что вымская культура не могла стать реальной, достаточной основой дальнейшего формирования народа коми-зырян, распространение на вымскую культуру позднейших названий неоправдано.
Повторное заселение региона, видимо, связано с патронажной деятельностью пермских епископов, с тысяча триста восьмидесятого года, и удельных вымских князей, тысяча четыреста пятьдесят первого-тысяча пятьсот третьего годов. К концу пятнадцатого века жалованная грамота тысяча четыреста восемьдесят пятого года, как отмечалось, фиксирует в вычегодской земле уже тысячу семьсот семь ясачных луков без учета жителей епархиальных селений.
Пермь Вычегодская – термин для обозначения комиязычного населения проживавшего на территории Европейского Северо-востока в средневековье, предков коми-зырян. Вымская археологическая культура не являлась достаточной основой для формирования народа коми-зырян.
Пермь Вычегодская – термин, употребляемый в историографии для обозначения комиязычного населения, проживавшего на территории Европейского Северо-Востока в средневековье, непосредственных предков коми-зырян. Существующая к настоящему времени концепция этнокультурной истории региона рассматривает ее как постепенное непрерывное развитие на протяжении всего железного века локальных археологических культур, приведшее, в конечном итоге, к формированию современных коми зырян. При этом, в соответствии с лингвистической моделью развития и членения пермской языковой общности, население Коми края сначала, в рамках ананьинской культурной общности, входит в ряд общей прапермской, затем, в третьем веке до нашей эры – четвертом-пятом веках нашей эры, в рамках гляденовской культурной общности – пракоми языковой общности, а в шестом-девятом веках в рамках ванвиздинской археологической культуры выделяется как предки коми зырян. Термин "Пермь Вычегодская" отражает процесс окончательного размежевания пракоми языковой общности и дальнейший процесс формирование коми-зырян с одиннадцатого века. Название это, согласно существующей концепции, содержится в документальных актах пятнадцатого века.
Следует отметить, что к настоящему моменту возникла необходимость внести ряд уточнений в существующую концепцию формирования населения Европейского Северо-Востока и, в частности, в содержание термина "Пермь Вычегодская" и его соотношение с вымской археологической культурой одиннадцатого-четырнадцатого веков.
Согласно сложившейся в российской медиевистике историографической традиции, первое упоминание перми как народа содержится в географической преамбуле к Повести временных лет, датируемой началом двенадцатого века. В дальнейшем "пермь" упоминается в дипломатической переписке Новгорода Великого в списке принадлежащих ему волостей, то есть как область без указания этнической принадлежности ее населения. Следует подчеркнуть, что новгородские источники двенадцатого-четырнадцатого веков не содержат данных о географическом положении волости, ее границах, внутренней дифференциации населения. Неясно, состояла ли в даннической зависимости от Новгорода вся огромная территория Перми пятнадцатого века, или это была только ее часть. И если да, то какая именно и в какой период. Неясно даже, входил ли вычегодский край в эту волость или под новгородской пермью следует понимать "станы пермские" на реке Пинеге. Первые сведения, фиксирующие географическое положение перми, относятся к концу четырнадцатого или началу пятнадцатого века, содержатся в житие святого Стефана Пермского, составленного Епифанием Премудрым. Следует упомянуть, что этот источник трактует географию и этнографию региона, согласуясь с особенностями агиографического жанра и существующей литературной традицией. Географическое описание пермской земли, например, приведено по образцу ветхозаветного описания Эдема.
Согласно тексту Жития, основные реки Перми разделяются на пограничные, обходящие землю, и собственно насельные, проходящие всю землю пермскую сквозь нее, исходящие из земли пермской, текущие в другую страну перми. Таким образом, согласно описанию Епифания, пограничной рекой на западе и севере перми является Вымь, на юго-западе – Вятка или часть ее бассейна, с учетом области расселения удмуртов, на юго-востоке – часть долины Камы, после которой она поворачивает к югу, то есть собственно Пермь Великая. Опровергает тезис о распространении перми в этот период до устья Вычегды то, что Вычегда названа исходящей из перми и далее текущей по северной стране до впадения в Двину. При поездке в пермь следовало подниматься Вычегдой до собственно начала этой страны. Впрочем, конкретные границы перми в пределах нижнего течения Вычегды не указаны. Возможно, Усть-Вым была практически пограничным пунктом, а распространение коми населения на нижнюю Вычегду произошло позднее.
О дифференциации внутри перми можно судить, исходя из списка земель, стран и мест, проживающих в перми и около нее. Из контекста ясно, что "пермь" в понимании Епифания – не народ, а страна, историческая область, а пермяне – это население этой области вне точного этнического определения. Важным для автора является лишь то, что все они язычники. В данном источнике приведены общие границы области перми, нет данных о выделении вычегодского пермского населения в какую-либо отдельную, внутренне консолидированную группу.
Некоторая дифференциация, не этническая, а церковная и административная, вычегодского и камского бассейнов все же намечается в пятнадцатом веке. Стефан учреждает пермскую епархию "на вырост" и крестит пермян на крайнем северо-западе страны, в северодвинском бассейне. После окончания миссионерской деятельности Стефана в тысяча триста девяносто шестом году, дальнейшее расширение епархии приостановилось на сорок восемь лет. Удора была крещена четвертым пермским епископом Питиримом в тысяча четыреста сорок четвертом году, Пермь Великая – в тысяча четыреста пятьдесят пятом году, дополнительно крещена в тысяча четыреста шестьдесят втором году пятым епископом Ионой. Только через семьдесят девять лет после учреждения кафедры, епархия охватила всю пермскую землю, до того ограничивалась вычегодскими, а затем вычегодско-мезенскими землями. В тысяча четыреста пятьдесят первом году прислал князь великий Василей Васильевич на пермскую землю наместника от роду вереиских князей Ермолая, да за ним за Ермолаем да за сыном ево Василием правити пермской землей вычегоцкою, а старшего сына тово Ермолая, Михаила Ермолича, отпустил на Великия Пермь на Чердыню. А ведати им волости вычегоцкие по грамоте наказной по уставной. Из документа очевидно, что разделение пермских земель по бассейнам носит административный характер, епархия к тысяча четыреста пятьдесят пятому или тысяча четыреста шестьдесят второму году объединяет всю область. "Перми вычегодской" как этнической единицы в источнике нет – есть вычегодская земля Перми как единица административного управления. То же самое положение характерно и для жалованных грамот Ивана третьего тысяча четыреста восемьдесят пятого и тысяча четыреста девяностого годов. В жалованной грамоте тысяча четыреста восемьдесят пятого года "волостные люди пермяки Перми Вычегодские земли и месты вычегжане, удорены, сысолены", в тысяча четыреста девяностом году – "пожаловал землями по Вычегде, и во всей вычегодской земле". "Пермь вычегодская" появляется только в названии грамоты тысяча четыреста восемьдесят пятого года, однако этот заголовок документу дан опубликовавшим его условно, в оригинале он отсутствовал.
Некоторая этническая консолидация вычегодско-удорско-печорского коми населения намечается только в конце семнадцатого – восемнадцатом веков, с появлением этнонима "зыряне". Сам этноним древнее – в документах пятнадцатого века он передан как сирьяне, крещеные сиряне ужговские, однако это наименование относится лишь к группе в составе вычегодского населения – жителям ужговской волости верховий Сысолы и Камы. В период шестнадцатого-семнадцатого веков употреблялся, в основном, этноним "пермь", "пермяне". Этноним же зиряне возникает вновь только у Избранта Идеса в записках о русском посольстве в Китай тысяча шестьсот девяносто второго-тысяча шестьсот девяносто пятого годов, также касается жителей волости Ужга. В дальнейшем, в восемнадцатом-девятнадцатом веках этот этноним распространился на все вычегодско-удорско-печорское комиязычное население. Однако этот этноним внешний, распространяется среди русского, удмуртского, мансийского и ненецкого населения, соседствующего с коми. Коми-пермяки и коми-зыряне до настоящего времени имеют общее самоназвание и самосознание, этнографические, лингвистические, фольклорные различия двух народов невелики.
Таким образом, можно говорить, что этноним "пермь вычегодская" в исторических документах отсутствует, создан искусственно, стилизован под документальность и активно используется региональными исследователями. Назначение этого этнонима в рамках существующей концепции непрерывного генезиса коми-зырян одновременно и дифференцирующее и консолидирующее – призвано выделить северо-двинских, и удорских коми из общего массива пермских народов и объединить отдельные группы этого населения в единый этнос.
Далее происходит распространение этого этнонима вглубь веков, по крайней мере, до одиннадцатого века, на носителей вымской археологической культуры. Отдельной аргументации для распространения названия на более раннее время не приводится, поскольку население, согласно существующей концепции, генетически преемственное, на него можно распространить и этноним. Не вдаваясь в этническое и культурное содержание вымской археологической культуры, попытаемся рассмотреть вопрос о ее преемственности с позднейшим коми населением.
Как отмечает ведущий исследователь культуры Савельева, погребения наиболее хронологически поздней выделяемой ею группы, тринадцатого-четырнадцатого веков, представлены, в основном, на Кокпомъягском могильнике. Отдельные вещи, время бытования которых доходит до данного периода, встречаются, по мнению Савельевой, на Ыджыдъельском, Вадъягском и Жигановском могильниках. Эти памятники расположены компактной группой на участке долины реки Вымь протяженностью около сорока двух километров, центром которой является Пожегское городище, памятник имеющий древнерусское происхождение, датируется двенадцатым-четырнадцатым веков. Как отмечает Савельева, в большинстве случаев, из-за широких датировок погребального инвентаря, невозможно разделить в этой группе комплексы тринадцатого и четырнадцатого веков, то есть следует считать, что количество погребений собственно четырнадцатого века в этой группе крайне невелико. В поселенческих материалах этого периода предметы и объекты четырнадцатого века также единичны. Очевидно, можно говорить о том, что данный период характеризуется резким сокращением ареала вымской культуры, сокращением численности населения региона, погребения, относимые к этой группе, очень немногочисленны, более поздним временем ни один комплекс датировать нельзя.
По мнению Жеребцова и Королева, численность населения Коми края в тысяча четыреста восемьдесят пятом году составляла семь-десять тысяч человек, количество ясачных луков тысяча семьсот семь, каждый из которых принимается за семью из четырех-шести человек. При естественном приросте стабильного населения, около одного процента в оптимуме, без периодов голода, эпидемий, войн и так далее, население края могло удвоиться за сто лет. То есть, к концу четырнадцатого века население должно было составлять три с половиной-пять тысяч человек, в конце тринадцатого века – одну тысячу семьсот пятьдесят-две тысячи пятьсот человек. При уровне смертности три с половиной-четыре с половиной процента, количество умерших на заключительном этапе существования вымской культуры то есть за период тысяча двести восемьдесят пятого-тысяча триста восемьдесят пятого годов должно было составить от пяти тысяч ста двадцати пяти, смертность три с половиной процента от тысячи семисот пятидесяти человек, до одиннадцати тысяч ста двадцати пяти, смертность четыре с половиной процента от двух с половиной тысяч человек. Эти цифры отражают не столько реальную численность населения и, соответственно, умерших и захороненных, сколько гранично возможные, наиболее оптимальные для концепции непрерывности показатели. Даже и в этом случае, эта цифра в десятки и сотни раз превосходит количество погребений на действующих в это время могильниках вымской культуры. Общее количество погребенных за весь период существования культуры, одиннадцатый-четырнадцатый века, около трехсот пятидесяти-четырехсот лет, на всех известных исследователям памятниках, составляет около двух тысяч ста.
Следует отметить, что к концу пятнадцатого века значительно расширяется и ареал расселения, включает в себя Удору и нижнюю Вычегду выше Сольвычегодска и устья реки Вилядь, долину рек Сысола, Вишера. Заселенная территория включает районы, в которых памятники одиннадцатого-четырнадцатого веков вымской культуры неизвестны.
Таким образом, даже исходя из самых оптимальных для концепции непрерывности демографических подсчетов, становится ясно, что в коми крае в конце четырнадцатого – пятнадцатом веков происходит значительный приток населения извне. Доля наследников вымской культуры в этом новом населении очень невелика.
Прекращение вымской культуры связывается исследователями с христианизацией края, проведенной Стефаном Пермским в тысяча триста восьмидесятом-тысяча триста девяносто шестом годах и сменой культурно-хозяйственного типа, приведшей к смене системы расселения. В то же время, вместе с прекращением вымской культуры отмечается и прекращение существования русских поселенческих памятников, Пожегское городище, Карыбйывское, Гуль-Чунь, Ыджыдъельское поселения, что сложно увязать с процессом христианизации. Изменения в культурно-хозяйственном типе мало влияют на расположение кладбищ – до сих пор деревенские кладбища в Коми крае располагаются в большинстве своем в тех же топографических условиях, что и средневековые. Для вымской культуры исследователи реконструируют комплексное хозяйство с животноводством, подсечно-огневым земледелием и перелогом. Принципиального изменения такого типа хозяйства не происходит и позднее.
Сравнивать систему расселения этнографических коми и вымской археологической культуры невозможно, поскольку до сих пор известно всего два поселения, определяемые как собственно вымские – Жигановское и Леваты. Христианизация коми, как уже указывалось, являлась длительным процессом, и началась лишь в конце четырнадцатого века. По археологическим же материалам, демографический кризис в регионе начался гораздо раньше, и к моменту "Стефанова крещения" вымская культура либо уже практически не существовала, либо находилась на грани этого состояния. О причинах демографической катастрофы можно только догадываться. Возможно, это было отражением естественных процессов, реконструированных Макаровым для более раннего времени, для района озера Кубенское и Белозерья, выражавшихся в относительно кратковременной концентрации населения вокруг русских торгово-ремесленных центров, бурном развитии поселений в связи с интенсивной эксплуатацией промысловых ресурсов. В дальнейшем, по мере истощения ресурсов, процесс роста населения замедлялся, ликвидировались торговые и ремесленные центры, население рассеивалось. Еще одним фактором, возможно, повлиявшим на резкое сокращение населения в Коми крае было похолодание четырнадцатого-шестнадцатого веков. Возможно действие и иных факторов. В ходе любого из десяти военных конфликтов тысяча триста шестнадцатого-тысяча триста восемьдесят девятого годов великих князей, тверских, московских, с Новгородом, русские поселения могли быть уничтожены одной из конфликтующих сторон или просто заброшены. Археологические исследования на наиболее крупном поселении этого времени, Пожегском городище, показали, что в четырнадцатом веке было начато строительство последней, самой мощной системы укреплений. Строительство, вероятно, было не завершено, деревянные конструкции сгорели, городище прекратило существование. Причины этого неизвестны. Поскольку русские поселения были системообразующими для вымской культуры, их исчезновение не могло не привести к ее значительной трансформации. Немаловажным фактором могли быть и две эпидемии тысяча триста пятьдесят второго и тысяча триста шестьдесят третьего годов, отмечавшиеся в соседнем Прикамье. Какие бы причины или совокупности причин ни вызвали прекращение существования памятников вымской культуры, ясно одно – происходила не культурная трансформация, а демографический коллапс. Таким образом, можно предполагать, что вымская культура не могла стать реальной, достаточной основой дальнейшего формирования народа коми-зырян, распространение на вымскую культуру позднейших названий неоправдано.
Повторное заселение региона, видимо, связано с патронажной деятельностью пермских епископов, с тысяча триста восьмидесятого года, и удельных вымских князей, тысяча четыреста пятьдесят первого-тысяча пятьсот третьего годов. К концу пятнадцатого века жалованная грамота тысяча четыреста восемьдесят пятого года, как отмечалось, фиксирует в вычегодской земле уже тысячу семьсот семь ясачных луков без учета жителей епархиальных селений.
Создание сайтов