Русская колонизация Пермского Предуралья

В археологической литературе утверждалась точка зрения, что русская колонизация Пермского Предуралья началась в пятнадцатом веке, а более ранние предметы древнерусского происхождения проникали сюда путём опосредованной торговли через Волжскую Булгарию и Вычегодскую землю. Тем не менее, первые древнерусские материалы начали появляться в Прикамье ещё в период расцвета взаимоотношений с Волжской Булгарией — с начала одиннадцатого века. Показательным является Рождественский языческий могильник, сопровождающий одноимённое городище, которое являлось булгарской торгово-ремесленной факторией, соотносимой с известным по письменным источникам городком Афкула. На могильнике, изученная часть которого датируется десятым-одиннадцатым веками, обнаружено несколько предметов, отражающих наличие древнерусских связей. Показателен обломок серебряного денария, по определению Вильданова, англосаксонского пенни с титулом и именем Этельреда Второго Неблагоразумного, чеканенного в городе Вилтон между тысяча девятьсот девятым и тысяча девятьсот семнадцатым годами. Находки подобных монет на территории Пермского края относительно редки, источником их поступления сюда, по мнению Вильданова, являлись Новгородские земли. В комплексах одиннадцатого века присутствуют отдельные экземпляры спиральновитых и разомкнутых пластинчатых широкосрединных перстней, подковообразных фибул, бубенчиков, зоо- и орнитоморфных подвесок западных форм. К более массовому материалу можно отнести бусы древнерусского производства, приток которых наблюдается с начала одиннадцатого века. Самой уникальной находкой является серебряная трапециевидная подвеска из погребения номер тридцать семь, на лицевой стороне которой парадное изображение трезубца Владимира Святославовича, на оборотной — знак в виде соединения молота Тора и меча, соответствующего реальным прототипам десятого века. Основываясь на точке зрения Молчанова, подвеска была истолкована как верительный знак, дававший право купцу торговать как на территории древнерусского государства, так и в скандинавских землях.

Однако публикация этой находки вызвала в археологической литературе неожиданный резонанс. Появились интерпретации, что данное погребение принадлежит высокому дружиннику скандинавского происхождения, пребывание которого в данном регионе, когда колонизация северо-востока ещё не началась, вряд ли объяснимо без учёта более ранних связей с верховьями Вятки и Камы. Или что подвеска могла принадлежать представителю местной верхушки коми-пермяков, связанной торговыми и данническими отношениями с Русью. Но эти точки зрения пока не подтверждаются письменными источниками и являются вольными историческими фантазиями. Разумеется, в это время ещё вряд ли происходили инфильтрации западного населения, хотя нельзя исключать появления отдельных странствующих ремесленников. Возможно, изделиями таких мастеров могли быть наборные расчёски с футлярами, относительно широко распространившиеся в десятом-одиннадцатом веках на прикамских городищах. Учитывая, что древнерусские материалы в этот период представлены в Пермском Предуралье весьма скудно, сложно представить, что расчёски были предметом импорта, поскольку продажа изделий из кости и рога не могла быть выгодной на территории, где в изобилии имелись собственные изделия подобного рода. Интересна точка зрения Нахапетян, предположившей, что деятельность гребенщиков носила коробейный характер, свойственный для стадии перехода этого ремесла от домашнего к специализированному производству, являясь частью импорта готовых изделий, а не местным производством. Деятельность странствующих ремесленников-гребенщиков привела к нивелировке типов гребней и технологических приёмов обработки рога по всей Европе. При таком способе распространения составные расчёски могли получить ту массовость, которую мы наблюдаем на памятниках Пермского Предуралья.

Вероятнее всего, единичные древнерусские изделия поступали либо через посредничество булгарских купцов, либо через представителей коренного населения, участвовавших в торговле булгар по Волжскому пути. По мнению Белавина, болгары были основными торговыми партнёрами жителей Предуралья в обмене с Русью и Севером Европы, а Камский торговый путь служил ответвлением трансъевропейского Волжского торгового пути. Находки прикамских материалов к западу от Предуралья концентрируются в местах, связанных с системой Волжского торгового пути. Можно предполагать, что определённые группы выходцев из Пермского Предуралья расселялись в ключевых точках вдоль Волжского пути для обеспечения прохождения торговых караванов. Возможно, в результате контакта с поволжско-финским населением в Предуралье распространились изделия, выполненные в подражание косоплётки, изготавливаемые по искажённой технологии, сочетающей плетение из проволоки и литьё. Эта техника начинает превалировать в изготовлении прикамских украшений из цветных металлов с конца одиннадцатого — начала двенадцатого веков. По мнению Белавина, распространение этой технологии могло быть связано не только с этнокультурным влиянием, но и с миграциями населения из волжско-финских земель в Пермское Предуралье. Очевидно, с последней четверти одиннадцатого — двенадцатого веков начинается постепенный приток западных переселенцев. Как отмечает Макаров, уже в одиннадцатом-двенадцатом веках объектом древнерусской колонизации стали не отдельные компактные районы, а обширная территория между Финимаркеном и Северным Приуральем с неопределёнными границами. Именно с этого времени первые сведения об уральских землях появляются в древнерусских летописных источниках. Оборин обобщил данные, показав, что с конца одиннадцатого века новгородцы начали стремиться закрепить своё влияние в приуральских землях на территориях, менее контролируемых Волжской Булгарией — к северу от Пермского Предуралья, в Перми, Печоре и Югре, и к западу на Вятке и Чепце.

Макаров, исследуя процессы колонизации северных окраин Древней Руси в одиннадцатом-тринадцатом веках, выделяет территории распространения определённых инноваций в виде элементов культуры разного порядка, от типов погребальных памятников до деталей женского костюма и различных бытовых вещей. Некоторые из этих инноваций в Пермском Предуралье могли появиться как из Руси, так и из Волжской Булгарии, например, круговая керамика, проушные топоры, замки и ключи. Но такие предметы, как западноевропейские денарии, стеклянные бусы древнерусского производства, шиферные пряслица, плоские и полые зооморфные подвески, подковообразные фибулы, кресты-тельники и образки, стеклянные браслеты, несомненно, являются элементами древнерусской культуры. Большинство аналогий этим предметам представлено в новгородских материалах, на основании чего можно предполагать, что основной поток переселенцев двигался с территории Северо-Западной Руси. Возможно, с древнерусским влиянием связаны и иные инновации, например, распространение пашенного земледелия, появление новых технологических приёмов в различных ремёслах, начало использования горизонтального ткацкого станка и прочее. Наиболее показательным фактом присутствия переселенцев с территорий древнерусского Севера на территории Пермского Предуралья является широкое распространение с конца одиннадцатого-двенадцатого веков разнообразных украшений из легкоплавких сплавов, преимущественно свинцово-оловянных, а также формочек для отливки этих изделий. Щеглова показала, что традиция литья изделий из низкотемпературных сплавов была заимствована раннеславянским населением Поднепровья и Побужья в шестом веке нашей эры из Подунавья. Простота изготовления и дешевизна этих вещей обеспечивали их доступность, способствуя массовому распространению. Традиция изготовления мелких свинцово-оловянных украшений распространялась с юга на север на волне славянского расселения, достигнув европейского Северо-Запада, где такие поделки стали производиться в массовом количестве. Появление некоторых видов украшений из легкоплавкого металла в Пермском Предуралье, например, колечек-нашивок, вряд ли можно объяснить распространением моды среди местного населения под влиянием западных импортов, поскольку сама традиция использования в костюме подобных нашивных украшений была чужда финно-уграм. Леонтьев, комментируя находки изделий и слитков из легкоплавких металлов на территории расселения мери, отметил, что их наличие отражает исключительно посредническую роль этой территории в торговле свинцом и оловом между странами Северной Европы и Балтии с Востоком, в то время как у финского населения Поволжья украшения из свинцово-оловянных сплавов особой популярностью не пользовались. По мнению Щегловой, распространение определённой технологии и сырья не тождественно переносу ремесленной традиции изготовления определённых изделий, которая иногда не может преодолеть этнических и культурных границ. Возникновение моды на украшения из свинцово-оловянных сплавов обычно сопоставляется с волнами славянских переселенцев. Но в данном случае речь идёт о древнерусской колонизации, которая, по выражению Макарова, представляла собой не расселение этнических славян, а движение колонистов, связанных с древнерусской метрополией, будь то славяне, финны или скандинавы. Щеглова подчёркивает, что изготовление изделий из свинцово-оловянных сплавов не требует высокой специализации, поэтому появление формочек для их отливки на поселениях свидетельствует о движении населения, а не мастеров. При этом мало было наладить производство дешёвых украшений, необходимо, чтобы они пользовались спросом. Следовательно, распространялись они либо в среде переселенцев, давно знакомых с подобными украшениями, либо среди местных жителей, испытывавших культурное воздействие переселенцев при непосредственном контакте с ними. Макаров, раскрывая причины начала древнерусской колонизации, отмечает, что в десятом-одиннадцатом веках наблюдался период быстрого роста населения на коренных новгородских и ростово-суздальских территориях, резервы для внутренней земледельческой колонизации в отдельных районах центра были исчерпаны, избыточное сельское население вынуждено было отходить на окраины, и земледелие становится важной составной частью хозяйственной деятельности на осваиваемых территориях. Возможно, именно с этим связано появление в конце одиннадцатого-двенадцатого веков на землях Пермского края пашенного земледелия, которое, судя по распространению наконечников пашенных орудий, наиболее интенсивно развивалось в северных, наименее пригодных для этого по природно-почвенным условиям районах, отражая представление о том, что расселение проходило по северным речным путям с системой волоков, а древнерусские колонисты проникали в Прикамье через территорию Перми Вычегодской. Ещё более мощным стимулом для древнерусской колонизации являлись перспективы пушного промысла. В условиях постепенного истощения пушных ресурсов в центральных районах Руси, северная пушнина являлась мощной подпиткой для древнерусской торговли и существенным источником поступлений в государственную казну. Но, вероятно, существовали и иные факторы, привлекавшие переселенцев в Прикамье. Исследования средневековых поселений показывают обилие остатков медеплавильного и бронзолитейного производства. Сомнительно, что вся продукция была рассчитана только на местное потребление, хотя использование изделий из меди и медесодержащих сплавов в костюмном убранстве и в быту было чрезвычайно широким. На ряде крупных городищ и специализированных металлургических селищ обнаружены формы-изложницы для отливки слитков. Слитки как чистой меди, так и сплавов на её основе могли представлять собой товарный металл, который использовался в качестве сырьялитейщиками и выполнял функции денежного эквивалента. Результаты анализа плавильных сосудов, исследованных Ениосовой, показали, что во всех тиглях и литейных формах представлен один вид сырья — свинцовая латунь. Латуни широко использовались в Древнерусском государстве, особенно в северо-западных областях. Но в поисках источников поступления латунных сплавов в Восточную Европу исследователи ранее не обращались к Уралу. Первые анализы прикамских материалов показывают, что исследование цветной металлургии региона открывает перспективы для изучения её эволюции и оценки масштабов прикамской торговли, в которой важное место занимала не только продажа пушнины, но и поставка товарного металла на рынки Восточной Европы. Наиболее обоснованной является точка зрения, что проникновение древнерусских переселенцев на территорию Пермского края происходило через земли Перми Вычегодской. Уже с одиннадцатого-двенадцатого веков в Пермском Предуралье, особенно на северных памятниках, появляются вещи, в том числе керамика, характерные для Перми Вычегодской, что отражает процесс проникновения населения коми незадолго до или одновременно с древнерусскими колонистами. Оборин считал, что ранние древнерусские вещи могли проникать в Прикамье в результате опосредованного торгового обмена через булгарских купцов, вымские земли или при миграции небольших групп смеш=== Генерация 6 ===

анного славяно-финского населения. Находки на одних и тех же памятниках древнерусских и вымских вещей и керамики могут свидетельствовать о проникновении вымских и древнерусских переселенцев в едином потоке. Анализ особенностей материальной культуры, как привнесённой переселенцами, так и местной, трансформированной под воздействием инноваций, позволяет судить о том, что на протяжении двенадцатого-пятнадцатого веков среди населения края усиливался финский этнический компонент. Возможно, именно тогда эта земля начала именоваться Пермь — Пера маа, самая дальняя восточная земля, освоенная на тот момент финским населением, учитывая, что путь в неё лежал через Пермь Вычегодскую. При этом подавляющее большинство переселенцев составляли язычники. На территории Пермского края пока не выявлено ни одного христианского могильника, датируемого ранее шестнадцатого века, известны только единичные находки нательных крестиков и образков. Одной из причин исхода переселенцев с обжитых территорий могло быть бегство от насильственной христианизации. Со временем на фоне заметного сокращения количества родановских археологических памятников доля материалов западного облика существенно увеличивается. Вострокнутов на основе картографического анализа средневековых памятников Пермского Предуралья показал, что с одиннадцатого по пятнадцатый века уменьшается количество территориальных групп поселений и могильников, а внутри групп наблюдается заметное сокращение количества 147 памятников одиннадцатого века к пятнадцатому веку сократилось до двадцати. Особенно существенное сокращение обжитых территорий произошло на рубеже тринадцатого-четырнадцатого веков, в период похолодания климата, последовавшего за малым климатическим оптимумом. Следствием этого могли быть голод, болезни. Материальная культура этого периода становится более бедной, утилитарной, упрощается погребальный обряд. Связать запустение прикамских территорий можно с монгольскими походами середины тринадцатого века и последствиями чумы с тысяча триста сорок шестого по тысяча триста пятидесятый годы, с сокращением интенсивных торговых операций булгар по Камскому торговому пути. Одним из самых поздних хорошо изученных памятников является Плотниковский могильник тринадцатого-пятнадцатого веков, расположенный в самом центре компактного расселения коми-пермяков в двух километрах от города Кудымкар. Его, вероятно, можно связывать с формирующимся коми-пермяцким этносом. В погребальном инвентаре этого могильника выделяется значительная доля вещей, имеющих аналогии в новгородских землях, что даёт основание предполагать участие выходцев из Северо-Западной Руси в этногенезе коми-пермяков. Возможно, именно этим можно объяснить наличие множества северорусских параллелей в этнографических материалах коми-пермяков и очень близкий к северорусскому варианту фольклор. Таким образом, к моменту начала в пятнадцатом веке активной русской колонизации территории современного Пермского края, эти земли, во-первых, были уже частично освоены древнерусскими переселенцами, имея в виду смешанное славяно-финское население Русского Севера, что создавало базу для дальнейшего переселения и освоения этих земель, во-вторых, плотность населения к этому времени существенно снизилась, и огромные, уже частично знакомые жителям Северной Руси пространства с богатейшими природными ресурсами были готовы принять новых жителей.