На протяжении ряда лет автором комплексно исследовались обско-угорские традиции, связанные с перевоплощением душ. Сопоставительный анализ полученных данных с материалами по реинкарнации у североамериканских индейцев и инуитов, предки которых переселились из Сибири примерно пятнадцать – двадцать три тысячелетий назад, показал, что они совпадают по всем основным признакам, а разница между ними обусловлена, прежде всего, социально-историческим контекстом их жизни. Но схожие представления о перевоплощении предков известны и другим северным культурам. Например, анализируя этнографический материал по духовной культуре народов Северо-Востока Сибири, исследователь пришла к выводу, что представления о реинкарнации душ принадлежат к общим идеям, бытовавшим в прошлом у многих.
Среди основных задач данной статьи – сопоставление сохранившихся близких представлений о перевоплощении душ предков в культурах коренных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока, а также реконструкция ключевых элементов древнейшего мировоззренческого комплекса реинкарнации, сложившегося на территории Северной Евразии на их основе.
В основе этого древнего типа верований лежит общее для северных культур миропонимание круговорота жизни. В древности оно было присуще широкому кругу этнических культур, что хорошо видно не только по приведённым материалам, но и по результатам других междисциплинарных исследований, охватывающих психологические, лингвистические, социальные, культурные, эволюционные аспекты. Мифоритуальный контекст круговорота жизни на материале урало-алтайских народов рассматривался этнологом, по данным древних сибирских культур в сопоставлении с материалами по истории и культуре славян и других народов – археологом, филологом и другими исследователями.
К концу тысяча девятьсот восьмидесятых – началу тысяча девятьсот девяностых годов наметился отказ от традиции вульгарно-материалистического подхода к изучению религии, мифологии и общественного сознания в целом, так как общая методология предшествующего периода не позволяла углубляться в ирреальное и приводила зачастую к поверхностным выводам и суждениям относительно традиций духовной сферы. В стремлении преодолеть узость построений теории архаичного мироощущения один из исследователей писал: уязвимо почти любое суждение о характере архаичного мировоззрения и путях его изучения, так как любые суждения о возможных путях реконструкции архаичного мироощущения страдают неполнотой и приблизительностью, но они необходимы. Отмечая, при этом, что богатство частного, единичного подпитывается из обширной сферы коллективного бессознательного, бездны которого недоступны для точного знания, но открыты предчувствию, интуиции, сну. Там таятся универсальные прообразы, своеобразные когнитивные структуры, запечатлевшие опыт жизни и познание общества, неосознаваемые, отягощённые немотой. Всё это имеет исключительное значение в изучении человеческого сознания.
Фольклорист, выделяя архаичный мотив реинкарнации в традициях финно-угорских и самодийских народов, соотнесла его с верхнепалеолитическим искусством, знаменующим собой начало антропоморфизации мифологического, обусловленное тотемическими представлениями о кровном родстве человека и животного, с одной стороны, и анимистическими верованиями, с другой. Когда не только тотемному предку, но и каждому члену рода присваивается душа, бессмертное существо, жизненная сила, которая остаётся неизменной при всех метаморфозах своего жителя.
В лингвистической литературе имеются реконструкции понятия душа-дыхание, рассмотренного в данной работе с этнографического ракурса. Две из них восходят к прауральскому наследию и были предложены исследователями, с одной стороны, и другими учеными, с другой; близкая к ним реконструкция для прасамодийского состояния принадлежит отдельному исследователю. Ценность таких работ не только в определении глубины древности и широте этнотерриториального охвата, но и в более точной расшифровке отдельных элементов и явлений современных культур, особенно в тех случаях, когда ключи к ним, казалось бы, уже безвозвратно утрачены. Например, в европейской части, у народов Поволжья, архаичный пласт культуры, связанный с реинкарнацией, нашёл отражение в их мифологии, орнаментальном искусстве, обрядности, но оказался прикрыт наслоениями более поздних мировоззренческих влияний, соответственно, приобрёл новые трактовки как в самом народе, так и у исследователей его культуры.
Сложившаяся у обско-угорских народов система представлений о перевоплощениях душ связана с мифологией, актуальными верованиями и личным трансцендентным опытом людей. В ней отчётливо выделяются две взаимосвязанные линии исследования: обращение к древней мифологической основе этих представлений, с одной стороны, и современные традиции реинкарнации, проживаемые как личный опыт людей, с другой. Первая линия основывается на изучении фольклорных материалов, с опорой на методологические подходы предшественников в изучении мифологических систем древности. А анализ этнографических материалов о реинкарнации у обских угров, в основе которых лежат жизненные истории конкретных людей о трансмиграции их души и опыте взаимодействия с миром духов, – относится к антропологии сознания, которая изначально, в период своего формирования, входила в медицинскую антропологию, разрабатывающую новые парадигмы изучения явлений духовной культуры человечества с опорой на междисциплинарный подход с привлечением работ выдающихся современных психиатров и психологов, сформировавших в том числе такое широко известное направление как трансперсональная психология и изучавших необычные состояния сознания, а в свете этого мировоззрение разных народов и формирование личных представлений людей, прошедших через необычный духовный опыт; здесь же стоит упомянуть об исследованиях двухтысячных годов, проводившихся интердисциплинарной группой учёных под руководством исследователей и других специалистов.
Анализ традиций реинкарнации обских угров и других народов Северной Евразии носил на данном этапе предварительный характер. Перечень признаков выделяемого типа веры в перевоплощение душ может быть значительно расширен. Ниже приведён круг работ по духовной культуре этносов, относящихся к разным территориальным и языковым группам, – их отбор носил спонтанный характер, и в этой выборке представлены не все народы Севера. Но результат, полученный при таком подходе, дал достаточно ясную картину общего миропонимания и отношения к жизни и смерти, выражающуюся в схожих взглядах на перевоплощении душ предков.
Представления о душе у самодийских народов рассмотрены на примере нганасан, сведения о которых почерпнуты из работ исследователей, а также приведена информация по мифологии ненцев.
Духовная культура кетов, относящихся к енисейской языковой семье, освещалась в работах, где приводится ряд аналогий с традициями хантов и манси в качестве свидетельства о существовании у них схожих представлений о душе.
Верования, связанные с реинкарнацией, у тунгусо-маньчжурских народов рассмотрены на примере духовной культуры эвенков и эвенов благодаря публикациям исследователей, а также удэгейцев – они отражены в работах специалистов и нанайцев. В исследовании последней затрагивались также представления о душе и её реинкарнации у нивхов, говорящих на изолированном языке, о них содержится информация и в книге другого исследователя. С верованиями ульчей автор познакомилась через работу специалиста.
Традиции реинкарнации ярко выражены в культурах чукотско-камчатской группы. Информация о распространении у чукчей генеалогических или патрилинейных имен, связывавшихся с возвращением умерших родственников содержится в работе исследователя. Связь традиций имянаречения и представлений о реинкарнации у азиатских эскимосов представлена в статье специалиста.
Материалы и методы
Работа основана на широком круге опубликованных материалов, а также работах предшественников. Методы исследования – сравнительно-сопоставительный анализ, реконструкция. При реконструкции был использован анализ лексики по духовной культуре саамов, проведённый исследователем.
Результаты
Архетипы Древа Жизни и богини-матери в образе птицы как первооснова представлений о реинкарнации
Циклы жизни-смерти-перерождения олицетворяются архетипами реки, горы, дерева, птицы, одновременно являющимися пространственными моделями. Наиболее ярко идею реинкарнации выражает архетип Древа Жизни – семантический центр мироздания, представляющий собой ось, соединяющую миры, вокруг которой осуществляется великий жизненный круговорот. Образ сидящей на Древе вещей птицы олицетворяет богиню-мать и ориентирован на непрерывное воспроизводство жизни в Среднем мире. Души людей также представлялись в образе птиц. Эта пространственная модель лежит в основе схожих шаманских представлений циркумполярных культур и связана с культом предков и верой в их реинкарнацию.
У северных обских угров образ Древа Жизни олицетворяется семиствольной берёзой – это дом богини-матери, посылающей души, ассоциирующейся с самим Древом, а также образом восседавшей на нём птицы. Она ведает тайнами жизни, определяет важнейшие события в жизни человека – рождение и смерть. В образе птиц в фольклоре и в орнаментальном искусстве представлялись также души людей – души предков.
Архетип Древа жизни у саамов выражен в почитании Полярной звезды как опоры, которая держит небо с помощью столба или дерева; в обычае высаживать обетные деревья для сохранения жизни; в существовании деревянных сейдов в виде стволов, корнями воткнутых в землю или в виде пней; а также в использовании берёзовых ветвей при проведении языческого крещения с пожеланием здоровья. Послед в саамском языке отражает лексема, что буквально означает гнездо, что восходит к представлениям о птичьей ипостаси богини-матери, посылающей души для воплощения. Души предков по представлениям саамов находятся ближе к поверхности земли, и отсюда высшее божество, бог берёт души для повторных рождений.
В культуре ненцев архетип Древа Жизни представлен в неосознанной форме в сказаниях и песнях ворожеев и в совокупности с другими обычаями, включая традиции имянаречения, указывает на бытование у них в прошлом представлений о перевоплощении душ предков. У лесных ненцев, проживающих в тесном контакте с хантами, и в настоящее время существует целый ритуально-обрядовый комплекс, связанный с реинкарнацией.
В верованиях кетов прослеживается связь представлений о душе и растущем дереве. Например, на молодых хвойных деревцах подвешивали свои волосы, собранные в узелок, а в неожиданно сломавшемся дереве усматривалось свидетельство смерти шамана. В девятнадцатом – начале двадцатого веков у них были известны погребения в земле и воздушное. Воздушный способ – в лабазе и в нише высокого пня кедра.
У нивхов известен обряд поднятия дерева – день окончательных проводов души умершего, а также такой обычай обращения к падающему дереву: В сторону такого-то упади! И назвать при этом имя глубокого старика. Потом он умирает.
У эвенов и эвенков родовое дерево мыслилось как хранилище душ людей, как символ рождения, роста, вечного обновления и возрождения. Духовная связь людей с ним отражается в представлениях, что души их могли находиться в дереве, а также в традиции захоронения в дупле, при этом слова дух предок и пень имеют общее происхождение. Считается, если умирал шаман, то падало и дерево с его душой. Мир нерождённых душ представлялся на истоках реки у подножия Верхнего мира, где в виде птичек живут души людей. Творец – дух-хозяин Верхнего мира, посылал их на землю в виде шерстинок или травинок, попадая в тело женщины они давали новую жизнь. Универсальный мотив птица-душа в представлениях эвенов и эвенков реализовывал семантическую пару птица-дым, где дым как эквивалент домашнего очага, нити, верёвки, дороги в верхний мир реализовывал символические образы души, а также ассоциировался с понятиями пар, воздух – небо, как и у других народов.
У нганасан считается, что верхнее божество создало для каждого народа определённое количество душ, имеющих образ птиц, которые воплотились в людей. На деревянном крюке для подвески котла в нганасанском чуме изображалась птичка, этот образ способствовал появлению в семье детей. В виде маленьких птичек представлялись души детей и у нанайцев. Согласно их представлениям, души умерших людей приходят из загробного мира, возвращаются на землю и добираются до родового дерева, где становятся потенциальными душами новых людей. Свадебная одежда нанайской невесты включала в себя специальный халат с вышитым родовым деревом и сидящими на его ветвях птицами, символизирующими души будущих детей.
Согласно мифологии удэгейцев, три яруса Вселенной соединяет огромная лиственница, которая упирается в Небо, а корнями уходит в Нижний мир. На одной из её веток сидит железная птица, которая отправляет на землю людские души, воплощающиеся в детях. Младенцев удэгейцы хоронили высоко над землёй в развилке дерева завёрнутыми в ткань, в отличие от взрослых, которых погребали в земле в специальных долблёных гробах. Если похороны взрослого совершались при участии шамана, который провожал душу-двойника покойного в загробный мир, то душа младенца в проводах не нуждается, она сама находит обратный путь к богине-матери.
Душа-дыхание и душа-тень
Исследователь, реконструируя шаманское мировоззрение древних, отмечал, что несмотря на стремление исследователей выделять множественность душ в культурах народов Севера, в основе их представлений лежит вера не в несколько душ, а в две главные, сложные и динамичные по своему содержанию жизненные силы: душу-тень, идущую после смерти человека в мир мёртвых, и душу-птицу – носительницу наследования жизни, поднимающуюся после смерти человека вверх, на небо, к солнцу, на вершину мифического родового дерева душ. Изучению представлений о жизненных силах в культурах народов Севера посвящено значительное количество этнографических исследований, где образ птицы как перевоплощение человека или его души в фольклоре народов Севера встречается значительно чаще других её ипостасей.
Душа-птица определяется также как душа-дыхание и связана с Верхним миром, куда она периодически возвращается после смерти её носителя. Местом её пребывания в человеке определяется верхняя часть тела, чаще всего голова, так как обычно её отождествляют с сознанием и психическими функциями. Именно она наделена способностью реинкарнировать. Обские угры называют её дыхание, жизнь, нганасаны именуют её живой, живая, эвенков – один термин, удэгейцы – другой термин, нанайцы – третий термин, термин имеет один корень со словом дыхание, кеты – свой термин.
Душу-тень обские угры именуют буквально образ души, удэгейцы – одним названием, эвенки – другим, нанайцы – третьим, кеты – своим термином. Кеты, как и другие народы, в большинстве случаев причину болезни и смерти связывали с особым состоянием невидимого двойника: Этой второй половине придавалось определяющее значение, потому что от неё зависело не только здоровье, но и сама жизнь. Считается, что душа-тень зарождается в теле человека. Например, те же кеты считают, что у ребёнка, находящегося в утробе матери, души-тени нет, она общая с материнской. Поэтому о грудном ребёнке говорили пустое тело, также, как и об очень старом человеке, которого уже покинула душа-тень. Для благополучия человека необходимо, чтобы его душа-тень постоянно пребывала поблизости. Хозяйка Севера и мира мёртвых иногда возвращала назад попавших к ней душ-теней умерших. В таком случае, родные видели покойного во сне и изготавливали его заместителя, который воспринимался как живой человек. Изготовление специального изображения с вселением туда двойника покойного, характерно и для других северных культур.
Главную душу и душу-тень у человека выделяли нивхи, при этом в нивхском языке есть специальный глагол родиться во второй раз. Саамы и ненцы, у которых на данный момент традиции перевоплощения предков явно уже не выражены, имеют такое же разделение жизненных сил в человеке, что ставит их в один ряд с другими северными народами, исповедующими идею реинкарнации. Так, саамы верили в существование у человека двух душ: одна из них была неотъемлемой частью живого человека и покидала тело с его последним вздохом, как и ненцы считают, что человек состоит из тела, дыхания и тени.
Процесс реинкарнации души-дыхания и её взаимосвязь с душой-тенью рассмотрим на примере представлений удэгейцев. Вселяясь в утробу матери, человеческая душа имеет вид маленькой птички, с ней человек рождается. Постепенно у него появляется душа-двойник, или душа-тень, именно с её появлением человек становится собственно человеком. Иногда считается, что душа-тень вырастает из души-птицы и представляется маленькой копией своего хозяина. Во внешнем облике человека и его души-тени сохраняются некоторые черты, свойственные внешности человека, которому его душа принадлежала раньше. После смерти человеческая душа-тень отправляется далеко на запад, в загробный мир, проживая ещё одну человеческую жизнь, она становится всё меньше и превращается в крохотную птичку, которая поднимается в Верхний мир и садится на дерево богини-матери, которая выхаживает её, обращает в противоположный пол и снова посылает на землю в виде птички в тот род, к которому принадлежал покойник. Считается, что душа младенца не спускается после смерти в мир мёртвых, а сразу же поднимается обратно на Небо к богине-матери, которая вскоре снова пошлёт её на землю. Такая трактовка жизненного круговорота содержит в себе как универсальные для широкого круга представителей северных культур характеристики, так и сугубо этнические, но существенно не меняющие общую суть.
Реинкарнация в своём роду и традиции имянаречения
Учитывая, что вопрос о родственных системах и связанных с ними понятий является одним из сложных и дискуссионных в этнографической науке, стоит уточнить, что под понятием рода в представлениях о реинкарнации подразумеваются прежде всего генеалогические связи людей, а также внимание к степени родства между предком и появившимся на свет потомком, в котором воплотилась его душа.
Согласно воззрениям обских угров, душа умершего воплощается, как правило, в своём роду как по отцовской, так и по материнской линиям. В то же время, повсеместно фиксируются примеры неправильной реинкарнации, например, в потомстве отчима, объясняемые тесными личными контактами и принципом локальности, совместного жительства. При исчезновении рода реинкарнация возможна также в чужом роду. Повсеместно отмечается, что родственники нередко обращаются к детям по родству прежнего носителя его души, оказывая им внимание и делая подарки. В прошлом у обских угров эти традиции влияли на имянаречение младенцев.
Также и у эвенов и эвенков души умерших людей воплощаются, как правило, в своих потомках – внуках, правнуках, племянниках и в других родственных комбинациях. При этом отмечается стремление избежать брачного соединения душ отца и дочери, сына и матери, на этом основан обычай запрещения браков ранее четвёртого поколения в пределах одного кровного рода.
У азиатских эскимосов известна традиция обсуждения престарелыми людьми деталей своего возвращения после смерти со своими детьми и родственниками. Практика обращения к человеку по родству с его прежней реинкарнацией, зафиксированная у обских угров, широко распространена среди канадских эскимосов. В некоторых культурах отмечаются случаи возвращения к тем же родителям. Так, нганасаны, нанайцы, ульчи и нивхи считали, что души умерших младенцев могут возродиться снова в той же семье у своей прежней матери.
Следует отметить ещё один важный аспект, касающийся реинкарнаций душ предков. Их трансмиграция происходит не только диахронно, но и синхронно – когда в один небольшой временной период душа одного и того же умершего родственника может возродиться несколько раз подряд в разных семьях. Например, количество одновременных возрождений покойного в своём роду у хантов и манси задано его половой принадлежностью: для женщин – в четырёх потомках, мужчин – в пяти. Но по факту их может быть меньше, а иногда – больше, так как это зависит от сильного желания жить умершего родственника. Также отмечается возможное вселение в тело младенца двух душ разных предков, которые между собой спорят. По представлениям эвенов и эвенков, к живущим людям возвращаются непременно их умершие родственники, а количество возрождений в один временной период может достигать трёх, а по некоторым данным, может длиться бесконечно либо зависит от личного желания. Также отмечаются случаи вселения в одного человека нескольких душ. По данным одних этнических групп, детям часто давали имена дедушек и бабушек, чью душу они унаследовали, в других группах – этому обычаю следовали редко.
Повсеместно в северных культурах отмечается, что идея преемственности, продолжения жизни предков в жизни их потомков проявляется, например, в распространённом у многих народов обычае называть новорождённых именами умерших родственников, что представляло собой процесс предугадывания будущей судьбы того, кому присваивается имя, охраняло ребёнка от злых духов, сглаза и так далее, а имя-оберег продолжает род. Связь традиций имянаречения с культом предков наблюдается и у саамов, где бытует обычай менять детям имена, данные при крещении, на имена ближайших умерших предков по отцу, свидетельствующий о связи души предка с именем и его продолжении в потомках, даровании предком хорошей судьбы и здоровья потомку.
Так называемые генеалогические или патрилинейные имена, которые связывались с возвращением умерших родственников, распространены среди чукчей. Наличие вторых неофициальных имён, как правило, принадлежавших возродившимся в них сородичам, зафиксированы и у азиатских эскимосов: в их языке существует специальный глагол давать новорождённому имя умершего родственника. Матери нашёптывали это имя ребёнку на ухо во время его сна. Считается, что вместе с именем вернувшегося родственника ребёнок получает определённые физические и духовные черты, свойственные умершему носителю имени. Поиск черт вернувшегося у эскимосов начинается после имянаречения, обычно окружающие подмечают одну яркую и определяющую особенность.
Одна из причин глубокой любви к окружающему миру, свойственной коренным народам Севера, иногда связывается с верой в реинкарнацию. Например, бережное отношение к природе чукчи объясняют тем, что чистая вода, трава, земля и вся природа понадобятся детям и внукам, а значит – им самим в следующей, после перерождения, жизни.
Способы определения реинкарнировавшего предка
Первое. Сновидения, предвещающие возрождение.
У обских угров ещё до рождения младенца его близким не раз мог присниться умерший родственник, душа которого желает возродиться. Если у северных групп обских угров такие сны считаются лишь подсказкой его возможной реинкарнации, то у восточных хантов они являются единственным способом установления возродившейся души. Эвены и эвенки также обращают особое внимание на сновидения беременной женщины и членов её семьи: если во сне приснился покойник, то это означало, что скоро он вернётся.
У эскимосов определение того, кто реинкарнировал, также происходило в основном через сновидение, в котором умерший родственник сообщает о своём желании возродиться. Женщине, ожидающей или родившей ребёнка, окружающие задавали вопрос о том, кто из умерших сородичей вернулся. После сновидения о намерении умершего сородича реинкарнировать в некоторых местах практикуется ритуал занесения имени в дом: сновидец подбирает на улице камешек, обходит с ним вокруг дома, произнося имя приснившегося, и заносит камешек в дом.
Второе. Традиции гадания кто возродился.
Северные ханты и манси по случаю рождения ребёнка проводят специальные обряды гадания. Человек, обладающий даром предвидения, после определённых действий поднимает младенца, перечисляя в уме имена умерших родственников, если младенец становится тяжёлым, то это признак того, что душа этого предка вернулась в этом малыше. Практиковались и другие способы гадания, например, на топоре, которые также использовались в подобных случаях. Считается. что если обряда по определению воскресшей души не было или он проведён неверно, то ребёнок будет постоянно плакать, пока не узнают, чья душа в нём возродилась.
Камчатские эвены, также, как народы чукотско-камчатской группы, гадали с помощью подвешенного на треноге камешка: если при произнесении определённого имени покойного родственника камешек начинал покачиваться – то это было знаком воплощения его души. Отмечают использование и нетрадиционных способов, например, гадание на картах.
Третье. Определение предка через сходство с его новым воплощением.
Обские угры отмечают, что при взрослении у ребёнка оказываются такие же голос, походка, привычки, характер, общность интересов и даже профессиональные навыки того, чья душа в нём воскресла. Исследователь собрала у сынских хантов примеры удивительных физических совпадений, связанных с увечьями умерших людей, которые повторились в виде отметин в телах детей, в которых реинкарнировали их души.
У нганасан также считалось, что если новорождённый похож на умершего родственника, то в нём возродилась его душа.
Понятие, связанное с реинкарнацией у эвенов обозначалось словом: родиться похожим на умершего родственника, появиться на свет вместо умершего родственника. У эвенов и эвенков распознавание вернувшейся души, основанное на сходстве внешности и характера родившегося младенца и воплотившегося в нём предка, обычно доверяется старикам, лично знавшим умершего. В настоящее время этот способ идентификации воплотившейся души предка преобладает в данных культурах. При этом, у верхнеколымских эвенов, чтобы облегчить будущее узнавание, во время обряда погребения на теле умершего делают угольком отметину. Если у новорожденного обнаруживается похожая родинка-отметина, то считается, что именно в нём вернулась душа этого умершего. Во время проведения поминок через год после смерти происходил последний разговор с покойником перед его окончательным отправлением в иной мир, с помощью которого шаман узнавал, у кого и через какое время его душа воплотится вновь, кем он будет, а также приметы и родинки.
Четвертое. Воспоминания детей о прошлых жизнях.
Ещё один способ опознания возродившегося родственника у эвенов и эвенков: внимание к речи ребёнка. Его спрашивают: Кто ты, откуда ты?, называют ему имена умерших родственников, а затем слушают ответы ребёнка, наблюдая за его реакцией. Терпеливое, бережное и уважительное отношение к маленьким детям в традиционной тунгусской культуре, особое внимание к их словам или действиям связаны как с верой в реинкарнацию, так и с представлениями о том, что ребёнок связан с Верхним миром, откуда прилетела его душа.
Память о прошлой жизни, по мнению обских угров, сохраняется у самых маленьких детей. Считается, что младенец хорошо помнит свою предшествующую жизнь до появления зубов, он ещё очень близок к миру духов. Говорят, он всё-всё знает, ему даже можно помолиться, но, вырастая, – всё забывает. В то же время уже говорящие дети могут спонтанно начать рассказывать о своей прошлой жизни, начиная словами: Когда я был большой. Информанты нередко приводят примеры детских воспоминаний о деталях своей прошлой жизни, позднее, как правило, подтверждаемые её очевидцами. Так, трёхлетний малыш рассказывал, что когда он был взрослым – умел делать столы и стулья. Родственники при этом отмечали, что, действительно, его дед, душа которого воскресла в мальчике, очень много работал с деревом. Уделяется также внимание историям, связанным с поведением малышей. Например, полуторогодовалая девочка не шла на руки ни к кому, кроме самых близких. Но однажды в дом приехал дальний родственник, душа жены которого возродилась в этой маленькой девочке. Увидев мужчину, ребёнок бросился к нему и крепко обнял за шею, на что тот сказал: Верю, верю: это она.
Временные воплощения в телах животных и растений
Несмотря на зафиксированное многими этнографами утверждение представителей северных хантов и манси, что душа умершего человека воплощается снова только в человеке и никогда не может воплотиться в животном, их фольклор говорит об обратном. Согласно ему погибшие предки, прежде чем родиться в человеческом облике, нередко воплощались в растении и животном. Так, в одном из героических сказаний, умерший во время эпидемии богатырь, придя из мира мёртвых, превращается в репейник, который съедает самка оленя, родившая трёх оленят, впоследствии один из которых был добыт охотником. А съевшие его сердце и язык княгиня-хозяйка и рабыня рождают трёх богатырей, являющихся реинкарнациями прежнего богатыря. Мифологический предок северных групп обских угров – женщина возродилась благодаря медведице, съевшей цветок, выросший на месте её гибели. А её мать-медведица и братья-медвежата смогли реинкарнироваться благодаря собранным костям после трапезы добывших их охотников. Обычай сохранения костей медведей для последующего их возрождения является важной частью культа медведя у обских угров. У восточных хантов считается, что душа умершего, желая попасть в гости к родственникам, может временно воплотится в медведе и нарочно встречает охотника. Такого медведя идентифицируют по поведению и внешним признакам, а также через обряд гадания.
Кеты также считали, что душа умершего может временно пребывать в животном или растении. А обычай тщательно собирать и хоронить кости съеденного медведя, нацеленный на то, чтобы он смог вновь воплотится, встречался у саамов.
Обычай вселения души умершего в медвежонка, которого покупали после смерти близкого родственника практиковался у ульчей. Такое животное держали в течение двух-трёх лет недалеко от дома в специальном срубе, а затем выросшего медведя убивали, устраивая праздник для родственников и соседей. Более бедные ульчи помещали душу умершего в собаку, которую потом хорошо кормили в течение одного-двух лет и держали на месте, где обычно спал умерший. После обряда больших поминок всякая связь с душой умершего считалась прерванной.
Согласно поверьям нивхов, души умерших превращаются в красную траву, корни растения – это зубы умерших людей, а душа человека может превратиться в кукушку: Став ею, она вокруг селения летает, где жила, плачет и тоскует по тем местам, где ходила. Нивхи практиковали трупосожжение: на месте ритуального костра делали маленький домик, куда помещали кусочек от черепной коробки и фигурку – вместилище души умершего, к верхней её части прикрепляли волосы. Они держали собаку, затем покупали медвежонка, в которого якобы переходила душа умершего, а собаку после поминок продавали. Медведя выкармливали два года, затем устаивали медвежий праздник – поминки нивхского образца.
Перечень подобных традиций в северных культурах, являющихся частью сложившейся в древности системы представлений о реинкарнации, может быть продолжен. Отдельного рассмотрения заслуживают представления о временном пребывании человеческих душ в камнях, они представлены в фольклоре широкого круга народов, где, в частности, можно встретить сюжеты о предках, превратившихся в горы и камни. Саамы почитают сейды – камни, в которых, как они считают, пребывают души умерших. Связь человеческих душ с камнями отмечается и в культуре обских угров.
Обсуждение и заключение
Проведённый сопоставительный анализ показал разительное сходство рассмотренных традиций. Отличительные особенности, обусловленные собственным историческим развитием каждого этноса и поздними влияниями. Они видны, прежде всего, в терминах, именованиях божеств и так далее, а также в степени сохранности этих древнейших представлений и их дальнейшем развитии.
Характерный для народов Севера общий тип верований в реинкарнацию является частью древнейшего североевразийского шаманского комплекса и включает в себя следующие константы:
Первое. Реинкарнирующая душа-дыхание, она же душа-птица, имеет отношение к Верхнему миру, её посылает богиня-мать, восседающая на Древе Жизни в образе птицы. С её воплощением в человеке появляется также душа-тень, уходящая после его смерти в Нижний мир и постепенно там исчезающая, в то время как душа-птица возвращается обратно в Верхний мир.
Второе. Реинкарнация происходит преимущественно в среде родственных коллективов, с чем связан обычай давать детям имена возродившихся в них предков. Считается, что имя предка выполняет защитную функцию, а также способствует передаче не только его личностных характеристик, но и благополучной судьбы, тем самым сохраняя род, в котором эта душа воплощается.
Третье. Важное значение в определении возродившегося предка отводится сновидениям. Связь текущего воплощения человека с предыдущей реинкарнацией его души выражается в сходстве их внешности и характера, а также в наличии соответствующих родинок и других отметин на теле. Опознание предка происходит также через речь и поведение ребёнка, в котором воскресла его душа; а в некоторых культурах для этого проводятся специальные обряды гадания.
Четвертое. Наиболее архаичными представляются воззрения о возможности временного пребывания души человека в медведе и других животных, а также растениях и камнях.
Эта сложившаяся в глубокой древности система представлений о перевоплощении душ предков по-прежнему представляет собой живую традицию во многих культурах Севера, Сибири и Дальнего Востока независимо от территориальной и языковой принадлежности её носителей, определяя их мироощущение и мировосприятие.
Создание сайтов