РЕКОНСТРУКЦИЯ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О МИРОВОМ ДРЕВЕ У НАСЕЛЕНИЯ СЕВЕРНОГО ПРИУРАЛЬЯ В ЭПОХУ БРОНЗЫ И РАННЕГО ЖЕЛЕЗА

РЕКОНСТРУКЦИЯ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О МИРОВОМ ДРЕВЕ У НАСЕЛЕНИЯ СЕВЕРНОГО ПРИУРАЛЬЯ В ЭПОХУ БРОНЗЫ И РАННЕГО ЖЕЛЕЗА

ВВЕДЕНИЕ

По этнографическим данным, значительное место в вышивке, вязании и резьбе по дереву финно-угорских народов занимает мифопоэтический образ мирового дерева с расположенными по его сторонам животными и птицами. Как известно, мировое дерево членится по вертикали на три зоны: корни, ствол и ветви, с которыми соотносятся нижний, средний и верхний миры. Каждой сфере соответствуют животные или мифологические персонажи определенного класса. Горизонтальная же структура образуется самим деревом и объектами по сторонам от него.

Этот мировой символ нашел широкое отражение в фольклоре. Так, в карело-финском эпосе Калевала он ассоциируется с елкой-елью, которая, имея верх и ветки золотые, поднялась вершиной в небо, головой уперлась в тучи, высоко взметнула ветви, протянула их до неба и выходит светлый месяц на златой верхушке ели, и Медведица на ветках.

Несколько иначе описывается образ мирового дерева в коми-зырянском эпосе, представленный через описание места жительства фольклорного персонажа Горностай-девицы Чабанэ: Горностай-девица Чабанэ, Чабанэ! Где же ты живешь, где живешь? Я живу там, где красивый-красивый берег-берег, веселый-веселый берег-берег, там, где соболь висит, словно хвоя, там, где бобер сидит, словно пень.

Образ мирового древа, воплотившего универсальную концепцию мира, играл особую организующую и определяющую роль в мифологических системах. Это достаточно четко выявлялось при сравнении с тем, что предшествовало эпохе мирового древа в том виде, как эту стадию представляли себе люди последующей эпохи. В этом отношении значительный интерес представляют изделия из археологических памятников эпохи бронзы и раннего железного века в Северном Приуралье, в которых представления о мировом древе нашли своеобразное выражение.

Данная работа посвящена интерпретации некоторых изображений из археологических памятников эпохи бронзы и раннего железа Северного Приуралья. Привлечены также данные фольклора и этнографии финно-угров.

АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ НАХОДКИ В СЕВЕРНОМ ПРИУРАЛЬЕ С ИЗОБРАЖЕНИЯМИ МИРОВОГО ДРЕВА

Находки представлены из памятников бассейнов рек Вятки, Вычегды и Печоры. Образ мирового древа воплощен на этих изделиях в зооморфном, растительном и антропоморфном видах, иногда в их сочетании.

Одна из групп находок характеризует памятники ананьинского времени в бассейне реки Вятки. Образ мирового древа вплетен в орнаментацию ананьинских костяных пятизубых гребней-подвесок с шестого по третий века до нашей эры с Буйского городища на средней Вятке (раскопки автора, тысяча девятьсот семьдесят восьмого, тысяча девятьсот семьдесят девятого годов). Все гребни изготовлены в виде голов животных, напоминающих лосиные. На лобной части представлена ритуальная сцена (жертвенные животные у мирового древа). Фигуры животных и дерево сильно стилизованы. В животных можно предположить изображение лосей-оленей. Манера передачи их контуров близка к скифской, тесно переплетаясь по стилю с образом кошачьего хищника. Кроме того, по обеим сторонам гребней еще вырезаны развернутые наружу головы животных, видимо, также лосей-оленей.

На верху гребней изображены уши зверей — остроконечные или округлые, в которых завитками переданы стилизованные рога предшествующей пары. Все четыре животных показаны в одной плоскости. Необычен разворот голов центральной пары в противоположную от дерева сторону. Возможно, эта пара представлена не только как участник ритуала, а наряду с другой парой животных символизирует стражей-хранителей четырех сторон света. В наиболее архаичных системах классификаций довольно часто встречается соответствие животного стороне света.

Завитки, имитирующие уши или рога, очевидно, являются символами солнца и отражают его движение. По их направлению можно определить на гребнях расположение сторон света. Поворот завитков налево (против часовой стрелки) символизирует движение солнца на восток, а разворот их направо (по часовой стрелке) — на запад, то есть справа от зрителя располагается восток, слева — запад, за деревом — север, перед деревом — юг. С оппозицией восток-запад соотносится время суток утро-вечер и времена года весна-осень. Оппозиции север-юг соответствует противопоставление зима-лето и ночь-день.

О том, что север олицетворяет ночь, свидетельствует и изображение на одном из гребешков серпа луны над деревом. На этом же гребне нашел отражение и культ близнецов, представленный в виде пары птиц на вершине дерева. Их расположение точно соответствует описанию в Ригведе: Две птицы, соединенные вместе друзья, обхватывают одно и то же дерево. Одна из них ест сладкий плод, другая смотрит, не прикасаясь к плоду.

В изображениях мирового древа, моделирующего центр пространства, просматриваются зооморфные черты. На только что упомянутом гребне дерево напоминает восьминогое зооморфное существо и, возможно, также отражает проявление близнечного культа, повторенного еще и наличием пары птиц, сопоставленной выше с близнецами.

На другом гребне дерево состоит как бы из двух частей. Низ его напоминает сильно стилизованное четырехногое животное с опущенной головой, а верх представлен в виде квадрата с прогнутыми сторонами, очевидно, тоже символизировавшего зверя, только изображенного в иной плоскости. Вырез вверху и нарезки внутри него в форме полумесяца как бы дублируют стороны этой фигуры и, видимо, могут быть соотнесены со сторонами света. Обе составные фигуры могут символизировать близнецов. Проявление этого культа, возможно, подчеркнуто и чрезмерным удлинением двух верхних противолежащих углов четырехгранника.

Отметим трехчастность гребней. Их верхняя часть с изображением ритуальной сцена отделена от зубьев тремя линиями, по-видимому, не случайно. Поскольку мы имеем изображения в виде лосиных голов, можно предположить, что, помимо всего описанного выше, здесь мог найти отражение и другой ритуал. Например, у приаянских тунгусов особым почетом пользуется голова оленя, которая разделяется для варева на девять частей в таком порядке: от головы отделяется нижняя челюсть, из нее вырезается язык; челюсть разрывается на две части и каждая половина еще пополам; череп рассекается по макушке на половины, и каждая половина — тоже на половины.

Гребни связаны с волосами и символизируют обилие, плодородие, силу, здоровье. В народных сказках, как известно, на месте брошенного гребня тотчас вырастает густой лес. В русских эротических новеллах чесалка соотносится с обозначением фаллоса. С этим же значением соотносится ритуальное расчесывание волос в свадебном обряде, подношение невесте гребня. Известно использование гребня при родах и в погребальном обряде. С ритуальным расчесыванием волос гребнем связано и представление о водяных, русалках и прочей нечисти из нижнего мира.

В целом же гребни, изображенные in виде лосиных голов и напоминающие по форме полусферу, могут быть трактованы как модель вселенной, представляющейся древнему населению Северного Приуралья в образе лося. Несколько позже на этот фон накладывается и получает новое воплощение модель мира в образе мирового древа.

На поселениях Прикамья многочисленны находки круглых пряслиц, часто орнаментированных. Иногда на этих предметах отражена календарная символика, записаны некоторые мифологические картины. Сама идея круга вплетена в схему мирового древа, в стереотипных моделях которого непременным атрибутом являются солнце либо его символы. Поскольку по своей форме пряслица связаны и с кругом, и с мировым деревом, в них также отражена циклическая концепция времени, согласно которой суточное и годовое круговое движение солнца соединяло цикличность времени и цикличность пространства.

По пряслицам достаточно четко реконструируется соотношение горизонтальной и вертикальной сфер, где направление сторон света может быть моделировано контурами лосиных голов или веточками, расположенными крестообразно по отношению к центру — деревянному стержню, который определял вертикальную ось. А так как цикличность времени и цикличность пространства связаны с суточным и годовым круговым движением солнца, то годовое круговое движение солнца по отношению к оси мирового древа определяло круговое пространство по горизонтали, а суточное по вертикали. Связь дерева с кругом-солнцем нашла отражение в народной фразеологии. У коми выражение время убивает буквально означает солнце толкает.

Другая группа находок происходит из раннеананьинских поселений с восьмого по шестой века до нашей эры в среднем течении реки Нившеры в бассейне реки Вычегды. На поселении Борганъель один (работы Логиновой, тысяча девятьсотсемьдесят девятого года; раскопки автора, тысяча девятьсот восемьдесят третьего года) в очаге раннеананьинского наземного жилища найдена бронзовая бляшка-личина с петлей на обороте. Она имеет подквадратно-округлую форму. Квадрат со стороной около трех с половиной сантиметров как бы вписан в круг. Его углы подчеркнуты небольшими, отходящими в стороны ответвлениями, маркирующими стороны света.

На бляшке переданы черты двух лиц (две пары бровей, две родинки, два носа, раздвоенный подбородок). В центре головы намечен небольшой уступ, от него отходили вверх и в стороны не сохранившиеся ныне три отростка, видимо, символизировавшие дерево. Это изображение по смыслу напоминает часть сюжета на диадеме из сарматского погребения кургана Хохлач, где из головы (надо полагать, из чрева) богини вырастает дерево. Борганъельская личина по стилю исполнения и содержанию близка также некоторым изображениям кулайской культуры.

В этом изделии уступ-дерево на голове, середина раздвоенного подбородка и центры щек моделировали основные направления сторон света, а ответвления по сторонам квадрата определяли промежуточные направления. С помощью квадрата хорошо вычленяются противопоставления: верх-низ, правый-левый, восток-запад, север-юг, положительный-отрицательный. Квадрат в представленной модели мира, обычно соотносимый с мужским, и круг, связываемый с женским началом, изоморфны.

Большой интерес представляет бронзовое изделие из очага раннеананьинского наземного жилища из неподалеку расположенного поселения Борганъель два, в среднем течении реки Нившеры (раскопки автора, тысяча девятьсот восемьдесят пятого года). Найденная вещь, выполненная в плоском бронзовом литье, по мнению автора, представляет собой модель древа жизни.

Ствол дерева искривлен, эта кривизна передана ползущим по нему змеем, изображенным в виде глубокой борозды. Верхний ряд кроны изогнут и представляет собой месяц — личину рогами вверх. Параллельно ему расположен нижний ярус серповидной формы концами вниз. На нижней границе серпа заметны по четыре небольших выступа и по четыре углубления — с одной стороны, и по три выступа и три углубления с другой стороны древесного ствола.

Как известно, древо жизни — один из вариантов мирового дерева — воплощает мифологические представления о жизни. В модели можно выделить три зоны: верхнюю (крона), среднюю (ствол) и нижнюю (ползущий змей), которые могут быть соответственно связаны с тремя вертикальными уровнями вселенной: верхним, средним и нижним мирами. Но нередко образ древа жизни включает отрицательный символ, противопоставление жизнь — смерть.

Именно такой мотив включен в текст, изложенный на данной находке. Возможно, в этом изделии нашел отражение вариант довольно распространенного мифа о разорванной луне или о поедании ее одним из представителей нижнего мира. Такие мифы известны у абхазцев, кетов и селькупов: в роли злого божества, разрывающего или пожирающего луну, выступает представитель нижнего мира. Миф о луне, упавшей с неба, известен у хеттов.

На борганъельском изображении в роли хтонического персонажа представлен змей. Он уже прогрыз нижний серп луны, на вогнутой стороне которого, по-видимому, не случайно показаны следы зубов: по четыре выступа и четыре углубления с одной стороны и по три выступа и три углубления с другой стороны древесного ствола (всего четырнадцать, то есть половина месяца). Следовательно, старый месяц прекращает свое существование. Его место занимает народившийся и набирающий силу молодой месяц, наделенный чертами человеческого лица. Но к нему уже приближается змей, и вскоре все повторится сначала. У коми народа не сохранилось предания о разорванной луне. Исходя из приведенных аналогий, можно предполагать, что некогда подобный миф мог существовав и у населения Северного Приуралья.

С учетом того, что многие изображения полисемантичны, возможно и другое истолкование этой находки. Например, в соотнесенности двух ярусов древесной кроны можно увидеть сильно стилизованную морду лося и его рога. В эвенкийской мифологии среди духов — владетелей нижнего мира особо выделяется мифологическое существо — калир в образе лося-оленя (лосиные рога и рыбий хвост). Он призван охранять мифическую родовую реку, по которой шаман и его духи ходят в нижний и верхний миры вселенной. Так как мифическая родовая река объединяет собой все три мира вселенной (вершина в верхнем мире, устье — в подземном мире нижнего мира), то мифический страж этой реки — калир получает и соответствующие атрибуты — лосиные рога как воплощение космического образа земли и рыбий хвост — космический символ воды.

Во время камлания эвенкийский шаман призывал своих духов — существ двойной породы (полулюди-полузвери, полулюди-полудеревья и так далее). Считалось, что в случае смерти шамана его душа (харги) — звериный двойник шамана — уходила в нижнюю землю. Она также представлялась существом полузвериной-получеловеческой породы. Среди шаманских духов двойственной природы следует отметить и образ матери-зверя шамана. Она представлялась в одном случае в образе матери-лосихи, в других — в образах матери-дикого оленя, матери-медведя, матери-птицы и так далее. Поскольку в представленном сюжете также изображено существо двойственной природы (человеколось), можно предположительно связать это изображение с шаманским культом, возможно, запечатлевшее путешествие шамана и его духов по мифической реке, где в образе воды выступает змей.

В мифологии большинства сибирских народов прослеживается тесная связь космологического образа лося-оленя с образом мамонта. По представлениям хантов, мамонт образуется из старого дикого оленя, который, состарившись, ложится в травянистое болото и в результате лежания якобы превращается в мамонта, который потом проваливается под землю и ходит по нижнему миру, осыпая речные берега. В фольклоре долган мамонт — творец земного рельефа: где он пройдет, там реки делаются, где ляжет, там озеро образуется.

У коми тоже сохранились предания о создателе ландшафта земли — мамонте. Где пройдет, там и землю пробороздит, и там вслед за мамонтом вода потечет, обрисуется лесная речка. А там, где он часто ходит взад-вперед, там реки образуются. Эвенки связывают происхождение гор и рек среднего мира (земли) с образами мамонта и мифического змея — дябдара. Согласно преданию, когда-то среднего мира не было, одна вода, человеку негде жить. На помощь приходит мамонт и достает рогами из-под воды землю, а змей дябдар разравнивает ее. В тех местах, где прополз длинным телом дябдар, потекли реки, а где земля осталась невыровненной, образовались горы. Где же ступал и лежал мамонт, появились глубокие впадины — озера. В одном из мифов эвенков-орочонов рассказывается о происхождении гор, рек и озер, которые образовались в результате борьбы между мамонтом и змеем.

В мифологиях разных народов образ мамонта контаминирует не только с представителями нижнего мира (рыба, ящер, змей), но и с такими символами среднего мира, как лось, олень, конь, медведь, или верхнего мира (птица). Более реалистично процесс сотворения среднего мира представлен в изображении на рукояти бронзового кинжала из Сейминского могильника эпохи бронзы в бассейне реки Оки. Конец рукояти скульптурно оформлен в виде лосиной головы. На одной стороне рукояти нанесены контуры змея, ползущего за лосем, которого можно идентифицировать с мамонтом. Пять прямых параллельных линий и четыре выступа между ними (пять плюс четыре), возможно, олицетворяют сотворенную мамонтом и выровненную змеем землю. Голова змея касается двух пар ломаных линий, расположенных под углом, возможно символизирующих горы или еще не выровненное змеем пространство, или же рога лося-мамонта. Змей переползает через четыре сдвоенные полоски. Они, с одной стороны, могут являться ногами мифического зверя, с другой стороны, фиксацией горизонтальной плоскости, повторенной также четырехкратным изгибом змеиного тела, соотнесенным со сторонами света.

Если же эти полоски действительно являются ногами мифического змея, то здесь налицо контаминация этих двух образов — восьминогого лося-змея. Исходя из принципа удвоения зверя, очевидно, можно рассматривать восьминогость как отражение близнечного культа. На другой стороне рукояти нанесены пять линий, почти из одной точки (как будто расходящиеся волны от плывущего лося), которые могут быть соотнесены с рекой (нижним миром). Четко выявляется бинарность оппозиций: верх-низ, средний мир-нижний мир, земля-вода.

Возвращаясь к борганъельской находке, следует отметить, что на отливке дано два изображения лосей. Змей, рассекая нижний полумесяц, как бы делит их на две части, но, с другой стороны, в то же время и соединяет. Обратим внимание еще и на короткий отрезок, расположенный по отношению к зрителю справа от змеиной головы и параллельный ей, также соединяющий оба серпа. Кроме того, головы лосей разделяет и подтреугольное отверстие между головой змея и этим отрезком-рогом. Манера такого разграничения напоминает деревянную скульптуру двух мамонтов (река Подкаменная Тунгуска), обращенных головами в противоположные стороны и соединенные вместе задними частями тела. На месте соединения прорублено сквозное отверстие в форме ромба.

По-видимому, и здесь видим проявление культа близнецов. По количеству зубцов на нижнем серпе можно определить, что справа (три зубца) от ствола дерева изображен представитель мужского пола, а слева (четыре зубца) — женского (сравни противопоставления: правый-левый, мужской-женский, нечет-чет). В целом же рассмотренное изображение с поселения Борганъель два представляет собой проявление отдельных черт мировосприятия населения эпохи раннего железа, в частности, идею, воплощенную в образе мирового древа, или древа жизни, где соотносятся две изоморфные модели мира — трехчленная вертикальная и четырехчленная горизонтальная. Предложенные версии, по всей вероятности, не исключают, а дополняют друг друга.

Символ модели мира можно видеть и в костяной скульптуре змея, державшего в пасти предмет трапециевидной формы, возможно, какое-то земледельческое орудие (Адакская пещера, раскопки Канивца). На обеих сторонах фигурки прочерчены изображения змей (в какой-то степени повторяющих изгиб основной модели), разделенных в трех местах повтором четырех насечек. Они делят контуры змеиных тел на четыре части, которые могут быть соотнесены с четырьмя сторонами света. Расположение насечек различно. Насечки на очертаниях, нанесенных на спине основной фигуры, приходятся в центральной части на центр изгиба, нарезки по краям направлены также к центру изгибов. На противоположной стороне они тоже нанесены во всех трех случаях, но только внизу змеиной волны.

Очевидно, такая разница в расположении деталей неслучайна. Прежде всего, повторенное трижды изображение змея символизирует мировое древо и его три уровня. Нанесенные на противоположных сторонах очертания змей, с одной стороны, могут быть связаны с близнечным культом, с другой, — символизировать верх (изображение на спине змея) и низ (изображение на брюшке). Выступы между насечками, трижды повторенные (три на три) символизируют, видимо, девять миров вселенной, а трижды повторенные насечки (четыре на три) могли означать год. Кроме того, таким же способом мог быть обозначен подъем в верхний и спуск в нижний миры. На этой модели также хорошо прослеживается изоморфизм горизонтальной и вертикальной скульптур.

Модель мира в образе змея можно рассматривать как инвертированный образ. Полагают, что образ перевернутого дерева возникал именно в связи с геометрией нижнего мира, в котором все отношения перевернуты по сравнению с верхним и средним миром (живое становится мертвым, видимое невидимым и так далее). Во время шаманских путешествий шаман, возвращаясь с неба на землю, видит сначала ветви, а потом ствол и корни, то есть то же перевернутое дерево. Таким образом, перевернутость может быть объяснена пространственно-временными особенностями или же изменениями в позиции наблюдателя. Отверстие на конце змеиного тела допускает возможность использования поделки в шаманских камланиях. Так, при движении вверх шаман должен был бы пристегнуть эту фигурку головой вверх, при движении в обратном направлении — головой вниз (сравни применение культовых предметов у нганасанских шаманов). Заманчиво также видеть в этой поделке и отражение мифа о пахтании океана.

Изображение трехглавого змея можно сопоставить со славянским антропоморфным идолом Триглавом, с этимологией имени которого связано число три. Так, в источниках сообщается, что идол Триглава стоял на главном из трех холмов. Изгибы змеиного тела выступают как бы тремя большими волнами — холмами. Выступы между насечками трижды повторяют число три (три на три). Так и коня Триглава трижды водили через девять (трижды три) копий. Выше уже упоминались трижды нанесенные четыре насечки на скульптурке змея (четыре на три). В сведениях о культе Триглава выступает и число четыре. На трех холмах стояло четыре священных здания, за конем Триглава следило четыре храмовых жреца. Но одно из храмовых зданий было главным, а три второстепенными. Число четыре в данном случае рассматривается как три плюс один, где один главный по отношению к трем.

На нашей находке, кроме четырех трижды повторенных насечек, стоит обратить внимание на неравномерность членения ими змеиного тела на четыре части, соотнесенных выше со сторонами света. Три отрезка примерно одинаковы и представлены в виде трех больших волн (холмов), а четвертый отрезок очень мал и включает голову змея. Видимо, и в данном случае сохраняется это же соотношение (три плюс один), где один главный по отношению к трем.

Изображение змея из Адакской пещеры на реке Адак (бассейн реки Печоры) предположительно отнесено к эпохе бронзы и связывается автором данной работы с пришлым населением. Этот период характеризуется многочисленными миграциями, отмеченными и на территории Европейского Северо-Востока. Изображения трехглавого змея и антропоморфного идола Триглава семантически близки, отражая идею трехчленности мировой модели.

Один из сюжетов, представленный почти на всех описанных предметах, связан с некогда распространенным близнечным культом. Ритуальная роль близнецов в первобытных обществах отмечена многими исследователями. Неестественность рождения близнецов у большинства народов считалось уродством, а близнецы и их родители — страшными и опасными. Переосмыслению близнечных ритуалов в духе сакрализации близнецов и их родителей в значительной степени способствовало представление о том, что от близнецов зависит плодородие. Во многих случаях близнецы и их родители у африканских народов ассоциировались с животными, для которых более, чем для людей, характерно многоплодие. Трудности воспитания близнецов объяснялись путем сравнения их с животными. Нивхи также называли близнецов зверями: передний зверь и задний зверь.

На наших поделках преобладают изображения близнецов в образе представителей животного мира: птиц, лосей, лосей-мамонтов и змей. По нивхским представлениям, близнецы после смерти становятся горными людьми — медведями, понимаемые в нивхской космогонии как люди верхнего (горного) мира. Представление двух близнецов в виде птиц находит многочисленные параллели в Африке, где этот культ проявляется наиболее отчетливо. Близнецы у нуэр отождествлялись с птицами и назывались детьми бога. Близки им и древнеиндийские данные о двух мифологических близнецах — Ашвинах в виде птиц или коней-птиц, также именуемых сыновьями бога, учитывая, что в индоевропейских традициях слова бог и небо — синонимы. С небом связаны и рассматриваемые изображения, размещенные в верхней части мировых деревьев, либо само изображение выступает как символ неба. В этом отношении интересно сообщение об обычае васюганских хантов изображать небо в виде личины на дереве для спасения от злых духов.

В обществах, почитающих близнецов, обряды связывают их культ с символикой плодородия и священными мировыми деревьями. Изображение близнецов в виде птиц на вершине мирового дерева на одном из гребней Буйского городища можно сопоставить с упомянутыми Ашвинами. Выше сообщалось о том, что расположение птиц-близнецов точно соответствует описанию в Ригведе. Их асимметричность напоминает отношения между близнецами-Ашвинами: клюет плод только одна птица, а другая смотрит. Отсюда можно вывести ряд противопоставлений: небо-земля, солнце-месяц, восток-запад, день-ночь. То же самое, очевидно, можно сказать и по поводу других близнечных изображений. Ашвины известны как два брата-близнеца. С разнополыми близнецами предположительно можно связать два изображения. В отношении остальных изображений можно, по-видимому, говорить как о двуполых существах — андрогинах.

Двоичная символика у коми нашла отражение в космогонических мифах, дуалистический характер которых очевиден. В коми мифах и преданиях фигурируют несколько пар близнецов. В одном из мифов — это боги-творцы: Ен (создатель всего хорошего и светлого) и Омбль (творец всего плохого, нечистого, враждебного), два антипода...

В другом мифе близнецами являются дети бога Ена — девочка Йома и мальчик Войпель, здесь же рассказывается и о создании луны и солнца из разорванного Омблем солнца, которые также могут рассматриваться как близнецы. Интересно еще одно предание о братьях Ошъяс и Остъяс, Быки и Овцы — вождях большого народа, пришедшего с востока. Они могут быть соотнесены с Ашвинами, которых иногда отождествляют с быками.

Отдельные реликтовые проявления близнечного культа угадываются в коми свадебном маскараде чумич, описанном Сидоровым. Два человека изображали лошадей наподобие двуглавой лошадки, представленной на коньковой подвеске. Для этого они становились спиной друг к другу, привязавшись один к другому, брали в руки по конской дуге и наклонялись до пола. На середину связанной двойной фигуры сверху садился голый мальчик, символизировавший солнце, и кропил присутствующих веником.

Интересные сведения приведены этим же исследователем об обучающемся колдуне, которому предлагается снять с шеи крест, положить его на пол лицевой стороной книзу, на него положить другой крест из двух лучинок и встать на них. Согласно объяснению колдуна, если стать на наперсный крест, то можно провалиться сквозь землю, а крест из лучины поддерживает человека. Видимо, здесь, кроме соотнесения человека с мировой осью, мировым древом, а крестов — со сторонами света, в удвоении креста можно увидеть пережиток близнечного культа, который на уровне обыденного сознания, как и в маскараде чумич, уже людьми не осознается.

МИРОВОЕ ДРЕВО В СТРОИТЕЛЬНОЙ И ПОГРЕБАЛЬНОЙ ОБРЯДНОСТИ

Связь с мировым древом достаточно хорошо прослеживается в строительной и погребальной обрядности. Именно через ритуал строительства происходит преобразование неосвоенного пространства в освоенное, наделение объекта смыслом, соотнесенностью его со значениями, наиболее существенными для данного коллектива. А это, в конечном счете, и обеспечивает его включение в сферу освоенного.

Так, у славян после выбора места для жилища строительство начинается с определения наиболее ценной точки — середины или красного угла. До окончания строительства сюда ставят молодое деревце или крест. Связь дерева или креста с мифологией мирового дерева несомненна. Также и у коми к месту закладки дома в некоторых местах хозяин бросает деньги и втаптывает их. В иных местах, например в деревне Кось на реке Вымь, садят молодое деревце, елку, которое остается в срубе до завершения постройки. Установление первого венца моделировало отделение внутреннего пространства от внешнего. В доме с мировым деревом соотносилась матица, связываемая у коми с женским образом: Матица трещит — к смерти хозяйки, на верхневычегодском диалекте.

В коми преданиях о соперничестве охотника с лешим упоминается, что при строительстве охотничьих избушек внутри специально оставляли пень, вершину которого даже стесывали в форме человеческой головы. Охотник накидывал на него ременную петлю, а конец с привязанной палкой продевал через отверстие в двери. За этот конец и тянул леший. По всей вероятности, оставленный пень не только как мировое дерево моделировал середину сооружения, но и соотносился с образом человека.

Поскольку в глубокой древности все представления обитателей Северного Приуралья о мироздании были связаны с образом лося — основного источника существования, питания, одежды, разнообразной утвари, покрытия жилищ, это нашел отражение в строительных обрядах. Археологическими раскопками установлено, что в эпоху ранней бронзы и раннего железа лосиные головы закладывались в качестве строительной жертвы при сооружении жилищ и оборонительных укреплений на Буйском городище на реке Вятке (раскопки автора, тысяча девятьсот семьдесят шестого, с тысяча девятьсот семьдесят восьмого по тысяча девятьсот восемьдесят первый годы), на Майданской стоянке, Мазарском первом поселении в Среднем Поволжье (работы Никитина и других). Имеются отдельные факты установки голов лосей над входом или крыше древних построек.

Более поздние этнографические материалы свидетельствуют об оформлении охлупней в виде лосиных голов или лосиными рогами. Таким образом дом или крепостной вал, как бы выраставший из закопанной в землю лосиной головы и увенчанный такой же головой или ее изображением, в целом приобретал вид лося. В соотношении жилища как модели мирового дерева и образа лося включается еще один семантический пласт — противопоставление жизни-смерти. Видимо, строительная жертва и оформление крыши дома в виде головы лося может рассматриваться как проявление мотива жертвенных животных у мирового дерева.

Связь с мировым деревом у финно-угорских народов прослеживается на всех этапах погребальной обрядности и хорошо изучена этнографически. Удается установить эту связь и по археологическим данным. В этом отношении интересны материалы курганных могильников в бассейне реки Вычегды, датированные с четвертого по шестой века. Они характеризуют переход от эпохи раннего железа к раннему средневековью на Европейском Северо-Востоке и свидетельствуют о нарушении стабильности в регионе, вызванном проникновением кочевников-скотоводов.

Структура погребального обряда была подчинена организации пространства, по которому предстояло перемещение умершего в мир предков. Трехчленная модель мира фиксируется на всех стадиях погребальной обрядности. Она нашла воплощение в содержании и оформлении погребального памятника, который и сам может рассматриваться как модель мира. Коснемся лишь отдельных моментов погребальной обряда, прослеживающихся по археологическим материалам.

Могильники обычно рассматриваются как поселения умерших, но существующих в ином пространстве-времени. Расположение курганов и погребений рядами в бору вдоль реки предусматривает определенную планировку. Каждый курган имел свою границу. Она маркировалась не только возведением насыпи и ровика, но, прежде всего, отмечалась действием огня. Как и в жилище, выход с площадки кургана относился, вероятно, к числу семантических объектов, структурирующих освоенное пространство. Могильные конструкции воспринимались как жилища умерших, поэтому неслучайно у многих народов слова дом и гроб — синонимы. Река выступает как элемент пространственной ориентации — дороги передвижения умерших в мир иной и отождествляется с мировой осью, мировым деревом.

Под несколькими курганными насыпями в могильнике Борганъель на реке Нившере в бассейне реки Вычегды выявлены остатки обугленных столбов, которые предположительно идентифицированы с коновязными столбами. Коновязи известны у кочевых и полукочевых народов Сибири и Средней Азии и сопоставляются с мировым деревом, мировым столпом, мировой осью.

На старых кладбищах коми-пермяков и коми-зырян встречаются надгробия в виде плах или брусьев прямоугольного сечения. Их верхняя часть с двух сторон стесана под углом. Кроме них, отмечены антропоморфные трехчленные намогильные сооружения-памятники и пни с прибитыми к ним тремя планками. Первые два типа надгробий могут быть сопоставлены с венгерскими намогильными памятниками в виде лодок и антропоморфными надгробиями — фейфа.

Неподалеку от курганных могильников напротив современного поселка Нившера в старой части кладбища сохранились намогильные сооружения в виде жердей с четырьмя насечками, видимо, символизирующими лестницу, по которой осуществлялся как подъем в верхний мир, так и спуск вниз. Идею мирового дерева, очевидно, отражают и выявленные на нившерских курганных могильнихах захоронения в колодах и лодках, обернутых берестой, и трупы животных, уложенных на крышках погребальных камер и также обернутых или покрытых берестой. Эти погребальные камеры могут быть рассмотрены как инвертированное мировое дерево с жертвенными животными у него. В некоторой степени созвучны и другие слова из коми-зырянского эпического произведения о Педоре Кироне.

ОБРАЗ МИРОВОГО ДРЕВА ПО ДАННЫМ ФОЛЬКЛОРА И ЭТНОГРАФИИ ФИННО-УГРОВ

Согласно данным Сорокина, изучавшего культуру коми в начале двадцатого века, коми считали, что человек произошел от соединения дерева с травой. Мотив происхождения человека от дерева широко распространен в фольклоре многих народов. Так, например, человек в южной Карелии загадывается следующим образом: Сначала идут корни, потом сучья или развилки, на сучьях столб, на столбе шар, на шаре — густой лес, а в лесу жители.

Аналогичные загадки существуют у коми: Пень, на пне ступа, на ступе шар, а на шаре — лес. На земле стоят два бревна, а на бревнах чугунок, на чугунке кочка, а на кочке ходят лютые звери. В коми песенно-импровизационном творчестве человек соотносится с каким-нибудь деревом: береза с юношей, осина — с вдовцом, ель с мужчиной, сосна с женщиной. Вспомним так же описание ели в начале работы, аналогичное характеристике девушки из Похъелы в Калевале: Есть на севере девица, там в селе холодном дева... Лунный свет с висков сияет, солнца свет с груди струится, с плеч Медведицы сиянье, со спины свет семизвездный.

В прошлом народ коми очень почитал деревья, которые считались вместилищем души. Непосредственно с деревом было связано несколько обрядов. Так, существовал обычай под вечер праздника Михайлова дня (двадцатого-двадцать первого ноября по новому стилю) выбора дерева на невесту, то есть выбор пары на один год среди детей от семи до двенадцати лет, выбор дерева сохранялся и среди взрослых парней и девушек. Этот обычай допускает выбор не настоящей невесты, а подобия дерева. Неслучайно поэтому многие слова муж, жена, зять с добавлением слова дерево — пу употребляются в значении будущий: будущая жена, будущий жених, будущий зять.

Интересные сведения опубликованы Сорокиным. В воскресенье перед Петровым постом все вышедшие замуж в этом году молодицы выходят на луг и там бегают, а затем дают подарки — дань (цену головы) своей родне, а также и посторонним. Если какая-нибудь молодица не заплатила дани, то ее изображение рисуют на сосне или столбе (где проходит много народа) и издеваются над ее изображением за то, что она не заплатила дани. В этом обряде женщина, как и в древнеиндийском ритуале, выступает как эквивалент дерева.

Через образное описание дерева давалась характеристика человеку, определялась его роль: Неподатлив, как свилеватое дерево. Хозяин, глава семьи умер, буквально: Главное дерево свалилось.

Некоторые поступки, события в жизни человека также описывались через дерево: так, фразеологизм принижать себя буквально означал сесть на низшую ветку, а фраза быть замужем буквально переводится жить под елью. В загадках человек загадывается через дерево и наоборот — дерево через образ человека: Длинный-предлинный мужчина, а божьего света не видел — Сердцевина дерева. Посреди темного леса (или на бору, в лесу) стоит человек (или парень, мальчик) в красных штанах — Береза со снятой берестой.

Большой интерес представляют обряды с карельским карсикко — символом мирового дерева, сопутствующим человеку на всех стадиях жизненного цикла. На основании анализов одного из обрядов, проводимых с карсикко (исповедь дереву), сходный ритуал реконструирован этнографами у коми. Это исповедь колдуна перед елью, принесенной из леса и затем высаженной на прежнем месте. Вся жизнь человека (родины, крестины, похороны) регламентирована у коми определенными обрядами, исполнявшимися в непосредственной связи с мировым деревом.

МИРОВОЕ ДРЕВО: ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ

Рассмотренные в данной работе находки представляют собой иллюстрацию мифологических текстов населения Северного Приуралья в эпоху бронзы и раннего железного века. Обычно они связаны с сюжетами из космогонических мифов либо отражают космологические представления. Все поделки представляют собой изображения модели мира в том виде, как ее представлял себе человеческий коллектив той далекой эпохи, а на ряде изделий отражены акты творения земли, освоения пространства, отделение его от не-пространства. В архаической модели мира пространство никогда не бывает пустым, оно всегда заполнено, оно вещно.

Интересные соображения высказаны французским исследователем Леруа-Гураном о двух способах освоения пространства, зависящих от образа жизни людей. Первое: Линейная, или динамическая форма характерна для бродячего охотника. Для него пространство — это путь его перекочевок, которое он воспринимает динамически, двигаясь через него. Второе: Статическое, или радиальное пространство свойственно земледельческим народам, которые воспринимают его в виде расходящихся от сакрального центра концентрических кругов.

Линейная форма пространства отражена в находках с памятников Северного Приуралья в бассейнах рек Вычегды и Печоры, характеризующих население с присваивающим типом хозяйства (охота, рыболовство, собирательство) и сезонностью поселений. На них пространство представлено в образе змея — реки с четырьмя поворотами — направлениями сторон света. Именно вдоль реки, олицетворяемой впоследствии с мировой осью, проходила охотничья тропа, ориентация на реку сохраняется во все эпохи и в погребальном обряде. У селькупов наряду с вертикальным строением мира сохранилось представление о другом, более древнем его строении — горизонтальном, линейном. В этих представлениях верхним миром является верховье реки, нижним — ее устье и средним, то есть где обитают живые люди, — среднее течение реки.

Иначе картина мира представлена на поделках с памятников бассейна реки Вятки, характерных для населения с производящим хозяйством и укрепленными поселениями. В отличие от предшествующей группы находок, отражающих постоянное движение, вторая группа изображений олицетворяет стабильность и компактность. Мир сотворен в одном месте с мировым деревом в центре. Пространство приобретает черты идеально организованной системы, которая моделирует и статический, и динамический аспекты бытия. Мировое дерево обозначает установление связей между частями мироздания и прекращение состояния хаоса. Характерно, что симметрические отношения реализуются в горизонтальной, а не в вертикальной плоскости, чего нет в изображениях первой группы находок.

С концепцией пространства тесно связана концепция времени. Мифическая модель времени имеет линейный характер. Но линейное время в человеческом сознании не преобладает. Оно подчинено циклическому восприятию жизненных явлений, ибо именно повторяющееся время лежит в основе мифологических представлений, воплощающих мировоззрение первобытного человека. Циклическая модель времени отражена во всех изображениях и соотносится с движением солнца с востока на запад.

В этом отношении изумительна по своей емкости и насыщенности содержанием бронзовая отливка модели мира третьего-четвертого веков, найденная на гляденовском поселении Пожегдин два в бассейне средней Вычегды. Модель мира представлена в образе хозяйки вселенной — лосихи-матери с двумя близнецами на спине. Фигура животного находится на постаменте, который, видимо, символизирует змею-воду, из которой показывается голова лося — с одной стороны, как символ нарождающегося месяца, с другой, как символ солнца — наступающего дня. Здесь же отражен миф об умирающем и воскресающем звере.

Все детали скомпонованы и размещены таким образом, что отражают четырехчленную модель мира, соотносимую со сторонами света. Здесь присутствует весь набор бинарных оппозиций: солнце-луна, верх-низ, день-ночь, правый-левый, положительный-отрицательный, жизнь-смерть. Это изображение прекрасно иллюстрирует слияние пространства и времени, их неразрывное единство — хронотоп, а также изоморфизм горизонтальной и вертикальной структур.

Роль животного в мифологии исключительно велика. Она определялась тем значением, какое имели животные на ранней стадии развития человеческих коллективов. Материалы по этнографии Сибири указывают, что сама вселенная осмысливалась человеком и отождествлялась в представлениях о ней с образами животных. Вселенная представлялась орочам в виде восьминогой лосихи (рисунок орочского шамана Савелия Хатунка).

Согласно нганасанской мифологии, в верхнем мире обитали две небесные владычицы двойственной породы — полуженщины-полулосихи или оленухи-важенки, обеспечивающие охотникам приплод оленей. В образе лосихи или дикой оленухи представляли себе землю нганасаны. Ее голова повернута в сторону запада. Она идет туда вслед за солнцем. Вообще для всех охотничьих народов характерно представление солнца в виде гигантского лося, за день пробегавшего весь небосклон.

У эвенков Подкаменной Тунгуски хозяйка вселенной (буквально: относящаяся к вселенной мать их) является одновременно матерью зверей и людей. Эти хозяйки представляются одновременно и женщиной, и животным, поскольку эвенкийское слово энин имеет два значения: мать и лосиха.

Обращает на себя внимание в эвенкийском языке ряд слов с корневой основой эн: энин — мать, лосиха; энэке — бабушка; энэкэн — медведица; эцты — важенка с теленком; энтьым — родители. Видимо, для этих однокорневых слов можно определить значение — мать, рождающая.

У коми йӧра — лось; энь йӧра — лосиха; слово энь в некоторых устойчивых сочетаниях переводится как мать: мать с дочкой, мать с сыном, медведица, то есть и здесь энь употребляется в значении мать, рождающая. Недалеко от города Сыктывкара находится озеро Эньты. Энь переведено Вежевым как мать, старшая в роду. Здесь Э — долгое в отличие от энь (где э — краткое) — самка.

Гуляев и Лыткин слова энька-инька (свекровь), инь (женщина, жена), инька (жена) считают происходящими от общепермской основы мать. Гамкрелидзе, Иванов реконструируют индоевропейское женщина, жена: древнеиндийское жена, женщина; авестийское, персидское, армянское, готское, древневерхненемецкое, древнеанглийское, древнеирландское, старославянское слова. С этой же основой связано и обозначение рода в значении рожать, например древнеиндийское рождает, старолатинское рождаю и другие.

Как видим, все это однокорневые слова с одинаковым значением, которые могут восходить к ностратическим языкам. С этой же основой и названия шумерских богов: Энки (владыка земли, владыка низа), Энкиду (владыка, создавший землю), Энлиль (владыка-ветер). У Энкиду подчеркивается его звериная сущность. Тело его покрыто шерстью, он не знает цивилизации, живет в степи, близок диким животным. Видимо, здесь уже утрачено первичное значение эн — матери в связи с переменой отношений в обществе. По-видимому, широкое распространение этой корневой основы еще раз подтверждает значение роли животного в мифологии, представление вселенной в образе зверя-матери.

Таким образом, по рассмотренным образцам можно сделать вывод о том, что древним обитателям Северного Приуралья в ранние периоды — в эпоху камня и даже в последующие эпохи бронзы и раннего железа вселенная представлялась в образе гигантского животного-лося. Ранние находки с изображением змей, по всей вероятности, связаны с пришлым населением. Почитание лося известно с древнейших времен и проявляется в самых разнообразных формах. Скульптурные изображения этого животного выполнены из камня, кости, рога, дерева, металла. Его силуэты выгравированы на костяных, бронзовых и серебряных пластинах и подвесках. Этот образ запечатлен и в наскальных изображениях.

Можно с уверенностью говорить, что именно лось занимал центральное место в производственном культе древних охотников, в тех верованиях и обрядах, которые были связаны с самой основой существования. Недаром у коми лось имеет два названия — йӧра (сила, мощь) и лола (душа, жизнь). Зависимость людей от природы ощущалась настолько сильно, что создаваемый ими образ мира включал многие черты, свидетельствующие о неспособности человека четко отделить себя от природного окружения. Связь человека с природой была неотъемлемой частью его сознания.

С изменениями в хозяйственной деятельности у населения Северного Приуралья образ лося постепенно вытесняется образом коня. Но на севере еще долго сохранялся обычай оформления охлупней домов в виде лосиных голов. С исконным обитателем тайги — пармы связаны и некоторые пословицы у коми: Лось велик, но и он спотыкается.

Постепенно на эту модель мира в образе животного накладывается новая схема — модель мирового дерева, организующего и структурирующего все жизненно важные циклы человека. В фольклоре образы дерева и человека (животного и человека) тесно связаны и взаимозаменяемы.

Схема мирового дерева отражает мировоззрение человеческих коллективов и тесно связана с концепцией пространства-времени. Вслед за Леруа-Гураном можно полагать, что для древних охотников характерна линейная и динамическая форма освоения пространства, тогда как населению с производящим хозяйством свойственны представления о статическом, или радиальном пространстве. Мифическая модель времени отражает цикличность определенных природных и биологических ритмов, отраженных в обрядах.