Пермяки
Пермяки - народ финского племени. Вместе с зырянами они составляют один народ коми, коми войтыр, комi отир, как они сами себя называют. Народ коми находится в близком родстве с вотяками, вместе с которыми составляет восточно-пермскую группу Финского племени.
Пермяки живут в Пермской губернии, северной части Чердынского уезда, в Соликамском уезде по р. Иньве и её притоками и в нескольких сёлах Вятской губ. Общее число пермяков доходит до ста девяноста тысяч.
Доисторическая жизнь пермяков может быть восстановлена отчасти только на основании исследования лингвистического материала и археологических данных. Исследование финно-угорских языков, к группе которых принадлежит и зыряно-пермяцкий язык, показало, что финно-угры жили некогда рядом с индо-иранцами, в те времена, когда финно-угорские языки составляли одно целое, или по меньшей мере когда различие между ними было весьма незначительно. Все финно-угорские языки имеют слова заимствования из индо-иранского языка. Особенно много таких общих заимствованных слов встречается в языках мордовском, черемисском, зыряно-пермяцком, вотяцком, вогульском, остяцком и венгерском. Заимствования эти указывают на весьма древнюю форму индо-иранского языка, когда ещё сохранился конечный s. Таковы заимствования зырянами слова vörkas «россомаха», морд-мокш. virgas. Зырянские слова ozyr, ozer вот. uzyr, вогул. oder, oter указывают также на более древнюю форму нежели исторические иранские формы. До сих пор не удалось точно определить, из какого языка заимствованы эти слова. Возможно, что это был какой-нибудь индо-иранский язык, не оставивший прямого потомка. Индо-иранские влияния имеют важное значение для определения прежнего местожительства финно-угров, которое должно было находиться гораздо южнее теперешнего. Заимствования из индо-иранского языка являются материалами для изучения культурного состояния древних финнов. Заимствованными являются названия металлов, из области скотоводства название быка, из области земледелия - сошник. Из общественных отношений зырянами-пермяками заимствованы слова: князь, богатый. Из области религии зыряне-пермяки ничего не заимствовали. Но другие народы финского племени заимствовали название Бога, финское juma, венгерское jo, вогульск. jomas, остяц. jem.; мордва заимствовала pavas.
На основании лингвистического материала можно заключить, что прафинны, составлявшие ещё одно целое, занимались уже земледелием, скотоводством, умели доить скот, приготовлять масло, ткань, возводили постройки для себя и скота, имели полог для спанья. Вообще, прафинны стояли уже на довольно высоком сравнительно уровне культуры.
Из других народов оказали некоторое культурное влияние на пермяков-зырян и вотяков чуваши. Это влияние происходило ещё тогда, когда пермские племена жили в соседстве и в тесных сношениях между собою. Пермяки-зыряне населяли и левый берег Камы до самого Уральского хребта, а на юг их местожительство простиралось до теперешней границы Пермской и Уфимской губерний, возможно, что и дальше. На это указывают многочисленные названия рек, озёр, урочищ, без труда объясняемых из пермяцко-зырянского языка.
Пермяки-зыряне и остальные восточные финны пришли в соприкосновение с русскими довольно поздно, гораздо позже, чем западные финны. В восточно-финских языках не встречается таких заимствований, которые указывали бы на древнюю форму русского языка, тогда как такие заимствования имеются в западно-финских языках. Новгородцы столкнулись с народом коми сравнительно рано, на что указывают некоторые летописные указания. В одиннадцатом веке они уже брали дань с печорцев. Акты говорят, что Новгород до тысяча четыреста семьдесят первого считал Пермь своей волостью, но фактическая власть его кончилась гораздо раньше. Знаменитый зырянский Пам-сотник, противник Стефана Пермского, просвещавшего зырян в тысяча триста семьдесят шестом-тысяча триста девяносто седьмом годах, жаловался на Москву, откуда идут «дани тяжкие и тiуны приставницы». Но Москва, взимая дань с Перми великой, вынуждена была признавать её до тысяча четыреста семьдесят первого года волостью Новгорода, хотя в то же время князья московские в некоторых документах с тысяча четыреста сорок девятого года титуловали себя князьями Пермскими. В тысяча четыреста семьдесят первом году значительная часть Перми великой отошла к Москве. В тысяча четыреста семьдесят втором году Москва завоевала верховья Камы. Войска под предводительством князя Федора Пестрого и Гаврила Нелидова разрушили Изкар, Покчу, Урос, Чердын, взяли в плен пермских князей Коча, Бурмата, Мичкана, Зырана и Михаила Чердынского. В числе защитников этих городов находилась и Новгородская дружина. Интересен список захваченной и посланной тогда в Москву добычи - шестнадцать сороков соболей, двадцать девять поставов немецкого сукна, три панцыря, шлем и две булатные сабли. Ни Новгород, ни Москва по завоевании Перми великой не вмешивались во внутренние её дела, сохраняли за ней её самоуправление и национальных князей. Впервые в тысяча пятьсот пятом году был смещён пермский князь в Чердыни и заменён московским воеводой. Но Москва не решалась посягнуть на самоуправление пермяков. Воеводы и их тiуны не могли сами разъезжать по сёлам и деревням и собирать дань, но должны были довольствоваться установленной данью, которая доставлялась пермяками в Чердынь. Такого рода отношения между Пермью и Москвой продолжались довольно долго, до самого конца семнадцатого века. Но судьба части пермяков сложилась более печально. Иньвенские пермяки подпали в крепостную зависимость от Строгановых.
Правление Перми носило вечевой характер, отличалось отсутствием исполнительной власти. Большую роль среди пермяков играли Тöдысь, отличавшиеся праведной жизнью, которые руководили религиозными и общественным бытом. Роль и значение пермяцких князей «öксыр» до сих пор мало выяснены. Они во всяком случае не несли судебных функций и руководили защитой городов во время нападения извне. В настоящее время пермяки живут в бревенчатых избах, обыкновенно больших размеров и высоких. Пол устраивается на достаточной высоте над землёй и под ним имеется помещение, высотой больше роста человека. Оно сообщается прямо с внутренностью избы, откуда можно в него спускаться по лестнице. Теперь оно большею частью лишено пола, но более старые постройки все имеют пол и ещё второй ход прямо с улицы. Приблизительно на высоте двух с половиной-трех аршин от пола устраиваются большие полати, от которых до потолка остаётся такое же расстояние. Но Иньвенские пермяки не устраивают «гобоч выв», возвышенной площадки высотой от пола в два аршина приблизительно, непосредственно прилегающей к печке и отделённой от полати небольшим расстоянием. Нет поблизости полатей и окна.
Пермяцкая изба состоит из двух четырёхугольных срубов, соединённых сенями и находящимися под одной крышей. В сени ведёт крыльцо, которое заменялось раньше лестницей, состоявшей из одного толстого бревна с зарубками. Теперь обе половины избы служат для жилья. Одна приспособлена для лета, другая для зимы. Но встречаются и постройки более старого типа, характерного тем, что вторая половина приспособлена только для хранения предметов домашнего обихода. Жилая часть называется керку, нежилая - куму; последняя в свою очередь состоит из двух этажей, верхнего и нижнего. В верхнем хранятся вещи нужные для повседневного обихода, в нижнем - более редко употребляемая и мука. В Пермском крае редко теперь можно встретить курную избу, и печи обыкновенно делаются из кирпича. Пермяцкие избы нового типа имеют четырёхскатную крышу, а старомодные покрыты двускатной крышей, укреплённой шеломом, конец которого обработан в виде конской головы с сильно развитой грудью, напоминающей зоб птицы. Такое сочетание не случайно; пермяк намеренно придаёт таким изображениям смешанные черты лошади и птицы; иногда он изображает лебедя или утку с ушами лошади. Такие изображения имеют религиозное значение. И среди «чудских» предметов находятся бронзовые изображения птиц с ушами.
Внутренность избы пермяка отличается простотой. Мебель состоит из самодельного стола, скамеек, и самодельных стульев из обрубков дерева - «джек». Хлев у них бывает двух видов: более холодный - «карта» и более тёплый «гид». Первый предназначен для лошадей, коров, второй для телят, овец, а в более холодное время в нём держат и коров.
Пермяцкие деревни вообще чисты; около домов посажены берёзы. Много берёз около гумен.
Пища пермяков во многом сходна с зырянской. Густая каша «рок» им была известна, когда финно-угры соприкасались ещё с иранцами. «Рок» - густую кашу пермяки-зыряне готовят из ржаной муки. Жидкая каша «шыд» приготовляется из ячменя на молоке «jevvasid», в постные дни без молока az'a sid, который раньше приправлялся дикорастущими растениями. Мясо употребляют в варёном, жареном и печёном виде. Из молока приготовляют сыр-творог. Пермячки славятся искусством печь разнообразные сорты хлеба из ячменной муки. Разнообразные шаньги, приготовляемые из ячменной муки, масла, творога, молока, сметаны, играют большую роль в питании пермяка. Известное кушанье пельмени, которое так распространено в Сибири, является национальным пермяцким кушаньем. Оно по-пермяцки называется пел'нан' - хлеб по форме похожий на ухо. Но у пермяков начинкой пельменей является не мясо, а грибы. Пермяки много пьют браги, которая очень распространена по всей Пермской, а частью и Вятской губерний. Иная пермяцкая семья тратила раньше на брагу до двухсот пудов овса. Брага приготавливается из ржаной муки и овса. Она бывает двух видов: хмельная и нехмельная. Брага без хмели не действует возбуждающим образом и, по-видимому, не содержит алкоголя. Хмельная возбуждает, но, по-видимому, всё же очень мало содержит алкоголя. От браги пермяк никогда не приходит в «весёлое» настроение, что уже бывает с ним после сотки вина.
Одежда пермяков довольно проста. На работе носят лапти, по праздникам и во время более чистой работы сапоги. Мужчины носят рубашку и штаны из самодельного холста, затем зипун также из холста, а более тёплый - самодельного сукна. Женщины носят сарафаны из самодельного холста, по праздникам ситцевые. Шубы, сшитые из своих овчин, не представляют ничего оригинального. Молодёжь теперь носит пиджаки из материала, приготовленного на русских фабриках. Пояса, ремни для завязывания обуви и чулки часто бывают украшены орнаментом.
Творцом вселенной, по верованиям пермяков, является Ен, существо весьма доброе, живущее на небе. Создав мир, Ен предоставил человеку полную свободу и не вмешивается больше в дела людей. Жизнь человека и природы идёт по определённому закону. Но этот закон не предрешает хода истории человечества, ни природы, ни даже отдельной личности. В верованиях пермяков нет судьбы, рока. Человеку ничего заранее не предопределено. Вся его жизнь будет зависеть от личных действий, от тех или иных его поступков. Только в детстве его здоровье зависит от поведения матери, отца и других лиц, состоящих с ним в духовном родстве. Эти лица, обязанные охранять здоровье ребёнка, несут ответственность за него.
Пермяцкое религиозное мировоззрение не знает злых духов, враждебных человеку, подталкивающих его на преступления и дурные поступки. Свои действия пермяк считает исходящими от его собственной воли. Поэтому, разговор пермяков лишён таких выражений как «чёрт попутал», «лукавый смутил». Нет у пермяка и ангела хранителя, защитника от несчастий, направляющего его на добрый путь. Пермяк не любит внушений чужой воли. Все поступки определяются его волей. Совершением греха, преступлением, нарушением прав другого человека, животного, несоблюдением известных гигиенических правил он может вызвать ряд бедствий, отражающихся не только на здоровье его самого, его семьи и его экономическом благосостоянии, но способном сказаться и на качестве урожая, росте других растений, всей природе. Эти бедствия исходят не от воли какого-нибудь божества, а зависят от свойств самой природы. К числу заразных начал, по верованиям пермяков, относятся некоторые выделения человека; зараза вырабатывается также после сексуальных отношений, наконец, она образуется в природе естественным путём помимо воли и действий человека.
Задачей пермяка является изолировать себя, дорогих ему лиц и других существ от соприкосновения с заразой. Много хлопот доставляет пермякам забота о сохранении здоровья ребёнка. Взрослые мужчины и женщины, ведущие супружескую жизнь, являются, по верованиям пермяков, не только сами заразными, но и все предметы, соприкасающиеся с ними, считаются пропитанными заразой. При совместной жизни под одной кровлей трудно бывает уберечь детей от соприкосновения с заразой. Но пермяк принимает все меры предосторожности. Даже ночью моют скобку дверей, за которую хватались загрязнёнными руками после сексуальных отношений.
Во многих пермяцких сёлах и деревнях детей отправляют в баню раньше мужчин, с ними идут и женщины, но они предварительно обмываются дома, хотя бы холодной водой, чтоб избавить детей от соприкосновения со своей заразой. В банях для детей употребляют особые сосуды, которые наглухо закрываются в тех местах, где мужчины моются раньше детей и женщин. Матерям, кормящим грудью ребёнка, предписывается строгое воздержание от супружеских сношений. При нарушении ими этого правила, они обязаны принять ряд очистительных мер. Забота по охране здоровья ребёнка у пермяков лежит, главным образом, не на матерях, а на старых женщинах, бабушках, оставивших уже супружескую жизнь. Но часто принимают участие в охране здоровья детей и старухи не родственницы, отличающиеся особой праведной жизнью и соответствующим для своей роли знанием. Их приглашают в более важные моменты в жизни ребёнка - при рождении и заболеваниях.
Пермяки многие заболевания детей, например, разные сыпи, рахитизм, приписывают заразе, развившейся после сексуальных отношений. Зараза эта признаётся опасною не только для детей, но и для животных, собак, белок, дичи, некоторых растений, а равно и для охотников. Мужчина-охотник теряет все свои способности, прострелянная и убитая им белка не падает с дерева. Собака, соприкасающаяся с ним, заражается от него. Она теряет чутьё и другие способности. Появление на охоте нескольких лиц, не соблюдших известного воздержания и не очистившихся водой, вызывает уменьшение количества дичи, пушных зверей и влияет на их качество. Всякая зараза, даже небольшой шум или крик отражаются также, по мнению пермяков, неблагоприятно на цветении ржи. В это время требуется полное воздержание от супружеских сношений, воспрещается стирка, полоскание белья, беление холста, нельзя производить шума, крика. Самое цветение ржи, по воззрениям пермяков, происходит в полдень. В старину они поэтому прятались в полдень по домам, запирали двери, завешивали окна, ложились в полог и молча лежали около получаса. Теперь всё это уже не строго соблюдается, но самое явление не исчезло, только внешние черты его видоизменились, приняли иной характер. До сих пор в полдень в пермяцкой земле во время цветения ржи царит полная тишина. В это время нельзя также прикасаться голыми руками до колосьев, нельзя вблизи поля курить табак, громко разговаривать.
Защитницей урожая у пермяков является богиня «Вуншерка» (Полудница), «Оборониха». Она имеет образ женщины, обладает чудными сине-голубыми глазами, напоминающими цветки василька, и белыми как лён волосами. Она низкого роста, но выше ржи, и, когда она прогуливается по полям, её не видно. Она всегда бывает одета в беленькое платьице, на голове носит головной убор шемшур. Обходит ржаные поля она в полдень и защищает их от проникновения нечистоты, заразы, шума. Такой обход она совершает ежедневно до отцветения ржи. Затем она покидает грешную землю, чтоб снова вернуться в следующем году. Где «Вуншерка» проводит остальную часть года - неизвестно.
Богиня «Вуншерка» является воплощением чистоты, девственности. Вся её мысль и деятельность направлены к сохранению красоты природы, её созидательной и производительной силы, гармонии человеческой личности, его радостей. Она не требует от человека ни жертв, ни молитв; радость человека - её радость, красота жизни - её красота.
Ссоры, дрязги влияют по мнению пермяков на вырождение всей природы и в частности человека. Распри из-за земельных наделов влияют на качество урожая, хлебные злаки чахнут. Сильные же распри, сопровождающиеся неоднократным проклятием и иного рода руганью, влияют и на самую природу; красота её меркнет. Нарушение прав живого существа не проходит безнаказанно. Виновник так или иначе должен пострадать. Собака, обиженная своим хозяином, может вызвать на него своим воем ряд бедствий. Лошадь, у которой после смерти сняли шкуру, преследует хозяина на том свете, требуя одеть себя. Вор, нарушитель прав других, делается более восприимчивым к заболеваниям. Зараза вырабатывается при совершении преступления и затем усиливается воплями и жалобами обиженного. Вор, преступник иногда долгое время может оставаться не наказанным, особенно когда потерпевшим является человек, не желающий преследовать своего обидчика. Пермяк же часто отказывается от преследований. Хлебные злаки, пушной зверь, дичь, рыба не могут, по его воззрению, быть предметами спора и раздора, от этого они чахнут, вырождаются. Затем пермяк, терпеливо переносящий обиды, приобретает лучшие способности, счастье, здоровье, делается менее восприимчивым к заразе, заболеваниям.
Иногда пермяк, хотя очень редко, желает наказать неизвестного вора, похитившего у него что-нибудь из домашних вещей. Этого он может достигнуть произношением известных слов, при помощи особых, хотя и не сложных магических действий. Но сам пермяк обыкновенно не решается прибегнуть к такому радикальному средству и обращается за содействие к Туну, Тöдысь. Тун, отличаясь известными нравственными качествами, может нагнать болезнь на вора, с целью дать возможность ему задуматься и принести повинную. По возвращении вещи обратно потерпевшему и заявлении о своём поступке вор получает право на прощение и исцеление, и потерпевший обязан простить вора. Туны теперь уже не играют прежней роли, и к ним редко кто обращается.
Религиозное мировоззрение пермяков неразрывно связано с их социальными воззрениями. Каждый человек имеет право на жизнь и пропитание, и хлеб родится на всех, если же его мало, то все должны терпеть недостаток. Голодающий, по воззрениям пермяков, является человеком обиженным, обкраденным людьми. Его жалобы могут повлиять на качество урожая. Отсюда понятно, почему пермяки так внимательно заботятся о попечении старых, немощных людей и сирот. Есть лица, которые имеют до семи приёмышей. Иные берут несколько приёмышей, имея пять-шесть собственных детей. К приёмышам пермяки относятся хорошо, как к своим родным детям. Приёмыш наследует наравне с родными детьми. Главный контингент приёмышей составляют внебрачные дети.
Отношение пермяков к женщинам, акту деторождения связано с известными религиозными представлениями, на первый взгляд изобилующими кажущимися противоречиями. Женщина считается как бы нечистой, осквернённой. Встреча с ней мужчинам приносит несчастье. Она не может пересекать им дорогу. Но, с другой стороны, женщина стоит не только выше мужчин, но и попа и чиновников, поэтому она не должна кланяться им. В течение сорока дней после родов женщина стоит наравне с Богородицей, поэтому она в это время не должна ходить в церковь и молиться. Женщина, родившая три раза по двойне, на всю жизнь остаётся почитаемою. Приведённые данные, кажущиеся противоречивыми, легко примиримы. Как уже было сказано, известными дурными поступками человека вырабатывается в природе яд, зараза. Этот яд может быть обезврежен добрыми поступками, добровольными страданиями за благо другого. Женщины, по верованиям пермяков, желая предотвратить опасность прекращения деторождения и таким образом гибели всего человечества, решились идти на добровольное страдание, распределили всю заразу между собой. Поэтому, в известное время они являются носительницами заразы, опасными для окружающих, и в то же время почитаемыми за свои добровольные страдания.
Девушки до супружеской жизни считаются как бы нейтральным полом. Они не переносят заразы и не почитаются как женщины. Но их с малого детства приучают соблюдать известного рода правила, не пересекать дорогу мужчинам и так далее. Грешная женщина, обидевшая животных, мужа, посторонних лиц, бывает и не в силах родить ребёнка; трудные роды могут кончиться смертью родильницы. Женщина, позволившая ударить лучиной кошку, собаку, ткнуть их ногой, перед родами должна просить у обиженного животного прощения на коленях, со слезами на глазах, называя его нежными именами. Женщина, обидевшая мужа или посторонних лиц, должна у них просить прощения на коленях.
Пермяцкое мировоззрение не допускает восхваления какого бы то ни было, как в глаза, так и за глаза. При восхвалении вырабатывается особая зараза, вредная для восхваляемого лица, слушателей и самого хвалящего. Лицо восхваляемое теряет все те способности, за которые его хвалят. Слушатель и хвалитель теряют часть своего здоровья, силы, способностей. Не полагается также, по воззрениям пермяков, называть человека жалким, несчастным. Лицо, позволившее так оскорбить себя, пострадает так или иначе - заболеет, потеряет способности. Но он может удачным ответом предохранить себя от несчастия и перенести его на неуместно сердобольного человека. Особенно вредны, по воззрению пермяков, неумеренный восторг, удивление, которые могут исходить от ничтожных существ.
Заразными являются и выделения человека. Поэтому, пермяк в лесу зарывает свои выделения, покрывает их землёй. Избегает также пермяк производить выделения поблизости рек, ключей, озёр, нивы с ребёнком, хлебом или молоком на руках. Несоблюдение одного из этих правил вызывает нежелательные явления, как например, болезнь ребёнка, ухудшение качества урожая. Вода же, как высшее существо, не заражается нечистотами, но она сама наказывает дерзкого оскорбителя. В природе, по воззрениям пермяков, имеется несколько средств, предохраняющих человека от некоторых видов заразы. Первое место среди них занимает вода, культ которой среди пермяков сильно развит. Весной, по вскрытии реки, пермяк приносит в жертву ей кусочек сыру, крошку хлеба, то же он даёт и ключам. При возведении нового дома пермяк старается построить его поближе к воде, хотя бы на один вершок, чем стоял старый его дом. Новобрачные после свадебных обрядов тоже одаряют воду кусочками хлеба и сыра. Пермяки почитают и самую стихию воды, которая не приняла ещё определённого образа. Представление пермяков о водяном сводится к звериному существу с человеческими, женскими волосами. Водяные развились по воззрениям пермяков из стоячей, «мёртвой» воды, обладающей уже заразными свойствами, и сами они являются нечистыми.
Кроме воды, пермяки приписывают очищающее свойство соли и можжевельнику, который сгорая уничтожает дурной запах, причину и последствие болезней. Почитается также лес, благотворный воздух которого влияет благодельно на здоровье и умиротворяет душу. С лесом связано почитание лесного царя «Вöр Айка». Ему пермяки приносят в дар хлеб, пирог с рыбой, табак, иногда и водку. Всё это несётся в лес и кладётся на пень в надежде, что лесной царь, дядя леса, увидит угощение и возьмёт его себе. Этому лесному царю пермяки пишут даже прошение на бересте углём или на дощечке, делая вырезки ножом или топором. В лесу, по верованиям пермяков, обитают человекоподобные существа, занимающиеся, главным образом, охотой и живущие, как и люди, семьями. У них есть старшой «большак», лесной дядюшка, лесной царь «Вöр Айка», благонравный седой старик. Молодёжь у леших отличается теми же свойствами, что и у людей, любит шалости, проказы. Часто они загоняют корову пермяка в лес, в болото. И вот пермяк жалуется на эти проказы хозяину леших, лесному дядюшке.
В доме, по верованиям пермяков, живёт «суседко», заботящийся о счастье дома. Он не требует от пермяка ничего кроме тихой, мирной жизни. В некоторых деревнях пермяки верят в существование кикиморы, прожорливого существа, которое поселяется в дом, где царит вражда, и там оно питается хлебом. Это верование однако не древнее и обязано, вероятно, чуждому влиянию.
Пермяки имеют довольно отчётливое представление о загробной жизни. После смерти человек продолжает на том свете вести земную жизнь. Он уносит туда все свои духовные и физические особенности и потребности. Для удовлетворения покойника живые снабжают его предметами первой необходимости. Ему кладут в гроб лишнюю пару белья, лаптей, шапочку, деревянный ножик для плетения лаптей. Его поминают во время еды, питья, веря, что таинственно присутствующий покойник разделяет их трапезу. Душа покойника живёт в гробу вместе с телом, помещаясь в череп. Она может оттуда выходить и принимать тот телесный образ, каким владел умерший при жизни. Некоторые пермяки до сих пор вешают на надгробных памятниках, жердях, столбцах, заменяющих кресты, лоскутки холста, полотенца, которыми покойник мог бы утром, вставши и умывшись, вытереть лицо, руки. Кладбища пермяков устраиваются на весёлом, живописном, преимущественно холмистом месте, откуда открывается вид на поля, луга, селения. Усопший не прерывает связи с землёй, он постоянно заботится об оставшихся в живых родственниках, об их благосостоянии и семейном счастии. Пермяцкому мировоззрению чуждо представление о рае, как месте блаженства, и об аде, как месте мучений. Человек, совершивший много добрых дел, уносит в загробный мир доброе сердце и получает большую силу творить добро живым. Злой человек и на том свете строит козни врагам своим, стремится нанести им вред. Но он не в силах этого сделать, ему мешают добрые усопшие, которые часто загоняют его в болото. Поминками, добрым отношением живые могут умиротворить его злое сердце, после чего он оставляет свои злые намерения и перестаёт мучиться.
Смерть детей пермяки склонны объяснять вмешательством усопших. Но они стараются уверить как умершего ребёнка, так и остальных покойников, что они очень огорчены смертью своего ребёнка и вовсе не желали её. В доказательство этого они стараются взять на воспитание чужого ребёнка такого же возраста и пола и заботятся о нём со вниманием и любовью.
В некоторых пермяцких деревнях уцелели до сих пор женщины черешванки, занимающиеся угадыванием воли и желания усопших, а также и некоторых христианских святых. К черешванкам обращаются страдающие какой-нибудь сравнительно невинной болезнью, которую, как они думают, послал на них кто-либо из усопших, желая напомнить ему о требуемых им поминках. Задачей черешванки является узнать имя усопшего и род требуемых поминок. Для этой цели она привешивает топор на верёвочке и произносит ряд имён усопших. При чьём имени топор зашевелится, в память того и надо устроить поминки. Такое гадание является пережитком шаманства, которое у пермяков вылилось в оригинальную форму. Требовательность усопших была перенесена и на христианских святых, которые только вместо поминок требуют себе свечей и молебствия. Интересно жертвоприношение пермяков, бывающее восемнадцатого августа в день святых Флора и Лавра, в селе Коча Чердынского уезда. В этот день пермяки, предварительно вымывшись в бане и надев чистое бельё, шляпу, новые лапти, колют несколько быков, пожертвованных для этой цели. Некоторые части животных раздаются местной администрации, другие духовенству, а остальные съедаются присутствующими и отдают нищим, а остатки собакам. В этом празднике думали видеть пережиток кровавых жертвоприношений, бывших во времена язычества. Но идею кровавых жертвоприношений трудно связать с древним дохристианским мировоззрением пермяков и зырян. Ни у тех, ни у других нет божества, которое требовало бы в жертву животных, нуждалось в пище, было бы покровителем животных. Это празднество следует скорее считать пережитком общественных угощений, подобные которым сохранились кое-где и теперь.
О семейном быте пермяков были высказаны совершенно неосновательные мнения. Основываясь на данных языка, на терминологии родственных отношений, некоторые учёные высказали предположение, что пермяки никогда не знали индивидуального брака, и жили в так называемом общем или групповом браке. Но такая гипотеза совершенно необоснованна и объясняется только незнакомством с свойствами пермяцкого и вообще финских языков. Некоторая половая свобода между молодыми людьми существует, правда, у пермяков и теперь, но она не имеет ничего общего с распущенностью нравов. Связь происходит обычно с одним лицом и, за редкими исключениями, кончается браком.
Женщина у пермяков пользуется вообще в общественной жизни всеми правами мужчин; она является на сход и принимает участие в его решениях, хотя по закону она может присутствовать на сходе только по доверенности от мужа или отца. Дочери и сыновья пермяков пользуются одинаковыми правами и по наследованию. Фактически самым законным наследником является сын, оставшийся при отце, обычно младший, или незамужняя дочь при отделившихся от отца братьях. Такой наследник получает не только свой пай, но и всё имущество родителей. Женщины, однако, не наследуют имущества своей свекрови, прямыми наследниками которой являются непосредственно её дочери, хотя бы и замужние.
Вдова, даже не имеющая детей, наследует всё имущество своего покойного мужа, если она в его доме. Она может вступить в новый брак, но обязана взять нового мужа в дом, то есть в дом своего покойного мужа, а сама не имеет права переселяться в дом своего второго мужа. Если же она переселится, то теряет право на наследство покойного мужа. Муж после смерти жены не наследует её полного имущества, если после неё не осталось детей; он имеет право только на постель, подушки, полог, что связано с религиозными понятиями. Покойная жена может навещать вдовца по ночам, следовательно, и сама может нуждаться в постели. Новая жена вдовца никаким образом не может пользоваться постелью умершей, а если нарушит это правило, то неизбежно должна умереть.
Землепользование и землевладение у пермяков почти совсем не изучены; некоторые сведения в этом отношении имеются только об иньвенских пермяках. Здесь община не успела ещё развиться и только начинает складываться. Возможно, что это было результатом долгой крепостной зависимости. Как ни не тяжёл был для иньвенских пермяков гнёт крепостного права, они пользовались всё-таки земельным простором. Граф Строганов позволял своим крепостным повсеместную расчистку леса для пожен и пашен; не преследовалась даже вырубка строевого леса. По освобождении же от крепостной зависимости иньвенские пермяки утратили значительную часть своих земельных угодий. Особенно сильно пострадали мелкие общества и отдельные домохозяева, владевшие дальними угодьями. Получилось, таким образом, неравномерное распределение земли. Население старалось найти выход из такого положения, но технику разверстания земли не в силах было выработать. Дело кончилось тем, что многоземельные отдали часть своих угодий малоземельным. Мелкие земельные общины, стремившиеся слиться с другими более крупными и многоземельными, потерпели полную неудачу. Пробовали распределить заново наличность ревизских душ по отдельным домохозяевам и по ней произвести развёрстку земель. Но при этом не были приняты во внимание почвенные условия; у некоторых участки оказались на холмах, на склонах, у других на низменных местах. На холмах хороший урожай бывал в более прохладное и дождливое лето, на низких местах в более жаркое. Через три года крестьяне одумались и снова вернулись к обработке своих прежних участков. Так и кончился неудачный «перемер» в некоторых обществах Кудымкарской волости.
Пермяки отличаются вообще солидарностью, дружным отстаиванием своих интересов. Сельская выборная администрация не злоупотребляет доверием своих односельчан, по крайней мере, не слышно на неё жалоб. Пермяки домовиты, любят своё хозяйство, свою родину и о переселении и слышать не хотят, смотрят на него как на ссылку. Они проявляют некоторое отрицательное отношение к своим собратьям зырянам за их любовь к отхожим промыслам. Пермяки скромны, на вид застенчивы, но это не мешает им держаться с чувством собственного достоинства. Они любят просвещение и возлагают на него большие надежды; крестьяне Кудымкарской волости, не смотря на свою относительную бедность, всё же ассигновали значительную сумму, около восемнадцати тысяч рублей, для сооружения здания и оборудования городского училища по положению тысяча восемьсот семьдесят второго года.
Свою положительность пермяки проявляли и в политические моменты. В тысяча девятьсот пятом году агитаторам удалось их убедить, что земли, принадлежащие графу Строганову, отданы в пользование народу, и что правительством разрешена на три года бесконтрольная вырубка леса для крестьянских нужд. Местная администрация растерялась, лесная стража и мелкие служащие сами разделяли общее убеждение. Только лесные смотрители пытались противиться самовольным порубкам. Казалось, что при таких обстоятельствах пермяки могли бы проявить враждебные отношения к нелюбимым им смотрителям и другим начальникам. Но они держали себя вполне корректно и провели только пассивный бойкот, не стали привозить начальству дров, воду, что они делали раньше, а равно возобновили и после тысяча девятьсот пятого года.
Умственные способности пермяков не хуже, чем у других народностей. Ученики в школах отличаются способностью, прилежанием и вниманием. Учащиеся в средних школах идут часто в числе лучших учеников. По окончании учительского семинария они продолжают большей частью заниматься самообразованием и проявляют живой интерес к окружающей жизни.
Пермяки очень гостеприимны. По верованию пермяков, хлеб и трава родятся не только для него и его семьи, но и для гостей и проезжающих. Брать деньги с проезжающего всё равно, что его обворовать. Нищенство среди пермяков не развито. Больные у пермяков пользуются особым вниманием.
Большинство пермяков отличается низким ростом и короткими ногами. Глаза у них чаще серые, волоса светлорусые, иногда рыжеватые, но встречаются и тёмнорусые субъекты с серыми или карими глазами, даже черноволосые. Преобладающий темперамент флегматичный, что даёт их русским соседям повод подшучивать над ними. Некоторые духовные особенности иньвенских пермяков объясняются долго тяготевшим над ними крепостным правом. Старики-пермяки, испытавшие на себе крепостной быт, рисуют его мрачными красками. С каждого дома один мужчина должен был работать на сенокосе у помещика. Домой его не отпускали; родные отправляли ему пищу через десятских и сотских. По окончании сенокоса давался отпуск на один вечер помыться в бане. На другой день его отправляли на Кувинский завод, где он должен был работать сто дней, получая три копейки в день. Но перед отправлением на завод ему в волостном правлении давали десять ударов розгами. По прибытии на завод эту порцию повторяли. На заводе обращались вообще скверно; за большие проступки били батогами. Если у крестьянина было два взрослых сына, то второй сын должен был работать на заводе тридцать пять дней. В доме, где не было вовсе мужчины, наравне с мужчинами должны были работать женщины. От тяжёлой работы померло много народу. При крепостном праве пермяки не могли научиться интенсивному хозяйству, ни каким-либо земельным улучшениям, не привыкли они и экономить леса. По освобождении же они попали в совершенно иные условия. Строевого леса и топлива у них не оказалось. За пользование им нужно было платить большие суммы, непосильные для пермяка при получаемой им низкой заработной плате. Значительная часть пожен перешла, как выражаются пермяки, «за грань», то есть совсем отошла от них. Известную часть пожен давали им в аренду на небольшие сроки, другую не позволяли арендовать. Уменьшение количества пожен вызвало уменьшение скота и удобрения, без которого пашни в Иньвенском крае плохо родят хлеб. Часть пашен вследствие того была запущена, и образовались пустые земли, «отдыхающие», известные в народе под названием «шутим». За последние пятьдесят лет скотоводство и земледелие у иньвенских пермяков значительно уменьшились, прирост же населения увеличился, между тем другие отрасли хозяйства не успели развиться. Правда, заработки на заводах увеличились, но эти заработки не идут на увеличение питания семьи пермяка, а целиком уходят на покупки билетов на дрова, строевой лес, затем - на мелкие расходы. Кое-где пермяки теперь начинают усиленно заниматься огородничеством.
Земельные угодья, как уже было сказано, далеко не равномерно распределены теперь между отдельными обществами и лицами. Крестьяне села Архангельска, например, обладают хорошими заливными лугами, расположенными по берегам реки Велвы и Иньвы, и потому все достаточно зажиточны. Есть и ещё ряд сёл, экономическое благосостояние которых следует признать удовлетворительным, даже довольно хорошим. Но многие мелкие крестьянские общества находятся совсем в захудалом состоянии.
Особенно на краю гибели стоят деревни в пять-десять дворов, расположенные на далёком расстоянии от больших сёл, особняком, в лесу. В каких-нибудь тридцати саженях начинается здесь уже густой помещичий лес, окружающий деревню. Хлеба здесь не созревают, обитатели леса медведи то и дело нападают на домашний скот. Житель такой деревни находится в безвыходном положении. Арендовать он ничего ни у кого не может - лесные пространства графов Строгановых не сдаются в аренду. Некоторые общества могут, впрочем, арендовать пожни у графа, получая за работу половину сена, и это поддерживает их существование. Но далеко не все крестьяне имеют возможность арендовать пожни. Более строптивым, провинившимся крестьянам отказывают в аренде, и пожни, арендовавшиеся ими раньше, сдают крестьянам других деревень, торговцам и разным разночинцам; охотно цепляются за пожни и мелкослужащие графа Строганова.
Значительное превышение количества пахотных земель перед сенокосными угодьями открывает возможность развития травосеяния, но оно в Иньвенском крае ещё плохо развито. Возможно, что это объясняется отчасти недостатком в агрономической помощи. Но есть и другие условия, тормозящие это дело. Иньвенские пермяки не пасут скот. Они пашни и луга городят. После жатвы и до посева скот свободно бродит по полям и пашням. А это неблагоприятно отзывается на полях, засеянных травой. Огородить же такое поле стоит дорого. За право вырубки сотни жердей нужно платить полтора-два рубля.
Самым острым и жгучим вопросом в Иньвенском крае является вопрос о строевом лесе, топливе и других лесных материалах. Пермяки не могут оплачивать их стоимость, а потому и прибегают к самовольным порубкам. Лес, по их понятиям, Божий, и не может принадлежать отдельным лицам. Но управление именьями графа Строганова держится, конечно, другого взгляда и энергично преследует самовольные порубки. За некоторыми крестьянами числятся штрафы в сто-двести-триста рублей. Взыскать такие огромные штрафы с крестьян невозможно, сажать их в тюрьму также не выгодно. За «неизмеримую» Иньвенскую дачу её владельцу приходится платить сбор, достигающий огромной суммы, затем содержать лесную стражу. Доход же могут доставлять только местные иньвенские пермяки, экономически обессиленные, живущие натуральным хозяйством, почти без торгового обмена. Раньше давал доход ещё Кушвинский завод, но он переживает кризис, и его судьба уже предрешена. Сбыта лесного материала в другие города или за границу с богатой Иньвенской дачи не производится, несмотря на то, что по ней протекает большая река Иньва со многими притоками, вполне пригодными для сплава леса. Это происходит от того, что Иньва в тридцати верстах от своего устья загорожена плотиной Майкорского железоделательного завода, принадлежащего уже другому владельцу. Только за последние два-три года стала практиковаться выплавка леса, и то незначительная, из Иньвенской дачи. Владелец Майкорского завода нашёл возможным пропускать лес через плотину, выпуская его по бревну. Было намерение построить железную дорогу и по ней произвести вывоз леса. Но было подсчитано, что операция эта может окупиться только при сбыте огромного количества лесного материала. Одна фирма изъявила даже готовность купить весь лес, превышающий в диаметре два-три вершка. Чаша сия пока миновала Иньвенский край.
Продолжаю очищенный текст для озвучивания:
Пермяки отличаются вообще солидарностью, дружным отстаиванием своих интересов. Сельская выборная администрация не злоупотребляет доверием своих односельчан, по крайней мере, не слышно на неё жалоб. Пермяки домовиты, любят своё хозяйство, свою родину и о переселении и слышать не хотят, смотрят на него как на ссылку. Они проявляют некоторое отрицательное отношение к своим собратьям зырянам за их любовь к отхожим промыслам. Пермяки скромны, на вид застенчивы, но это не мешает им держаться с чувством собственного достоинства. Они любят просвещение и возлагают на него большие надежды; крестьяне Кудымкарской волости, не смотря на свою относительную бедность, всё же ассигновали значительную сумму, около восемнадцати тысяч рублей, для сооружения здания и оборудования городского училища по положению тысяча восемьсот семьдесят второго года.
Свою положительность пермяки проявляли и в политические моменты. В тысяча девятьсот пятом году агитаторам удалось их убедить, что земли, принадлежащие графу Строганову, отданы в пользование народу, и что правительством разрешена на три года бесконтрольная вырубка леса для крестьянских нужд. Местная администрация растерялась, лесная стража и мелкие служащие сами разделяли общее убеждение. Только лесные смотрители пытались противиться самовольным порубкам. Казалось, что при таких обстоятельствах пермяки могли бы проявить враждебные отношения к нелюбимым им смотрителям и другим начальникам. Но они держали себя вполне корректно и провели только пассивный бойкот, не стали привозить начальству дров, воду, что они делали раньше, а равно возобновили и после тысяча девятьсот пятого года.
Умственные способности пермяков не хуже, чем у других народностей. Ученики в школах отличаются способностью, прилежанием и вниманием. Учащиеся в средних школах идут часто в числе лучших учеников. По окончании учительского семинария они продолжают большей частью заниматься самообразованием и проявляют живой интерес к окружающей жизни.
Пермяки очень гостеприимны. По верованию пермяков, хлеб и трава родятся не только для него и его семьи, но и для гостей и проезжающих. Брать деньги с проезжающего всё равно, что его обворовать. Нищенство среди пермяков не развито. Больные у пермяков пользуются особым вниманием.
Большинство пермяков отличается низким ростом и короткими ногами. Глаза у них чаще серые, волоса светлорусые, иногда рыжеватые, но встречаются и тёмнорусые субъекты с серыми или карими глазами, даже черноволосые. Преобладающий темперамент флегматичный, что даёт их русским соседям повод подшучивать над ними. Некоторые духовные особенности иньвенских пермяков объясняются долго тяготевшим над ними крепостным правом. Старики-пермяки, испытавшие на себе крепостной быт, рисуют его мрачными красками. С каждого дома один мужчина должен был работать на сенокосе у помещика. Домой его не отпускали; родные отправляли ему пищу через десятских и сотских. По окончании сенокоса давался отпуск на один вечер помыться в бане. На другой день его отправляли на Кувинский завод, где он должен был работать сто дней, получая три копейки в день. Но перед отправлением на завод ему в волостном правлении давали десять ударов розгами. По прибытии на завод эту порцию повторяли. На заводе обращались вообще скверно; за большие проступки били батогами. Если у крестьянина было два взрослых сына, то второй сын должен был работать на заводе тридцать пять дней. В доме, где не было вовсе мужчины, наравне с мужчинами должны были работать женщины. От тяжёлой работы померло много народу. При крепостном праве пермяки не могли научиться интенсивному хозяйству, ни каким-либо земельным улучшениям, не привыкли они и экономить леса. По освобождении же они попали в совершенно иные условия. Строевого леса и топлива у них не оказалось. За пользование им нужно было платить большие суммы, непосильные для пермяка при получаемой им низкой заработной плате. Значительная часть пожен перешла, как выражаются пермяки, «за грань», то есть совсем отошла от них. Известную часть пожен давали им в аренду на небольшие сроки, другую не позволяли арендовать. Уменьшение количества пожен вызвало уменьшение скота и удобрения, без которого пашни в Иньвенском крае плохо родят хлеб. Часть пашен вследствие того была запущена, и образовались пустые земли, «отдыхающие», известные в народе под названием «шутим». За последние пятьдесят лет скотоводство и земледелие у иньвенских пермяков значительно уменьшились, прирост же населения увеличился, между тем другие отрасли хозяйства не успели развиться. Правда, заработки на заводах увеличились, но эти заработки не идут на увеличение питания семьи пермяка, а целиком уходят на покупки билетов на дрова, строевой лес, затем - на мелкие расходы. Кое-где пермяки теперь начинают усиленно заниматься огородничеством.
Земельные угодья, как уже было сказано, далеко не равномерно распределены теперь между отдельными обществами и лицами. Крестьяне села Архангельска, например, обладают хорошими заливными лугами, расположенными по берегам реки Велвы и Иньвы, и потому все достаточно зажиточны. Есть и ещё ряд сёл, экономическое благосостояние которых следует признать удовлетворительным, даже довольно хорошим. Но многие мелкие крестьянские общества находятся совсем в захудалом состоянии.
Особенно на краю гибели стоят деревни в пять-десять дворов, расположенные на далёком расстоянии от больших сёл, особняком, в лесу. В каких-нибудь тридцати саженях начинается здесь уже густой помещичий лес, окружающий деревню. Хлеба здесь не созревают, обитатели леса медведи то и дело нападают на домашний скот. Житель такой деревни находится в безвыходном положении. Арендовать он ничего ни у кого не может - лесные пространства графов Строгановых не сдаются в аренду. Некоторые общества могут, впрочем, арендовать пожни у графа, получая за работу половину сена, и это поддерживает их существование. Но далеко не все крестьяне имеют возможность арендовать пожни. Более строптивым, провинившимся крестьянам отказывают в аренде, и пожни, арендовавшиеся ими раньше, сдают крестьянам других деревень, торговцам и разным разночинцам; охотно цепляются за пожни и мелкослужащие графа Строганова.
Значительное превышение количества пахотных земель перед сенокосными угодьями открывает возможность развития травосеяния, но оно в Иньвенском крае ещё плохо развито. Возможно, что это объясняется отчасти недостатком в агрономической помощи. Но есть и другие условия, тормозящие это дело. Иньвенские пермяки не пасут скот. Они пашни и луга городят. После жатвы и до посева скот свободно бродит по полям и пашням. А это неблагоприятно отзывается на полях, засеянных травой. Огородить же такое поле стоит дорого. За право вырубки сотни жердей нужно платить полтора-два рубля.
Самым острым и жгучим вопросом в Иньвенском крае является вопрос о строевом лесе, топливе и других лесных материалах. Пермяки не могут оплачивать их стоимость, а потому и прибегают к самовольным порубкам. Лес, по их понятиям, Божий, и не может принадлежать отдельным лицам. Но управление именьями графа Строганова держится, конечно, другого взгляда и энергично преследует самовольные порубки. За некоторыми крестьянами числятся штрафы в сто-двести-триста рублей. Взыскать такие огромные штрафы с крестьян невозможно, сажать их в тюрьму также не выгодно. За «неизмеримую» Иньвенскую дачу её владельцу приходится платить сбор, достигающий огромной суммы, затем содержать лесную стражу. Доход же могут доставлять только местные иньвенские пермяки, экономически обессиленные, живущие натуральным хозяйством, почти без торгового обмена. Раньше давал доход ещё Кушвинский завод, но он переживает кризис, и его судьба уже предрешена. Сбыта лесного материала в другие города или за границу с богатой Иньвенской дачи не производится, несмотря на то, что по ней протекает большая река Иньва со многими притоками, вполне пригодными для сплава леса. Это происходит от того, что Иньва в тридцати верстах от своего устья загорожена плотиной Майкорского железоделательного завода, принадлежащего уже другому владельцу. Только за последние два-три года стала практиковаться выплавка леса, и то незначительная, из Иньвенской дачи. Владелец Майкорского завода нашёл возможным пропускать лес через плотину, выпуская его по бревну. Было намерение построить железную дорогу и по ней произвести вывоз леса. Но было подсчитано, что операция эта может окупиться только при сбыте огромного количества лесного материала. Одна фирма изъявила даже готовность купить весь лес, превышающий в диаметре два-три вершка. Чаша сия пока миновала Иньвенский край.
Создание сайтов