Шмидт писал: «Звериный стиль... представляется интереснейшей культурной чертой Восточной Европы, а также прилегающих к ней более северных областей Азии... Среди разнообразных звериных стилей особое и видное место занимает пермский звериный стиль, распространенный в эпоху железного века в некоторых областях северо-востока европейской части Советского Союза...»
Лобастая голова «хозяина тайги» — медведя, лежащая на могучих когтистых лапах... Орёл, терзающий беспомощно распластанное тело поверженного им зверька... Медленно плывущий лебедь с грациозно изогнутой шеей... Стройная фигура фантастического существа с головой лося и человеческим телом, стоящая на спине ящера с разинутой пастью...
В небольшом слитке металла безвестный мастер с удивительным лаконизмом и впечатляющей силой обобщения создал художественные образы, сила воздействия которых так велика, что его творению мог бы позавидовать любой скульптор нашего времени. Далекие предки наши хранили произведения своих талантливых современников, передавали их из поколения в поколение, иногда укладывали в могилы умерших сородичей, прятали в кладах, чаще всего держали в своих святилищах.
Давно ушли из жизни древние мастера. Пронеслись века, тысячелетия. Прекрасные творения далекого прошлого сохранила земля, из которой они вновь появляются на свет, извлеченные лопатой археолога или вымытые весенними водами. И в наши дни они по праву занимают достойное место во всенародной сокровищнице искусства и бережно сохраняются потомками.
Замечательные создания первобытных художников и скульпторов дороги нам не только как памятники древнего искусства, прекрасные сами по себе, без скидок на время их изготовления. Внимательное изучение их помогает проникнуть в духовную жизнь наших предков, понять, как они воспринимали окружавший их мир и пытались воздействовать на него.
Сюжеты и образы древнего искусства и манера исполнения в значительной степени определялись воздействием окружающей природы и были связаны с производственной деятельностью первобытного человека. С далекой древности прикамские леса богаты зверем и птицей, а реки — рыбой. Охота и рыбная ловля долгое время являлись основными способами добычи пищи. Первобытные охотники и рыболовы хорошо знали повадки зверей, птиц и рыб и особенности их строения и научились изображать их, выделяя главное, замечая в то же время мельчайшие существенные детали. С развитием скотоводства в сюжеты памятников искусства вошли изображения домашних животных, а с развитием земледелия — изображения злаков.
Самые древние произведения искусства выполнены из дерева, кости, камня с помощью каменных орудий или природных красок. Позднее появилась глиняная скульптура и орнамент на глиняной посуде.
В начале второго тысячелетия до нашей эры, то есть более трех тысяч пятисот лет назад, в Прикамье сложился значительный местный очаг металлургии. Металлургия меди и бронзы развивалась и позднее — в эпоху железа, когда железные орудия постепенно вытесняли медные и бронзовые, а цветной металл стал использоваться для изготовления бытовых вещей, предметов культа и украшений. Высокий уровень металлургии Прикамья создал условия для широкого развития металлической скульптуры. Памятников этого вида искусства дошло до нас множество, чему немало способствовала и относительно большая прочность, а значит, и лучшая сохранность металлических изделий по сравнению с изделиями из дерева, кости и глины.
Искусство металлической скульптуры Прикамья достигло своего расцвета в середине и второй половине первого тысячелетия нашей эры. Мастера-литейщики применяли разнообразные приемы: плоское и объемное литье в жестких формах, каменных, глиняных, костяных и, может быть, деревянных, выпуклую чеканку, напайку, гравировку поверхности, уникальные отливки по восковым моделям.
Самым распространенным приемом было литье в жестких формах. Оно требовало исключительной точности и мастерства. Вероятно, рисунок предварительно наносился контуром на поверхность заготовки, а затем простым ножом вырезалось само изображение. Особенности твердого материала формы требовали лаконичности и законченности композиции, выразительности основных черт, формирующих художественный образ, четких завершенных линий.
Различные виды искусства, как установлено искусствоведами, развивались у разных народов неодинаково. Так, например, в период зарождения художественного творчества у первобытных людей древнекаменного века в центральной части Европы и прилегающих районах современной территории Советского Союза преобладающее развитие получила мелкая каменная и костяная скульптура. В южных частях Европы и на Урале в это же время была распространена монументальная пещерная живопись.
Неравномерно развивались отдельные виды искусства и на относительно ограниченных территориях в разные периоды времени. Как мы уже сказали, у древнейшего населения Урала в палеолитическую эпоху наиболее совершенным видом искусства была пещерная живопись Южного Урала. В эпоху неолита наибольшую художественную ценность представляли собой замечательные произведения деревянной скульптуры лесного Зауралья, а в железном веке — предметы металлической скульптуры так называемого пермского звериного стиля Верхнего Прикамья. Глиняная и каменная скульптура не получила здесь значительного развития.
Пермский звериный стиль уходит корнями в глубокую древность. Этот стиль со всей определенностью можно назвать пермским, так как сложился он на пермской земле, почти все предметы металлической скульптуры этого стиля обнаружены в пределах Верхнего Прикамья — на территории бывшей Перми Великой русских летописей.
Древние традиции звериного стиля до сих пор живы в народном искусстве Прикамья.
Чем же объяснить, что звериные мотивы долго сохранялись и преобладали в искусстве Прикамья, что они сохранялись и тогда, когда родовой строй уже разлагался и охота постепенно уступала свою роль в хозяйстве земледелию и скотоводству? Очевидно, тем, что в северных лесных районах Прикамья, где найдены почти все предметы звериного стиля, роль охоты была весьма значительна и в эпоху железа, о чем говорит большое количество находок охотничьих орудий и костей диких животных в археологических памятниках этого времени.
В условиях относительной изоляции в северных районах Прикамья древние родовые коллективы дольше сохраняли свое единство и старые религиозные верования, связанные с почитанием зверей и птиц. Мы знаем немало примеров, когда звериные мотивы играли большую роль в искусстве народов с уже сложившимся классовым обществом, но сохранивших пережитки древних первобытных верований, например у скифов и в Древнем Египте.
В сюжетах пермского звериного стиля нашли отображение не только дикие, но и домашние животные, причем можно проследить, как постепенно изображения диких животных вытесняются изображениями домашних, что косвенно отражает изменения в хозяйстве.
В искусстве древнего Прикамья орнаментальные мотивы не достигли высокой степени художественности, и на протяжении длительного времени орнамент оставался довольно однообразным. Объясняется это тем, что наивысшее развитие орнамент получает обычно у развитых земледельческих народов. Он отражает их сложную космогоническую мифологию, представления о небе и небесных светилах. Лучшие образцы орнаментального искусства на территории Советского Союза мы находим у трипольских племен Украины, у древних земледельцев Средней Азии и Кавказа.
У прикамских племен земледелие, особенно в форме пашенного, возобладало над остальными отраслями хозяйства относительно поздно — незадолго до прихода русского населения. В орнаменте Прикамья большое значение имели опять-таки звериные мотивы, схематическое изображение леса и водной стихии, и лишь постепенно стали распространяться солярные знаки — стилизованные изображения солнца и других небесных светил.
На развитие древнего искусства влияли изменения в общественном строе местных племен. Разложение родового строя и связанное с ним усиление роли военной организации общества, частые столкновения между родами и племенами вызвали появление в сюжетах памятников искусства сцен борьбы, в частности сцен борьбы между животными. Сильный отпечаток на сюжеты наложили религиозные представления первобытного человека. Большая часть прикамской металлической скульптуры относится к предметам культового назначения: это медные идолы — божки. Религиозные верования отразились и в сюжетах изображений на некоторых предметах быта. Однако произведения прикамской металлической скульптуры реалистичны в своей основе, художественные образы, воплощенные в ней, являются творческой переработкой предметов окружающей действительности в сознании художника. Они обладают большой силой эстетического воздействия.
Влияли на развитие древнего искусства и культурные связи с соседними и далекими племенами и народами. В сюжеты вошли отдельные образы, заимствованные из памятников искусства, полученных путем торговли, или навеянные впечатлениями от знакомства с новой географической средой во время путешествий — военных или торговых экспедиций. Возможно также, что некоторые сюжеты проникали от соседей и при расширявшихся межплеменных браках. Заимствованные сюжеты были творчески переработаны и сплетены с местными настолько, что иногда трудно определить их прототипы. Отдельные заимствования, широко распространенные в родственной этнической среде, прижились и получили дальнейшее развитие у прикамских племен, так что произведения, созданные в результате заимствований, можно считать местными.
Создания древних мастеров вдохновляют художников нашего времени, вызывают к жизни новые произведения искусства.
Лучшие творения наших предков являются предметом нашей гордости и требуют законного уважения и почитания.
Искусство возникло в первобытном обществе не тогда, когда человек выделился из животного мира, а на той ступени развития, когда он овладел довольно высокой техникой изготовления каменных орудий, накопил опыт в коллективной охоте, когда у него развилось абстрактное мышление, позволившее создавать отвлеченные художественные образы.
В процессе трудовой деятельности совершенствовались органы чувств человека, он осваивал формы, цвета и линии окружающей его обстановки. От пассивного восприятия человек перешел к воспроизведению познаваемого им мира в конкретных художественных образах. Зародилось и развилось эстетическое чувство, чувство красоты и гармонии, появилось стремление изображать явления и события, украшать предметы.
Первые произведения искусства создал человек современного физического типа. Это произошло около двадцати пяти — тридцати тысяч лет назад: время определено на ряде европейских стоянок наиболее точным радиоуглеродным методом. До работ советских археологов самые древние памятники искусства на Урале не были известны. Раскопки стоянки имени Талицкого на реке Чусовой и открытие Рюминым и Бадером палеолитической живописи Каповой пещеры в Башкирии показали, что Урал не был исключением среди других районов нашей страны. На стоянке имени Талицкого найдено ребро мамонта с незатейливым линейным и угловым орнаментом. В верхнем этаже Каповой пещеры обнаружены силуэтные изображения семи мамонтов, двух диких лошадей и двух шерстистых носорогов, сделанные красной охрой на стенах пещеры.
Художнику удалось передать силу и мощь величаво выступающих мамонтов и некоторую тяжеловесность мирно пасущейся дикой лошади. Силуэты нанесены красной краской, сливающейся с поверхностью скалы. Человек раньше всего выделил красный цвет из многообразной цветовой гаммы, как цвет, доставлявший ему наибольшее удовольствие, — цвет солнца и огня, цвет свежей крови жертвы.
В расположении фигур на стенах пещеры отсутствуют еще признаки определенной композиции. Животные изображены друг над другом в разных частях пещеры. По стилю изображения мамонта — в спокойном движении, с характерным горбатым профилем спины, со слабо намеченными короткими бивнями или вовсе без них — рисунки Каповой пещеры больше всего похожи на гравированные на кости изображения этого животного на предметах из палеолитических стоянок Восточной Сибири. Лаконизм — одна из главных черт стиля первобытных художников Урала.
Изображение зверей не было случайным в самых ранних произведениях первобытного искусства. Зверь олицетворял пищу и одежду, единство первобытного коллектива с окружающей природой.
К эпохе мезолита, от двенадцатого до пятого тысячелетия до нашей эры, относятся геометрически стилизованные рисунки нижнего этажа Каповой пещеры, трудно поддающиеся расшифровке. По сходству с рисунками в пещерах южной части Западной Европы они рассматриваются некоторыми исследователями как изображения наземных жилищ. К этому же времени можно отнести силуэтные фигурки людей, изображенные у входа в Идрисову пещеру на реке Юрюзани. Сравнительно недавно Буров нашел на Северном Урале в Висском торфянике обломки деревянной лыжи со скульптурным изображением головы лося и еще одну лыжу с гравированным орнаментом. Радиоуглеродным методом определено, что они относятся к шестому тысячелетию до нашей эры.
Расцвет искусства каменного века на Урале приходится на период неолита, от пятого до третьего тысячелетия до нашей эры. В эпоху неолита развиваются различные виды искусства — наскальная живопись, деревянная, каменная, глиняная и костяная скульптура, орнамент.
Первобытные художники стремятся к реалистической стилизации — к простоте формы, сохраняющей жизненную правдивость и органическую связь с предметом, к обобщенности образа.
В живописи заметны попытки передать движение, хотя в целом силуэтное изображение остается статичным, стремление к повествовательности и композиции. Орнамент в это время имеет охранительное значение — он должен оберегать пищу в сосудах, обитателей жилища или владельцев одежды от действия злых сил. Штрихи, дуги, линии, точки передают представление о деталях, таких как шерсть зверя, перья птицы, ребра рыбы и так далее, по которым посвященный может узнать целое.
К эпохе неолита относятся найденные в Горбуновском и Шигирском торфяниках Зауралья замечательные по своей выразительности сосуды и ложки в виде лебедя, утки, гуся и болотной курочки, деревянные жертвенные фигурки лося, прорезной черпак, украшенный головой лося, ручки сосудов с головой медведя, изображение змеи и человекоподобные колообразные идолы с грубой проработкой лица в двух плоскостях.
Часть этих находок относится к предметам культа, другая часть — ложки, черпак, фигура подсадной утки — имеет чисто бытовое назначение. Древний художник воплотил свои наблюдения над животными и птицами в сжатых зрительных образах, отбросив все второстепенное. Он сумел передать в изгибе шеи, посадке и форме головы и клюва, в пропорциях тела характерные черты оригинала, не впадая в натурализм.
К неолиту и к эпохе бронзы, второму тысячелетию до нашей эры, относятся так называемые фигурные кремни — миниатюрные плоские каменные скульптурки, выполненные отжимной техникой на кремневых отщепах и пластинках и использовавшиеся в качестве амулетов. В Прикамье они найдены на стоянке у деревни Верхняя Курья близ устья Чусовой, на стоянке Камский бор два около Оханска и в других местах. В поселениях этого времени в Зауралье встречаются изображения головы лося из рога и роговые молоты с изображением головы животного.
На стоянке Боровое озеро два эпохи бронзы найдены глиняные фигурки животных, а на стоянке Бор три — глиняный сосуд, в узор орнамента которого искусно вплетены изображения водоплавающей птицы и лося, нанесенные широким зубчатым штампом. Глиняные сосуды с изображениями птиц найдены на многих стоянках восточного склона Урала, на Северном Урале, на стоянке Вис два. Наряду с преобладающими изображениями водоплавающих птиц и лосей изредка встречаются сильно стилизованные фигуры человека.
Значительное развитие в эпоху неолита получает орнамент на глиняной посуде, изобретенной в то время, и на бересте, о чем можно судить по орнаментированным кускам берестяной кровли жилища на стоянке Полуденка около Нижнего Тагила.
В орнаменте особенно часты простейшие геометрические узоры: зигзаги, струйки, линии, «елочка», решетка, треугольники и ромбы. В них иногда вплетаются стилизованные звериные мотивы или схематические изображения сети, связанные с развитием сетевого рыболовства, а также струйчатые волнистые линии, изображающие водную стихию.
В неолите и в эпоху бронзы дальнейшее развитие получает наскальная живопись. Реалистические силуэтные изображения животных и человека встречаются на обоих склонах Уральских гор. В Прикамье к числу лучших памятников подобного рода относятся неолитические рисунки Писаного камня на реке Вишере.
В группировке этих изображений уже видны зачатки композиции, несколько отдельных рисунков объединены одной темой: охота на медведя, ловля рыбы заколом.
В эпоху бронзы в наскальных рисунках Писаного камня, очень похожих на неолитические, заметно усиливается схематизм, фигуры животных и человека выполнены сухо и небрежно. Изображение человека на идолах Горбуновского торфяника становится более расчлененным по форме, с четко очерченной головой и ногами, овально углубленным лицом и резко выступающим носом. В орнаментации глиняной посуды появляются отпечатки шнура, что, очевидно, косвенно связано с развитием плетения и ткачества из растительных волокон и шерсти. На глиняных сосудах и костяных вещах встречаются сильно стилизованные изображения рыболовных снастей и ловли рыбы заколом. Орнаментом украшаются и металлические изделия: орудия труда и бытовые вещи.
Преобладание изображений животных, птиц и рыб в искусстве каменного и бронзового веков объясняется тем, что охота и рыболовство в лесной полосе Урала были основными отраслями хозяйства. Главными видами древнейших форм религии были тотемизм — поклонение животным, от которых вели свое происхождение первобытные коллективы или отдельные люди, — и магия, или колдовство, в обрядах которой священные животные также играли значительную роль. Изображения человека встречаются гораздо реже. Это, очевидно, связано с тем, что человек еще сильно зависел от природы и от своего родового коллектива и не выделял себя из окружающей среды. Культ человеческих предков начинает развиваться позднее тотемизма и магии.
В раннем железном веке, к которому в Прикамье относится ананьинская культура восьмого — третьего веков до нашей эры, в искусстве первобытного общества происходят изменения.
В наскальной живописи чаще попадаются изображения человека или человекоптицы. Повторяются они и на металлических культовых предметах. Изображение человекоптицы, очевидно, связано с представлением о способности души — вымышленного двойника человека — превращаться в птицу и улетать в неведомый мир. Наряду с силуэтными рисунками появляются контурные.
Орнамент на глиняной посуде, костяных, металлических и каменных предметах становится более разнообразным. Однако теперь он, как правило, покрывает не весь сосуд, как в неолите, и не большую часть его, как в эпоху бронзы, а только верхнюю часть около горла. В узоры орнамента на посуде, кроме шнурового, входят отпечатки различных мелких гребенчатых, гладких и изредка фигурных штампов. Изображения животных в орнаменте почти не встречаются. В орнаменте и форме металлических бляшек, глиняных и костяных пряслиц широко распространяется стилизованное изображение солнечного диска с лучами или розетки, что связано с развитием культа солнца, отражающим возрастание роли подсечного земледелия.
Звериный стиль больше всего развивается в металлической, глиняной и костяной скульптуре. Изображения хищных и домашних животных, летящей птицы с человеческой личиной украшают не только предметы культа, но и орудия труда, оружие, предметы быта, части одежды и конской сбруи.
Нередки изображения человека, чаще всего мужчины, с оружием и украшениями, выбитые контуром на надгробных каменных плитах могильников, и глиняные женские статуэтки, у которых отсутствуют какие-либо индивидуальные черты, но иногда орнаментом и налепом проработаны детали одежды. В Верхнем Прикамье найдено немало женских статуэток. Объясняется это, очевидно, тем, что здесь были сильны традиции материнского рода и сохранялся культ женщины — хранительницы домашнего очага. Почти все надгробные плиты с изображениями мужчин найдены в Нижнем Прикамье, где развитие скотоводства и подсечного земледелия привело к укреплению патриархальных отношений. Встречаются изображения женской фигуры в окружении животных, что, вероятно, связано с почитанием женщины — владычицы зверей.
В предметах искусства ананьинского времени ощущается влияние скифо-сарматов. Предметы скифского звериного стиля служили иногда образцами для местных мастеров.
В памятниках гляденовской культуры, со второго века до нашей эры по второй век нашей эры, преобладают мелкие металлические изображения животных и человека, выполненные техникой плоского и, реже, объемного одностороннего литья с чеканкой отдельных деталей и орнамента. В это время создаются прочные союзы племен, и предметы металлической скульптуры чаще всего встречаются на межплеменных или племенных святилищах-костищах, где они выполняют роль вотивных изображений — заменителей реальных жертвоприношений различным духам.
Повторяется изображение летящей птицы с распростертыми или опущенными крыльями, с узким вытянутым телом. Найдено много одиночных и парных изображений человека, в которых подчеркнуты признаки пола и выделены детали одежды. Нередки изображения лошади и других домашних животных и изображения всадников. В гляденовской культуре продолжают развиваться сюжеты, характерные для ананьинских племен, потомками которых и были гляденовцы.
Наивысшее развитие изобразительного искусства в Прикамье приходится на период ломоватовской культуры третьего — восьмого веков нашей эры, который Спицын назвал «золотым веком» пермского звериного стиля. Расцвет объясняется рядом причин: усиливается роль скотоводства и земледелия в хозяйстве местных племен; возрастает роль металлургии железа в производстве орудий труда и предметов обихода; укрепляются отношения патриархата; родовой строй начинает распадаться; учащаются военные столкновения между племенами.
В третьем — четвертом веках из лесостепных и степных районов Зауралья проникают в Прикамье скотоводческие племена угорского и тюркского происхождения. Под их влиянием усиливается роль скотоводства в хозяйстве местных племен, и разложение родового строя идет быстрыми темпами. Продолжает расти роль промысловой охоты. Пушнина становится постоянным средством обмена с далекими землями Средней Азии и Ближнего Востока, откуда проникают в Прикамье предметы роскоши, оседающие в руках местной знати и в святилищах. Этот бурный и богатый событиями период вызвал к жизни новые идеи, в религиозных верованиях получили дальнейшее развитие тотемистические представления и культ предков, начали выделяться культы главных антропоморфных божеств. Вторжение новых племен и расширение торговых связей также сказались на развитии местного искусства.
Сюжеты металлических изображений звериного стиля этой эпохи в основном преемственно связаны с сюжетами предшествующего времени — летящими птицами с личинами на груди, изображениями медведя, лошади и лося. Однако появляются и новые — крупные человеческие личины, дополненные фигурами животных, фигуры человеколосей и человеческие фигуры в их обрамлении, полые объемные фигурки водоплавающих птиц и животных, сцены борьбы между животными леса и степи и многие другие. Наиболее характерны сложные композиции, включающие в себя фигуры животных, человека и фантастических существ и отражающие богатство и сложность духовного мира создателей этих произведений.
Встречаются как уникальные произведения искусства, так и предметы, которые отливались многократно и были рассчитаны на обмен. Лаконичный реализм сочетается с богатством фантастических изображений, сплетенных в стройную экономную композицию. Интересными, но почти не изученными пока памятниками искусства этого времени являются контурные рисунки животных, птиц, фантастических существ, человека, сделанные местными художниками на металлической привозной посуде восточного происхождения, которая чаще всего использовалась в святилищах.
На металлической скульптуре преобладает точечный и ложновитой, или косоплетка, орнамент. Он играет подчиненную роль по отношению к основной композиции и лишь обрамляет, ограничивает ее или служит средством художественного оформления природных линий и пропорций тела животного или птицы. Нередко изображения зверей и фантастических существ превращаются в орнаментальные мотивы. Пришлые угорские племена также внесли некоторые новые элементы в орнамент местных племен.
В родановской культуре девятого — пятнадцатого веков, сменившей ломоватовскую, происходит схематизация сюжетов. Очертания птиц обретают сухую геометричность контуров; реалистичность в передаче голов зверей и крыльев птиц сменяется линеарной орнаментацией; на груди птиц появляются грубые композиции или отдельные фигуры человека, птиц и животных. Орнамент приобретает самодовлеющую роль, натура при этом как бы забывается.
Реалистические изображения голов коней на коньковых подвесках в результате стилизации превращаются в небольшие якорьки, лишь отдаленно напоминающие ранние прототипы. Такой стилизации подвергались и полые изображения птиц на шумящих подвесках, в которых вздутая часть пронизи с отогнутым вперед якорьком почти не похожа на тело птицы. Постепенно исчезают фантастические и человекообразные фигуры в обрамлении человеколосей. Встречаются изображения женской фигуры в сочетании с колосьями злаков, семейной пары с потомством. Некоторые изображения человека освобождаются от «звериного сопровождения».
Разнообразие и богатство в сочетаниях элементов орнамента получают узоры на глиняной посуде и костяных вещах. Среди них преобладают солярные знаки — изображения розетки, одинарных и двойных кружков и кружков с точкой, символизирующих солнце. Наряду с ними встречаются стилизованные звериные мотивы — медвежья лапа, птичья лапка, сдвоенные головки коней и другие.
В это же время многие бытовые вещи из кости — гребни, рукояти, ложки, бусы, пронизки — украшаются прекрасными изображениями коней, птиц, лосей и других животных и покрываются сложным орнаментом.
Родановская культура — время возрастающего значения пашенного земледелия, полного распада родового строя, образования соседской общины и начала формирования раннефеодальных отношений у предков коми-пермяков. Отмирание родовых и племенных культов и вытеснение их межплеменными, усиление роли главных антропоморфных божеств привели к тому, что часть металлической скульптуры, имевшей культовое значение, была заменена деревянной. Мелкие металлические идолы, которые, несомненно, служили домашними, семейными божками, сменились более крупными, всеми почитаемыми, деревянными.
В письменном источнике четырнадцатого века «Житие Стефана Пермского» говорится о том, что коми почитали «болванов истуканных, изваянных, издолбленных» из дерева. Однако металлические изображения исчезли не сразу. Еще в девятнадцатом веке путешественник Новицкий отмечал, что у соседей коми-пермяков — манси Северного Урала — одним из наиболее почитаемых божеств был медный гусь, который считался владыкой всех водоплавающих птиц. Металлическое изображение его долго сохранялось в особом святилище. Явно металлическим было изображение знаменитой Золотой бабы, о поклонении которой коми-зырян сообщал русский летописец, описывавший смерть русского миссионера епископа Стефана Пермского. Позднее о ней писали русский митрополит шестнадцатого века Симон, русские и иностранные путешественники, и до сих пор о Золотой бабе сохранилось немало легенд и преданий.
Проследим эволюцию некоторых сюжетов пермского звериного стиля. Поскольку, как уже говорилось ранее, многие памятники искусства были в то же время предметами религиозного культа, необходимо рассматривать их в связи с этнографическими данными, характеризующими отдельные виды тотемистических представлений.
Среди предметов звериного стиля часто встречаются изображения птиц. Самые древние относятся к эпохе неолита и бронзы. Преимущественно изображались водоплавающие птицы — утки, лебеди, водяная курочка, гуси. Большинство деревянных изделий Шигирского и Горбуновского торфяников выполнено в манере свободной стилизации; тело птицы гладкое и слабо расчлененное, переход от клюва к голове почти не заметен, глаза не изображены вовсе. На глиняном сосуде со стоянки Бор три фигура водоплавающей птицы, выполненная широким зубчатым штампом, еще более стилизована. Двумя параллельными линиями показано удлиненное тело, отпечатками штампа обозначены шея и голова. Несмотря на крайнюю степень стилизации, видно, что птица стремительно плывет.
В иной манере выполнены фигуры водоплавающих птиц в металлической скульптуре ананьинского времени. Это летящие птицы с раскрытыми и несколько опущенными вниз крыльями, со слабо намеченным утолщением на месте головы. Поджатые лапы показаны двумя утолщениями-бугорками, глаза и клюв не выражены. Трудно определить вид птицы, хотя по общему облику ее явно можно отнести к числу водоплавающих. Подобного рода фигурки найдены в Луговском и Зуевском могильниках Нижнего Прикамья. Все они имеют ушко для подвешивания, некоторые отлиты в виде удлиненной пластины. Тела фигурок вытянуты, хвосты той же ширины, что и туловища. Такие фигурки встречаются и среди поздних рисунков Писаного камня.
На Гляденовском костище, относящемся к гляденовской культуре, на реке Нижней Мулянке, также обнаружены многочисленные фигуры летящих водоплавающих птиц, по манере исполнения очень похожих на ананьинские, но отличающиеся от них хорошо выраженным коротким вытянутым клювом и параллельными линиями, которыми передано оперение на крыльях и хвосте. На Гляденовском костище встречаются уже и полые стилизованные пронизки, изображающие водоплавающих птиц. Тело птицы укорочено, шея покрыта параллельными насечками, клюв и голова не расчленены, крылья условно переданы идущим под углом насеченным пояском из двух параллельных линий и короткой поперечной насечки. Наибольшее распространение полые пронизки в виде водоплавающих птиц получают в ломоватовской культуре.
По стилю изображения они отдаленно напоминают лучшие образцы эпохи неолита. Тело птицы передано пропорционально, клюв хорошо выражен, но не отчленен от головы, глаз нет, либо они слегка намечены углублениями, сложенные крылья переданы несколькими параллельными линиями крупного точечного орнамента, лапки показаны утолщениями у нижнего обреза фигуры. Позднее на этом месте появляется ушко для шумящих привесок. Несмотря на миниатюрные размеры, фигуры птиц поражают художественной завершенностью. Подобного рода фигуры встречаются чаще всего на памятниках раннего, харинского, этапа третьего — пятого веков нашей эры.
На позднем, неволинском, этапе ломоватовской культуры фигуры, сохраняя ту же форму и пропорции, превращаются в шумящие пронизки. Большая часть их выполнена довольно условно и грубо, и только некоторые сохраняют высокие художественные достоинства. К таким относится, например, шумящая пронизка из Мальцевского могильника девятого — десятого веков, изображающая лебедя. Мастеру удалось передать грациозно изогнутую шею, стройное тело плывущей птицы и условно — тремя параллельными насечками — сложенные крылья. При сильном развитии орнамента в украшении металлических фигур этого времени пронизка из Мальцевского могильника совершенно гладкая. Исключительно точно переданные контуры тела птицы создают более цельный образ, чем те фигуры, на которых орнамент мешает восприятию образа, мельчит его. На рукоятках металлических ложек этого времени встречаются искусно выполненные погрудные изображения лебедя.
В поздних памятниках родановской культуры птицевидные шумящие пронизки утрачивают характерные черты водоплавающих птиц. Туловище птиц укорочено, тело и шея покрыты геометрическим линейным орнаментом с поперечной или ложновитой насечкой, клюв еле намечен, голова с клювом постепенно сокращается до изогнутого под углом отростка, а шея приобретает цилиндрическую форму и сплошь покрывается линейной насечкой. Подобного рода пронизки найдены на Кудымкарском городище, в Даниловском могильнике и других местах.
Водоплавающих птиц почитали многие народы Урала. У коми и коми-пермяков немало легенд и преданий связано с лебедем — «юсь». Он считался священной птицей, на него не охотились, и мясо его не употребляли в пищу. Такой же почитаемой птицей была утка. В Юсьвинском районе Коми-Пермяцкого округа до недавнего времени были распространены знаки собственности, обозначающиеся словом «юсь». Очевидно, лебедь считался священной птицей родового коллектива, который когда-то обитал в этом районе. Сосуды с изображениями водоплавающих птиц использовались в религиозных обрядах в качестве жертвенной посуды, а каменные и металлические фигурки — в качестве амулетов-оберегов, вотивных приношений божеству или частей шаманской одежды. Поздние птицевидные пронизки служили украшением обычной одежды.
Фигуры летящих птиц с распростертыми или опущенными крыльями, появившиеся в ананьинское время и сохранившиеся в гляденовской культуре, изредка встречаются и в памятниках ломоватовской культуры и ранних родановских. Однако они все больше стилизуются. Например, фигурка летящей птицы из Загарского могильника десятого века на Иньве почти сплошь орнаментирована. Крылья по краям покрыты короткой насечкой, тело — длинными параллельными штрихами, расширяющийся книзу хвост украшен расположенными под углом параллельными удлиненными линиями, передающими оперение, грудь птицы орнаментирована в «елочку», лапки отмечены двумя бугорками, на почти круглой утолщенной голове двумя бугорками показаны глаза. Перегруженность условными деталями производит уже антихудожественное впечатление.
В ананьинской культуре появляются изображения хищной птицы с человеческой личиной на груди, очевидно, связанные с представлением о священной птице, уносящей душу человека в иной мир. Развитие этого сюжета подробно изучено Шмидтом. Древнейшим изображением он считал фигуру птицы с человеческими головами на крыльях, найденную на Пижемском городище. Среди поздних рисунков Писаного камня встречается контурное изображение птицы с личиной на груди. Многочисленные фигуры хищных птиц, вероятно филинов, с опущенными крыльями, расширенным хвостом, с одной или двумя головами в фас или профиль, с четко выраженным клювом и человеческой личиной на груди обнаружены на Гляденовском костище. Глаза птиц выделены кружками или не выделены совсем, человеческое лицо изображено полностью или только намечено насечками — глазами и носом, — крылья и хвост покрыты орнаментом в виде мелкой насечки.
Этот тип изображений часто встречается в металлической скульптуре ломоватовского времени. Летящая хищная птица изображается довольно реалистично. Крылья птицы украшены многочисленными стилизованными головами животных, чаще всего лося. Хвост превращается в ажурное расширение из нескольких отдельных полос, соединенных снизу и покрытых точечным орнаментом или насечкой. Человеческое лицо передано реалистично в двух плоскостях — выпуклый лоб и нос и углубленная лицевая часть, на которой отмечены глаза и рот, а иногда и усы. Ниже лица — довольно условное изображение рук. Лучшие образцы поделок поражают мастерством компоновки. Так, на фигуре трехголовой птицы из села Гайны мастер сделал центром композиции человеческое лицо, обрамленное в верхней части сходящимися головами лосей. По обе стороны от центра разместились головы лосей с открытыми пастями. Хвост птицы образован фигурами животных типа ящеров, обращенных головами к центру. На поздних изображениях оперение хвоста и крыльев показано прямыми линиями, туловище покрыто перекрывающейся насечкой, человеческая личина дана выпукло и грубо. Появляются грубо выполненные фигурки птиц с широко распростертыми крыльями.
В памятниках родановской культуры в стиле таких изображений ощущается крайний схематизм, преобладают геометрические очертания. Орнамент в виде косой насечки становится главным в оформлении фигуры птицы. Человеческая личина исчезает или превращается в стилизованную геометрическую фигуру, например в ромб на птице из селища Телячий Брод на реке Усьве. На теле птиц встречаются полные изображения человеческой фигуры, иногда в сочетании с фигурой животного, например коня, как на птице из Кудымкарского городища.
Особую группу птицевидных изображений составляют пронизки в виде «кричащих птиц» и с изображением птицы, клюющей животное. Лучшие образцы «кричащих птиц» найдены на памятниках харинского этапа ломоватовской культуры, например в известном Георгиевском кладе четвертого — пятого веков нашей эры. Это крупные объемные ажурные изображения хищного животного с телом птицы, оперение крыльев которой искусно показано точечным орнаментом. Раскрытая пасть и разъяренные, широко раскрытые глаза переданы с большой экспрессией. Тело в виде птицы изображено статично, в спокойной манере. Когти сжимают голову поверженного животного, сочетание экспрессии со статичностью придает особый колорит изображениям. Такой сюжет не имеет предшественников в более ранних культурах железного века в Прикамье. Правда, среди изображений на блюдах иранского происхождения, найденных в Прикамье, встречается фигура священного крылатого пса — Сэнмурва, или Симурга, — охранителя растений. Возможно, что этот образ, переработанный местными мастерами, дополненный изображением лосиных голов и выполненный в обычной для мастеров манере, лежит в основе так называемых кричащих птиц. На позднем этапе ломоватовской культуры фигурки крылатых псов становятся меньше по размерам, теряют ажурное оформление, утрачивают высокие художественные достоинства прототипов. В памятниках родановской культуры они уже не встречаются.
Особо следует отметить оригинальную пронизку из Больше-Висимского могильника седьмого — восьмого веков, расположенного на Каме. На ней изображена хищная птица, вцепившаяся когтями в животное. Шея птицы переходит в объемную голову человека с четко выделенными глазами и носом, прорезными ноздрями и ртом. Крылья и расширяющийся хвост покрыты точечным орнаментом. Сочетание стремительности, эмоционального накала, экспрессии и буйной фантазии со спокойным реализмом и подчиненностью орнамента природным пропорциям в фантастических образах определяет своеобразие пермского звериного стиля, который Шмидт точно назвал «волнующим».
В реалистической манере выполнены пронизки с фигурками птиц, клюющих животное. Оперение птиц показано точечным орнаментом так, что можно различить отдельные наиболее крупные перья. На одной пронизке изображена крупная птица, возможно орёл, сидящая на спине у медведя и клюющая его в голову, на другой — хищная птица, прижавшая когтями поверженного на спину пушного зверька, вероятно соболя. Более поздние пронизки этого типа, сильно стилизованные, утрачивают художественные достоинства. Кроме большинства предметов с изображениями птиц, имеющих культовое значение, часть птицевидных подвесок и пронизок является принадлежностью шаманского костюма, можно отметить и бытовые вещи. Это фигурки хищных птиц на бронзовых навершиях кресал-огнив, фигурки двух птиц, обращенных головами друг к другу, на крышке бронзового медальона с шумящими подвесками из Редикорского могильника седьмого — десятого веков и многие другие.
Хищные птицы, особенно филин, также были объектом почитания местных финно-угорских народов Урала. У обских угров филин — тотем одного из родов, его облик принимали дочери князей и богатырей, когда хотели незаметно от сородичей посетить своего избранника. Изображение человеческого лица и человеческой фигуры на птице, очевидно, связано с анимистическим представлением о возможности человеческой души превращаться в птицу.
Изображение медведя впервые встречается в Верхнем Прикамье среди неолитических рисунков Писаного камня. Зверь изображен в обычной для того времени манере — силуэтом. Он сидит на задних лапах. По-видимому, сильный и опасный хищник уже тогда был священным животным. Раздробленные кости медведя найдены на жертвенном месте, расположенном на полуострове, под наскальными рисунками.
Медведя почитали многие народы Урала. У коми в прошлом существовал культ медведя — «оша». Один из народных героев коми носил имя Кудым-Ош. С медведем связано немало суеверий. Медвежьи клыки служили амулетом охотникам, за ними признавали лечебные качества. Охотники считали медведя похожим на человека и называли его «хозяином». Среди знаков собственности у коми-пермяков бытовали изображения, носившие названия «большой медведь», «маленький медведь», «медвежье ухо». Кстати, они чаще встречались около города Ошиб, что в переводе с коми означает медвежье поле. Вероятно, и здесь медведь был тотемом одной из родовых групп. Изображения медведя встречаются на костяных рукоятках и бронзовых бляшках в памятниках ананьинской культуры — Конецгорском селище, Зуевском могильнике, Галкинском городище.
Наиболее характерным сюжетом пермского звериного стиля является изображение медведя в жертвенной позе. Еще в девятнадцатом веке у зауральских племен был распространен обычай снимать с убитого медведя шкуру вместе с лапами и головой и укладывать в переднем углу жилища на стол так, чтобы морда находилась между лапами, после чего начинался магический обряд поклонения медведю, так называемый медвежий праздник. На Гляденовском костище найдено девятнадцать фигурок медведя в жертвенной позе, выполненных техникой выпуклого литья, напайки и чеканки. Каждая фигурка вписана в основание подковообразной бляшки, имеющей ушко для подвешивания; края бляшки украшены ложновитым орнаментом, когти изображены насечкой; на темени проходит полоска ложновитого орнамента, вероятно изображающая шерсть. Бляшки прорезные, часть деталей — проволочки с ложновитым орнаментом, ушки — напаяна.
На Гляденовском костище найдены также плоская фигурка медведя с поднятой шерстью и обозначением мускулов в виде завитков и грубые полые пронизки, лишь отдаленно напоминающие фигуру медведя. Здесь же обнаружена выпуклая бляшка с тремя медвежьими головами, окаймленная ложновитым орнаментом.
Гляденовские фигурки послужили прототипами замечательных художественных изображений медведя, встречающихся в памятниках ломоватовской культуры. К лучшим из них относятся рельефные прямоугольные крупные бляхи из деревни Кын и из коллекции Зеликмана. Голова медведя на бляхе из деревни Кын изображена особенно реалистично: четко выделены уши, глаза, когти на лапах, вздыбленная шерсть на темени. Когти отделены от лап поперечными полосками. Подчеркнуто величие и могущество «хозяина тайги». Орнамент по краям бляхи подчинен основной цели — выделить фигуру медведя и ограничить ее в пространстве. Эта бляха стала своеобразным символом пермского звериного стиля.
На бляхе из коллекции Зеликмана изображены три головы медведя друг над другом. Ложновитой орнамент отделяет свободное поле с обоих краев, еще одна полоса его проходит по самому краю бляхи. И здесь мастер усиливает, выделяет основной художественный образ, ограничивая головы медведей полосой орнамента и свободным полем.
Около деревни Харино Гайнского района найдено бронзовое навершие кинжала с полой прорезной фигуркой медведя наверху. Медведь изображен присевшим на лапы. Тело его, как и все навершие, украшено точечным орнаментом. На памятниках харинского этапа часто встречаются полые пронизки с прорезными фигурками медведей, очень похожими на медведя харинского навершия. Отверстие для продергивания ремня проделано в верхней части фигурки. На пронизке из деревни Морочата на спине фигуры находится удлиненная цилиндрическая трубочка, украшенная по краю ребристыми линейными утолщениями.
В памятниках ломоватовской культуры изредка встречаются плоские бляшки, изображающие медведя в движении. Голова зверя, сильно уменьшенная и до крайности стилизованная, украшает прорезные рукоятки бронзовых ложек. Наиболее художественно выполнена голова медведя на крупной ажурной основе шумящей подвески из Урьинского могильника восьмого — десятого веков, найденной в Кочевском районе Коми-Пермяцкого округа. Изображение дано в условной манере. Орнамент, однако, играет подчиненную роль, передавая основные черты образа достаточно реалистично.
В родановской культуре изображение медведя в жертвенной позе часто встречается на основах шумящих подвесок. В подвеске из Каневского могильника десятого — одиннадцатого веков голова медведя занимает центр подковообразной бляшки и окружена двумя рядами насечки. Здесь орнамент доминирует над основным образом, переданным довольно схематично. В Загарском могильнике десятого века найдена бронзовая прорезная пряжка от поясного ремня, центральную часть которой занимает сильно стилизованная голова медведя, лежащая между лапами. В памятниках родановской культуры часто встречаются металлические подвески, имитирующие медвежьи когти. Так же, как и изображения птицы, изображения медведя в родановское время переходят на бытовые предметы.
Древнейшее изображение лося на Урале обнаружено на деревянной лыже из Висского торфяника. Мастер хорошо передал нижнюю отвисшую губу, слегка раздутые ноздри, небольшие настороженные уши зверя. Изображения лося нередки в наскальных рисунках эпохи неолита и бронзы на Писаном камне. Здесь же впервые встречается человеческая фигура с лосиной головой.
Лось, подобно медведю, почитался как тотемное животное многими племенами Урала и лесной полосы территории Советского Союза. Сильно стилизованные фигурки лося, нанесенные коротким зубчатым штампом, украшали нижнюю часть орнаментальной зоны глиняного сосуда эпохи бронзы со стоянки Бор три. Жертвенные деревянные сосуды в виде настороженной фигуры лося с полостью во всю длину спины найдены в Горбуновском торфянике около Нижнего Тагила. По оформлению головы, в частности по отсутствию рогов, можно отличить самку от самца. В Шигирском торфянике, в том же районе, найдены роговые пластины с изображением головы лося, сохраняющей основные черты натуры, но уже более стилизованной. В памятниках ананьинской культуры также встречаются фигурки лося, выполненные из кости, например на Пижемском городище и в других местах. У всех этих фигурок удлиненные пропорции, в основном фигурки сильно стилизованы.
На Гляденовском костище найдена одна металлическая фигурка лося, грубо выполненная плоским литьем. Чаще всего изображения лося встречаются среди памятников ломоватовской культуры, но выполнены они в очень своеобразной манере. Характерное для пермского звериного стиля сочетание фигур животных и человека с отдельными элементами — головами, крыльями — особенно часто встречается в изображении человеколосей. Эти фигурки относятся к неволинскому этапу ломоватовской культуры, что хорошо определяется находкой на жертвенном месте у деревни Подбобыка фигурки человеколося вместе с сасанидской монетой Хосрова Второго, правившего с пятьсот девяностого по шестьсот двадцать восьмой год. Самые ранние принадлежат к харинскому этапу, третьему — пятому векам. К их числу можно отнести обломок ажурной бляхи с изображением трех человеческих фигур, причем голова каждого заменена головой лося. Бляха эта найдена на городище Гарамиха харинского времени. Одежда человеколосей украшена характерным для того времени точечным орнаментом.
К тому же периоду, вероятно, относится замечательная ажурная бляха из коллекции Зеликмана, изображающая фигуру лося, стилизованную под коня с распущенным хвостом, и фигуру человека-всадника на ней. Выше фигуры лося находятся семь лосиных голов. В нижней части бляхи лосиные головы образуют орнаментальную рамку. В композицию искусно вписана фигура лошади, а ниже лосиной морды — фигура хищной степной птицы, возможно орла, с распростертыми крыльями. На бляхе, очевидно, изображено верховное женское божество — владычица домашних и диких животных и птиц. Тело конелося, декоративно изогнутое, создает ощущение движения. Орнамент по краям бляхи придает композиции законченность.
Большинство фигурок человеколосей, в Прикамье их найдено около двухсот, представляют собой удлиненные прорезные бляшки, в центре которых изображена человеческая фигура, завершающаяся головой лося или имеющая человеческую голову, а выше ее — голову лося. Фигурка стоит на голове или спине фантастического, похожего на ящера животного с разинутой пастью и длинными клыками. Вероятнее всего, это изображение «хозяина подземного царства». Народы Северного Урала связывали находки костей мамонта, особенно его черепов с бивнями, с таким сверхъестественным существом. Почти каждая из фигурок имеет индивидуальные черты, несмотря на каноничность изображения в целом.
Чарнолусский записал у лопарей легенду об олене-человеке Мяндаше, способном превращаться и в оленя, и в человека. Сопоставляя мотивы легенды о Мяндаше с сюжетами бляшек пермского звериного стиля, на которых изображены человеколоси, ученый пришел к выводу, что и раньше в родственной финно-угорской среде племен Приуралья были распространены мифы, главным героем которых считался лось-тотем, человеколось. По мнению Чарнолусского, фигурки отражают мифологическое сказание о человеколосе, являясь иллюстрациями к легендам.
Кроме самых простых изображений, где в центре бляшки находится одна фигурка человеколося, нередко встречаются и более сложные композиции: три человеческие фигуры — мужская, женская и детская, — стоящие на ящере в окружении человеколосей, похожих на столбики, заканчивающиеся лосиными головами; человеколось в окружении нескольких животных, плотно втиснутых в удлиненную рамку бляхи; семь идущих человеколосей, а ниже их — столько же стилизованных голов лося; целая группа лосиных голов, часть которых обращена в одну сторону, а остальные расположены над ними, и многие другие варианты.
Большинство групповых изображений с человеколосями выполнено по определенному канону. В центре композиции, как правило, человеческая фигура, личина или несколько человеческих фигур, до трех, по краям — стилизованные фигуры человеколосей, образующих орнаментальную рамку. В нижней части рамки помещено изображение животного — фантастического ящера или стилизованных обитателей тайги. Однако в пределах этого канона древние мастера искусно комбинировали различные фигуры и отдельные части тел человека и животного, каждый раз создавая совершенно оригинальные композиции.
Человеколоси были, очевидно, в воображении древних людей своеобразными духами-охранителями верховного божества или семейного очага. Часто на крупных бляхах встречаются изображения семи лосиных фигур или голов, как, например, на вышеописанной бляхе из коллекции Зеликмана. У манси существовало предание о семи братьях — хозяевах семи миров, три из которых находятся под землей, один — сама земля и три относятся к небесной сфере. Возможно, что культ лося приобретал характер космогонических представлений. Встречаются бляхи с изображением человеколося в окружении фигур лесных животных, искусно вписанных в удлиненную рамку бляхи. Очевидно, перед нами изображение лесного духа — хозяина тайги, «верысь-морта».
В период родановской культуры изображения человеколося постепенно исчезают. Человеческое тело человеколосей, которое раньше изображалось полностью, превращается в столбик. На идолах раннеродановского времени рядом с человеческими фигурами, чаще всего женскими, появляются изображения злаков, например на бляшках из деревень Амбор и Омелино Чердынского района. Видимо, это связано с развитием пашенного земледелия. Изображения лося в композиции с другими животными и птицами сохраняются на крышках медальонов с шумящими подвесками.
Среди изделий пермского звериного стиля выделяются семь крупных ажурных блях с изображением женской фигуры в окружении животных, птиц и человеческих фигур. Бляхи выполнены техникой литья, причем две из них отлиты в одной литейной форме. Все семь блях найдены в Чердынском районе около трех населенных пунктов: одна — у деревни Усть-Каиб, две — недалеко от устья реки Тимшер и четыре — около поселка Курган. Лунегов, частично опубликовавший эти интереснейшие находки, отнес их к четвертому — пятому векам нашей эры. Несмотря на заметные отличия от всех других изображений, можно проследить некоторые черты сходства в композиции этих блях с более мелкими бляхами, на которых изображены человеколоси. В пяти из семи блях в центре находится человеческая фигура, стоящая на животном или на головах животных. На пяти бляхах верхнюю и боковые части композиции составляют вытянутые фигуры людей или животных, головы которых сходятся вверху над центром бляхи. На двух бляхах выше личины основного изображения имеется еще одна круглая личина. Такое же расположение мы видим и на некоторых бляхах с человеколосями.
Характерным для пермского звериного стиля является орнамент из лосиных голов, окружающих центральную фигуру на бляхе из Тимшера. Бляха из Усть-Каиба представляет трехликое женское божество, стоящее на животном, похожем на бобра, завершенное вверху тремя птичьими головами в профиль. На лбах всех трех человеческих личин изображены кружки, очевидно солярные знаки — знаки солнца. Такой же знак на бляхе из Тимшера, на бляхе из Кургана на лбу женщины поставлен косой крест. Признаки пола подчеркнуты полнотой фигур, изображением длинных волос, заплетенных в косы. Все эти бляхи связаны с почитанием верховного женского божества — владычицы животного мира и людей. Об этом говорят склоненные у ног великой богини человеческие фигуры и попираемые ею изображения коров, лосей, лошади. Фигуру бляхи из Кургана обрамляет изображение змей, в верхней части — фигуры птиц, около ног женщины — стилизованные фигуры лошади. На этой же бляхе и на двух других, отлитых в одной форме, над головой женщины изображено круглое лицо, возможно олицетворяющее солнечный диск. Вполне вероятно, что все эти идолы являются не чем иным, как изображением знаменитой Золотой бабы.
Одним из распространенных у древнего населения Прикамья был культ коня, образ которого связан с солнцем и богиней природы — матерью всего сущего. В поселениях Верхнего Прикамья, начиная с ананьинской культуры, постоянно встречаются жертвенные комплексы, связанные с почитанием лошади. Это выкладки из конских черепов и ног на каменных вымостках Гремячинского поселения; конские черепа, лежащие в специальных жертвенных ямах в поселениях и могильниках; зубы лошади среди предметов поминальной тризны в засыпке могильных ям. Возрастание хозяйственного значения лошади, которая использовалась как верховое животное и тягловая сила, привело к тому, что изображение ее в металлической скульптуре пермского звериного стиля оттеснило лося. Большинство конских фигурок, отлитых в бронзе, служило амулетами-оберегами или украшениями одежды — шумящими подвесками и полыми пронизками.
Самые ранние изображения коня в виде односторонних плоских фигур появляются в ананьинской культуре. На Заюрчимском первом селище и городище Алтен-Тау найдены подвески, реалистично изображающие лошадь в полный рост, в спокойной, статичной позе. Хорошо проработаны коротко подстриженная грива, длинный хвост, глаза, уши и ноздри. Многочисленные литые конские подвески и изображения всадников из Гляденовского костища и других памятников гляденовской культуры не отличаются художественными достоинствами, они очень условны и лишь контурами передают основные черты фигур.
В третьем — пятом веках в связи с вторжением в Верхнее Прикамье южных скотоводческих племен значение лошади в хозяйстве местного населения еще более возрастает, и конские изображения становятся особенно частыми. На памятниках харинского этапа ломоватовской культуры встречаются выразительные литые двусторонние фигурки приземистых коней в напряженной позе, одноглавые или сдвоенные, украшенные нередко солярными знаками. В лучших из них реализм в передаче контуров тела животного сочетается с искусной орнаментацией. По мнению Голубевой, двуглавость в изображении сдвоенных конских фигурок имела определенный магический смысл. Удвоение символа как бы усиливало охранительное значение амулета для его владельца, защищало от злых сил со всех сторон.
На неволинском этапе между спаренными конскими фигурками появляются возвышения с отверстиями для подвешивания, а еще позднее, с седьмого века, в нижней части — отверстия для шумящих цепочек с привесками. Постепенно этот тип украшения видоизменяется в коньковые шумящие подвески. В харинское время бытуют некоторое время и полые гладкие изображения коней — пронизки — с отверстиями в верхней части для продергивания ремня. Эти же украшения сохраняются на раннем этапе родановской культуры до одиннадцатого века включительно. В основах шумящих коньковых подвесок появляется вырез в центре — округлый, четырехугольный, треугольный или в виде двух треугольников, отчего подвески становятся более легкими, ажурными. В восьмом — девятом веках между головами коней появляется изображение человеческого лица, очевидно, связанное с поклонением женщине — богине плодородия. Сильно стилизованные изображения одной или двух конских голов часто встречаются на бронзовых навершиях огнив-кресал.
В одиннадцатом веке спаренные конские головы на основах шумящих подвесок постепенно превращаются в условные якорьки. Однако на поздних памятниках родановской культуры можно изредка встретить художественно выполненные полые фигурки коня — пронизки, богато украшенные ложновитым орнаментом и насечкой. В них сочетается реализм в передаче образа с богатством орнамента, изображающего части тела и сбруи и усиливающего декоративность фигурки. По характеру изображения они очень схожи с фигурками коней на бронзовых замках из Волжской Болгарии. Усиление торговых связей Верхнего Прикамья с этим государством, а также проникновение отдельных групп булгарского населения далеко на север привели к заметному влиянию булгарского ювелирного искусства на искусство верхнекамских племен. Художественные изображения конских фигур часто встречаются и на бытовых вещах — гребнях, рукоятках орудий труда, подвесках и пронизках, — сделанных из кости и рога.
Большинство сюжетов пермского звериного стиля зародилось в далекой древности на местной основе. Об этом говорит преемственность в стиле изображения. Так, например, поза спокойно плывущей по водной глади водоплавающей птицы с горделиво изогнутой шеей, гладкой, без проработки деталей, в основном сохраняется от неолита до позднего средневековья. Изображение человеческого лица в двух плоскостях переходит от деревянных идолов эпохи неолита к металлическим фигурам железного века, а от них — к знаменитой пермской деревянной скульптуре семнадцатого — двадцатого веков. От гляденовской культуры до десятого — одиннадцатого веков сохраняется изображение медведя в жертвенной позе; фигура летящей птицы с человеческой личиной на груди — от эпохи раннего железа до двенадцатого — тринадцатого веков. Следует отметить, что образы древнего искусства не исчезли и позже, когда коренное население Урала вошло в тесное культурное общение с проникшим сюда и заселившим бескрайние таежные просторы русским населением.
Своеобразные национальные черты искусства коми-пермяков в ряде деталей имеют своим истоком пермский звериный стиль. Большинство произведений пермской деревянной скульптуры, испытавшей влияние русского стиля ваяния, сохранило местные особенности, большая часть их была найдена на территории расселения коми-пермяков.
В северных районах Коми-Пермяцкого округа сохранились, а кое-где сохраняются и по сей день украшенные звериными фигурами и головами коня, лося, птицы, медведя охлупни-коньки крыши, флюгера, которые очень похожи на свои прототипы в металлической скульптуре древности. До недавнего времени с этими изображениями были связаны различные суеверия.
В украшениях бытовой утвари — деревянных ковшей, ложек и чаш, деревянных и берестяных солонок — у коми и коми-пермяков сохранились резные и прорисованные изображения водоплавающих птиц, также удивительно схожие с древними прототипами. Орнамент в виде солярных знаков — различных видов розеток, дисков с лучами, кружков, — стилизованных сдвоенных конских голов и изображений водоплавающей птицы встречался ранее в набойке и сохранился в вышивке, ткачестве, в украшении посуды и бытовых вещей. Характерные черты древнего искусства были унаследованы, переработаны и развиты далекими потомками древних мастеров.
Интерес к искусству древнего Прикамья возник в середине девятнадцатого века. Дореволюционными и советскими учеными написано немало работ, прямо или косвенно посвященных этой теме.
Большинство работ принадлежит перу археологов, в руки которых чаще всего попадают древние вещи. В последнее время древнее искусство привлекает внимание этнографов Сыропятова, Белицера и Грибовой, прослеживающих истоки традиций современного искусства народов Прикамья и прилегающих областей. Но, к сожалению, интереснейшие памятники прошлого почти не изучены специалистами-искусствоведами. Лишь в работах Серебренникова и Королевой предприняты попытки выяснить преемственность стиля современного искусства с памятниками древности.
По поводу так называемого звериного стиля немало спорят. К числу спорных относится вопрос о происхождении стиля. Одни ученые — Толстой и Кондаков, Смирнов, частично Анучин и Теплоухов — считают возможным выводить его истоки из искусства Передней и Южной Азии — Ассирии, Древней Персии, Сасанидского Ирана, Индии — или, во всяком случае, признают большое влияние переднеазиатских очагов искусства. Другие — Аппельгрен-Кивало, Тальгрен, частично Шмидт — связывают возникновение пермского звериного стиля с проникновением памятников изобразительного характера из скифоэллинского мира. Большинство ученых — Мельников, Спицын, Эдинг, Смирнов, Голубева — доказывают, что произведения пермского звериного стиля являются оригинальными памятниками искусства, возникшими в местной уральской среде. Они связаны с местными религиозными культами, и влияние соседних очагов искусства не имело определяющего значения для их развития. Автор статьи присоединяется к мнению этой группы исследователей, считая, что в настоящее время можно проследить эволюцию некоторых сюжетов стиля на территории Урала с древнейших времен.
К сожалению, отдельные образцы пермского звериного стиля выпадают из общей линии развития по манере и технике исполнения, их ранние прототипы пока не найдены.
Большинство предметов пермского звериного стиля представляет собой случайные находки, не связанные с археологическими памятниками. Это в значительной степени затрудняет определение времени их изготовления. Основы датировки вещей были заложены Спицыным, опиравшимся на находки их в кладах и могильниках вместе с другими хорошо датированными вещами и монетами. Шмидт проследил на примере одного сюжета — птицы с человеческой личиной или фигурой — эволюцию в стиле и орнаментации и выделил основные хронологические этапы развития сюжета. Тем самым датировки Спицына подверглись изменению и были уточнены. По мере накопления нового материала с хорошо датированных памятников, особенно из могильников и кладов, датировки были дополнительно уточнены Збруевой, Смирновым, Чернецовым, Генингом, Голубевой и другими авторами. Однако и сейчас нельзя быть уверенным в точности определения времени всех известных нам предметов пермского звериного стиля. Особенно трудно установить даты вещей, отличающихся характерными, не имеющими пока аналогий, особенностями. В основу датировки вещей, публикуемых в книге, положены даты Спицына и Шмидта, с теми поправками, которые были внесены последующими исследователями.
Возникают дискуссии по поводу сюжетов металлической скульптуры. Археологи проделали немалую работу, привлекая этнографические данные по религии, фольклору, орнаменту местного населения Урала. Значительные исследования в этом направлении проведены и самими этнографами, а за последнее время — искусствоведами.
Сложным и спорным является вопрос об этнической принадлежности памятников древнего искусства. С глубокой древности местные племена Урала, составившие основу будущих народностей, развивались в тесном общении друг с другом. Несмотря на различия в языке, материальной и духовной культуре, они имели много общего. Близким был и уровень социально-экономического развития. Сходство усиливается в период разложения родового строя. В это время общение становится более тесным. Создаются крупные союзы племен, включающие в себя иногда племена не только родственные, но и иноязычные. Происходит значительное перемещение масс населения, связанное с особенностями хозяйства, например кочевого скотоводства, с уровнем развития общественного строя и давлением со стороны более сильных соседей. Расширяются и становятся устойчивыми торговые связи, иногда с очень удаленными областями. Замкнутость родоплеменных коллективов ослабевает, и некоторые сюжеты искусства становятся межплеменными.
Коми и коми-пермяки, имевшие много общего с угорскими племенами Урала — манси и хантами, — впоследствии подверглись более сильному влиянию русской культуры. Древние культы и связанные с ними изображения исчезли здесь раньше. Поэтому для расшифровки местных изображений нередко приходится прибегать к примерам из этнографии манси, где древние, в том числе и общие для всего Урала, черты сохранялись гораздо дольше.
Определить этническую принадлежность того или иного сюжета возможно только при тщательном изучении его древних корней на местной почве — не только по содержанию сюжета, но и по стилю, по манере исполнения. Среди исследователей нет еще единого мнения об этнической принадлежности памятников пермского звериного стиля. Теплоухов, Шмидт, Чернецов считают, что лучшие образцы стиля принадлежат угорским племенам, жившим как на восточном, так и на западном склонах Урала. Шмидт прямо связывает изменения в сторону схематизации и условности в зверином стиле, произошедшие в девятом — десятом веках нашей эры, со сменой населения — приходом предков коми-пермяков с запада или юго-запада и вытеснением угорских племен — предков манси и хантов. Исследованиями Збруевой, Смирнова, Талицкого доказано автохтонное, то есть местное, происхождение коми-пермяков и коми в западном и северном Приуралье. В связи с этим, по нашему мнению, основная часть предметов пермского звериного стиля принадлежит предкам этих народов.
Много споров вызывает вопрос о своеобразии пермского звериного стиля. Изображения животных, птиц и рыб были широко распространены в искусстве разных племен и народов. Шмидту на примере одного сюжета удалось показать индивидуальные черты пермского звериного стиля: относительно высокую технику объемного и плоского литья, причудливое сочетание образов животных с антропоморфными изображениями, стилизованный реализм, крупный точечный и выполненный в виде косоплетки орнамент. Шмидту и Чернецову удалось выявить некоторые черты отличия западносибирского звериного стиля от приуральского, пермского.
Даже при сходстве сюжетов наблюдаются отличия в манере и технике исполнения. Зауральская металлическая скульптура грубее по технике литья, в ней чаще встречается мелкий точечный орнамент, распространен мотив крупной человекоптицы с кружковым изображением глаз на груди; изображение головы медведя, лежащей между лапами, встречается на плоских широких литых браслетах, которые в Прикамье не изготовлялись. В Зауралье редки изображения человеколосей, стоящих на «ящере», нет изображений различных зверей на крыльях птиц, полых фигурок так называемых кричащих птиц, характерных для образцов пермского звериного стиля.
Дальнейшее изучение пермского звериного стиля — задача археологов и искусствоведов. Абсолютное большинство предметов металлической скульптуры этого стиля — несколько сотен образцов, происходящих более чем из ста пунктов, — найдено в Верхнем Прикамье, преимущественно в Чердынском районе, на территории Коми-Пермяцкого округа и прилегающих к нему районов, а также в бассейнах рек Сылвы и Чусовой. Некоторые произведения прикамской металлической скульптуры обнаружены в бассейнах Вычегды и Печоры, где обитали предки коми, и в Западной Сибири. Доказано местное происхождение таких бытовых предметов, как коньковые подвески и огнива с бронзовыми рукоятками. Уже сейчас имеются все основания причислить замечательные образцы древнего искусства, сходные по своим стилистическим особенностям, к пермскому звериному стилю.
Создание сайтов