СХОЖДЕНИЕ КОСМОГОНИЧЕСКИХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ УРАЛЬСКИХ НАРОДОВ В АСПЕКТЕ ИСТОРИЧЕСКОЙ ПРЕЕМСТВЕННОСТИ
На фоне недостатка как письменных, так и археологических источников по ранней истории Верхнего и Среднего Прикамья представляется важной вербовка вспомогательных источников, содержащих ценную, хотя и несколько скрытую, информацию. Для понимания причин, приведших к созданию археологических памятников, определяемых на изучаемой территории, наименования топонимов, гидронимов представляется важным учитывать мировоззрение и ментальность группы людей, которые создали памятник либо обозначили местности имя собственное. Этнографические данные, вероятно, могут восполнить недостаток.
Археологический материал исследователи целенаправленно группируют на археологические культуры, предстающие в виде оставленной и преобразованной этнографической информации о культурах живых социумов прошлого.
Особенностью мифологического мышления является циклизм восприятия времени, где время представляет повторяющийся цикл, всегда возвращающийся к мифическому началу начал. В мировоззрении доминируют архетипы рождения, умирания, возрождения.
Здесь миф представляет совместно с ритуалами и обрядами архаичную знаковую форму, семиотическую структуру, исполняющую социальную коммуникацию, являясь формообразователем культуры.
Космогонический, дуалистический миф в разных вариациях характерен для всех финно-угорских народов. Он, вероятно, берет начало из древнеиранской религии. В нем присутствуют два демиурга-антагониста.
Подобные мировоззренческие мифы дают возможность создать пролонгированное во времени представление о мироздании в виде целостной структуры полярных явлений и символов, выдержанно исполняя многоцелевые бинарные классификации, построенные на соотношении гендерных, социальных и психологических характеристик противопоставлений в мифе. Они отражены в антитезах: верх – низ, свет – тьма, правый – левый, добро – зло, проточный – стоячий, дуальные фратрии, цветовые противопоставления, юг – север, восток – запад, мужской – женский, свой – чужой и тому подобное.
Всякому периоду существования археологической культуры соответствует сохранение определенного списка признаков, ее выделяющих.
К числу ведущих устойчивых консервативных критериев надлежит относить погребальный обряд при учете всех его особенностей, устройства погребальных сооружений и другие ритуальные действия, в которых отражаются миф и мировоззрение. Они реализуются в символическом виде во время процесса обряда и после него в формате проведения определенных мероприятий.
Метод изучения этногенеза славян, в котором одной из исходных точек в исследовании является опора на стабильность погребального обряда, использовал Валентин Васильевич Седов. При исследовании необходимо продвигаться от культур достоверно славянских к тем древностям, с которыми обнаруживаются генетические связи, а от них – еще на ступень ниже и так далее. Он предлагает расширить хронологический интервал и площадь изучаемой территории. Неспокойное, порой скачкообразное развитие могло быть обусловлено вторжением иноплеменных масс, воздействием соседних цивилизаций, изменениями климата и так далее. Во всем этом археология в состоянии разобраться, если исследования вести на широком территориальном фоне и в широком хронологическом диапазоне. Он пишет, что воссоздать историю ранних славян можно лишь в комплексе с анализом древностей других европейских этносов, с учетом конкретных ситуаций в европейской предыстории.
Если выдерживать методологию Седова, то для того, чтобы исследовать этногенез народов Прикамья, необходимо собирать информацию датировкой древнее начала первого тысячелетия нашей эры, требуется зайти в железный век Прикамья, а также охватить территорию не только бассейна Камы, но и Западной Сибири.
После осмысления научных материалов, полученных с археологических раскопок, Седовым проводилось их соотнесение с информацией от других наук: лингвистики, топонимики, этнологии, этнографии и так далее.
Поскольку похоронный обряд и археологическая культура являются взаимообусловленными понятиями, то ретроспективный метод, включающий в себя кроме археологии исследования антропологии, этнографии, лингвистики, используемый при изучении похоронного обряда, вероятно, будет эффективен и при раскрытии неких аспектов археологической культуры, которые невозможно объяснить только с помощью материальных источников.
Так как финно-угорские народности входят в одну языковую семью с народами западной Сибири, то уральскую и сибирскую общности невозможно рассматривать как нечто раздельное в контексте устойчивости мировоззрения и обрядности.
Например, Наталья Петровна Матвеева, исследуя саргатскую и гороховскую культуру Сибири и Южного Урала, указывает на стандартную для культур периода с первого тысячелетия до нашей эры до первого тысячелетия нашей эры многокомпонентность погребальных традиций, сосуществование курганного и грунтового способов ингумации, захоронений автохтонного происхождения в лодке, в берестяном коробе, в неглубоких простых ямах, с заимствованными из иранской кочевой среды деревянными домами мертвых в котлованах глубоких ям, с установленными в них погребальными ложами и инвентарем. В элитарной части традиции присутствовало строительство надмогильных пирамидальных бревенчатых сооружений, окруженных рвами. Для всех групп населения зафиксированы поминальные жертвоприношения животных, особенно лошади, составлением шкуры с головой и ногами у коновязей, а для знати высокого ранга – еще и людей.
Исследовательница обрядов манси известный этнограф Надежда Прокопьевна Федорова объединяет все возможные варианты погребения в отдельную систему, основой которой является фратриальное деление. Захоронения в глубоких ямах отмечаются на пунктах, где жили люди Мось. Для кладбищ деревень, где обитали люди Пор, были характерны захоронения в неглубоких ямах или на поверхности земли.
Важно отметить, что разделение по глубине могил наблюдается в памятниках харинской культуры, делящихся на кластеры. Для Гайнинского и Косинского районов характерна несколько меньшая длина и ширина ям. А могильные ямы западной части Бурковского некрополя имеют в большинстве своем большую длину и ширину. Средняя для всех памятников глубина ям – пятьдесят семь сантиметров.
В Косинской группе преобладает величина десять-пятьдесят сантиметров, единично обнаружены захоронения на уровне древней поверхности, а погребения глубже восьмидесяти сантиметров не встречаются.
Однако общим для культур часто встречающимся признаком является трупоположение на спине с вытянутыми вдоль туловища руками, однако с разными направлениями захоронений.
Владимир Михайлович Кулемзин отмечает, что один из обязательных признаков, которые учитываются при анализе материалов по погребальной обрядности в археологических и этнографических исследованиях – это ориентация погребений. Среди множества вариантов направлений ориентировки погребений угров выделено три основных: Север, то, что соответствовало представлениям о местоположении входа в загробный мир в низовьях Оби, а также на фамильный поминальный костер.
Необходимо отметить, что у обских угров культура длительное время оставалась неизменной, она часто является образцом для исследователей, примером фратриальной структуры общества. Направление погребений объясняется мировоззрением. В культуре обских угров правая сторона совпадает с мужским, а левая – с женским началом, нечетные числа – с мужским началом, а четные – с женским.
Концепцию загробной жизни определяет обратный порядок. На языке манси слово правое – хорошая сторона. Хорошие духи живут на юге или востоке, плохие – на севере и западе.
Известна система ориентировки умерших у обских угров, которую подробно объяснила Елена Геннадьевна Федорова. Если кладбище находится на берегу реки или сравнительно недалеко от него, хорошо видно, что погребения направлены в сторону реки. На больших кладбищах умерших укладывали головой к тропинкам между могилами или к той дороге, связывающей селение и кладбище. Основная закономерность: покойников старались ориентировать головой к реке, даже если она находится на некотором расстоянии от кладбища.
Ориентировки север – юг и запад – восток связаны с разными этнокультурными компонентами в составе манси.
В Прикамье археологи фиксируют схожую с традициями обских угров разнородную погребальную обрядность. По данным этнографов, мир мертвых коми трактовался в разных вариациях, он мог находиться на краю земли, где-то далеко на севере или на небесах, на высокой горе, под землей, под водой.
Символом нижнего мира коми в большинстве мифов выступает именно вода. У вычегодских коми бытует легенда об озере Шойнаты, в переводе с коми – озеро покойников, в котором якобы захоронена погибшая в битве чудь.
Интересно, что, по мифу коми, демиург Ен с верхнего мира создает реки, а его брат-антагонист с нижнего Омёль – болота и озера. Вода текущая противостоит воде стоячей.
У обских угров бытует разделение почитания богов среднего мира по территориям и относительно течения рек. Например, старший сын демиурга Нуми-Торума Полум-Торум получил в управление реку Пелым вместе со всеми живущими на ней и ее притоках людьми, его братья получили другие местности.
Владимир Михайлович Кулемзин объясняет различную ориентацию погребений по линии север – юг и запад – восток у манси отражением двухкомпонентности культуры, которую отличают черты, присущие культурам таежных охотников и рыболовов, с одной стороны, и южных пришельцев-скотоводов – с другой, сочетанием в мировоззрении одного народа в этнографической действительности двух моделей Вселенной.
Владимир Антонович Оборин отмечал, что перемещение таких народов, как угры-кочевники, из степи в лесную полосу создавало двухкомпонентную культуру с оседлым населением в Прикамье.
Возможно, погребения с разной ориентировкой – это отражения разных представлений о дорогах душ до иных миров, что является отсылкой к представлению обских угров и финно-угров о структуре души. По их представлениям, у человека душ было несколько. Их варианты перемещений соответствуют представлениям о передвижении душ у дуальных обских фратрий.
Наличие фратрий у обских угров отмечает Петер Вереш. В Западной Сибири этносы пришлые и местные, но родственные по языку служили друг для друга экзогамным брачным классом. Он отмечает, что фратрию Пор составляли потомки аборигенов-уральцев, а фратрию Мось – потомки угров.
Естественные преграды, возможно, определяли фратриальную границу. У фратрии Пор святилища и могильники находились на правом берегу, у Мось – на левом.
Важно, что Пор придерживались горизонтальной концепции, согласно которой мир живых параллелен миру мертвых, куда души отправляются на лодке. Поэтому закапывать гробы в землю – для них значило осложнять путь покойного на тот свет. Представители этой фратрии издревле хоронили своих покойников в выдолбленных из дерева челноках-лодках, которые сверху прикрывались досками.
Мось являлись сторонниками вертикальной концепции, разделяя миры на верхний, срединный и нижний. Они не практиковали воздушное погребение, а только ингумацию. Над гробом, даже если его не зарывали, а ставили на специальном помосте, возводилось подобие деревянного домика, в котором душа будет как бы жить некоторое время.
Дмитрий Валерьевич Шмуратко считает лабазы угорским маркером на территории Прикамья, Анна Леонидовна Белицкая, ссылаясь также на Наталью Борисовну Крыласову и Наталью Борисовну Белавина, определяет домики мертвых как этномаркирующий признак для угорских племен верхне- и среднекамского ананьино, наблюдая остатки подобных конструкций на могильниках Республики Коми.
Михаил Львович Перескоков, исследуя Мокинский могильник, подтверждает, что гляденовские погребения сохраняли традиции домов мертвых, известные с ананьинского времени. Таким образом, вероятно, автохтонное население, имеющее угорское мировоззрение, присутствовало в Прикамье задолго до эпохи Великого переселения народов.
Для определения и подтверждения предположений о национальных составляющих сложившегося этноса в Прикамье необходимо задействовать дополнительные источники.
Олег Евгеньевич Афанасьев указывает, что одним из средств национальной идентификации этноса служат топонимы, которые выполняют адресные функции.
В Пермском крае выделяется наименованием село Пелым. Оно находится в Кочевском муниципальном округе, недалеко от Кайского волока, вдоль которого располагаются памятники митинского кластера харинской культуры.
Сибирского тезку Пелыма Бернат Мункачи описывает именно как территорию священного обитания Полым-торума. На берегу озера это Святое место для поклонения Ему. Татьяна Николаевна Дмитриева утверждает: топонимия Пелыма имеет преимущественно мансийское происхождение.
Как свидетельствуют письменные источники пятнадцатого века, при Стефане Пермском географическое понятие устье реки на севере Приуралья отображалось формой ым.
Александр Константинович Матвеев указывает, что возможное мансийское полям – мерзлый, студеный. Однако манси называют реку не Полям, а Полум. Итоговым выводом стало вероятное домансийское название.
В варианте угорского мифа о творении человека деревянные фигуры людей были вырублены Полум-Торумом. На мансийском пэ вәрт – бревно. У коми-пермяков пель имеет несколько значений: ухо, расщепленное дерево и деревянная полка у печки, где ставили небольшого идола. Коми слово пӧль переводится как предок.
Село Пелым находится недалеко от деревни Лобозово. Она располагается между рекой Лемья и рекой Обь.
Интересно, что манси нарекают топонимы и гидронимы, внедряя в данные имена собственные буквальный смысл, а коми, как и русские, трансформируют наименование под свой диалект, сохраняя содержимое. Так лабаз становится амбаром. Сначала здесь типа амбаров были, стояли домики. Ну, амбары. И вот потом там постепенно стали селиться люди, и вот так вместо амбаров стал Амбор.
Как и, в случае, Амбар – Амбор, Лабазово стало именоваться Лобозовым. Такие изменения в топонимах, вероятно, связаны с распространенными в русской топонимии колебаниями безударных а – о в словах с неясной внутренней формой.
Интересно, что гидроним Урья Антонина Семеновна Кривощекова-Гантман объединяет с другим, похожим с языка коми: Урова, где ур – коми-пермяцкое белка. Она считает, что Урью с коми перешло в Урья – беличья река. То есть первый компонент топонима лингвист объясняет происхождением с языка коми-пермяков, второй – с языка коми, перешедшую в угорское я.
Родную речку Перы-богатыря из преданий исследователь трактует схоже: Лупья – левый приток Камы. Связывают с коми-пермяцким лоп – валежник или мансийским луп – коряга и я – река. По мнению Кривощековой-Гантман, в названии использован мансийский компонент я, который заменил общепермское ю – река. По предположениям лингвиста, прапермские топонимы и гидронимы приобретают угорское звучание несколько позже прапермского времени.
Необходимо заметить, что манси называют лабаз также ура-сумьях или просто ура.
То есть Урья, вероятно, река, на берегах которой стоят уры, являющиеся жилищем душ предков.
Интересно, что Римма Дмитриевна Голдина, основываясь на материале с археологических памятников, обособляет отдельную по материальной культуре конца восьмого-девятого веков урьинскую стадию ломоватовской культуры, указывая, что на этой стадии наступает расцвет верхнекамских шумящих подвесок.
Таким образом, население Прикамья до и после эпохи Великого переселения народов, вероятно, обладало угорской составляющей, что объясняет присутствие многокомпонентности погребальных традиций. Также на территории харинских памятников определяются угорские топонимы. Ранее не принималось во внимание, что коми производят буквальные переводы угорских наименований под свой диалект.
Известно, что отличительными признаками представителей каждой из фратрий обских угров были почитания разных тотемных животных, священных деревьев, элементы костюма и украшений.
Например, кедр – священное дерево фратрии манси Пор, ее прапредок – Порнэ, медведь, вернее медведица, зонтичное растение пор, лиственница.
Исследователи-лингвисты указывают на топонимы, связанные с фратрией, например, Сойга в Гайнском муниципальном округе, недалеко от Лупьи. Ссылаясь на работу Антонины Семеновны Кривощековой-Гантман, объединяют топоним с названием родов типа Одога, Няньга, относящихся к родовому имени Порга. Оно известно в удмуртском языке. За ним стоит самое крупное воршудно-родовое объединение удмуртов, следы которого выявлены в ста шестидесяти шести населенных пунктах Удмуртии и за ее пределами. Ряд специалистов выводит удмуртский этноним Порга от названия фратрии обских угров Пор.
В ситуациях, когда имеется такое указание на определенную национальность, в данном случае – удмурты, хорошим подспорьем могла бы послужить этнография.
Тем не менее Елизавета Михайловна Черных приводит факты двоеверия у удмуртов, отражаемые в могильном обряде после прихода русских.
Однако Владимир Владимирович Пименов подтверждает, что удмурты хоронили умерших в положении на спине, частично с лабазами, остатки погребальных сооружений или коры березы зафиксированы в менее чем половине изученных захоронений, в остальных плохая сохранность.
Важно, что береза – священное дерево фратрии Мось. Ее тотемы – гусь, лебедь. Культ березы присутствовал в разных вариациях погребального обряда. Например, Светлана Владимировна Чугаева предполагает, что обертывание гроба берестой препятствовало его преждевременному гниению. Однако трудно объяснить факт обертывания лиственницы берестой.
Владимир Антонович Оборин, ведший раскопки Кудымкарского могильника и городища шестнадцатого-семнадцатого веков, подтверждает неглубокое захоронение умерших и покрытие колод берестой, что было характерно для коми-пермяцкого погребального обряда.
Артури Отто Каннисто пишет, что при убийстве охотником медведя роль пуговиц для снятия шкуры играют березовые веточки, то есть тотемы фратрии Мось были для угров сильнее тотемов фратрии Пор.
Вызывает интерес разделение территорий и фратрий по цветовому критерию. Светлана Владимировна Чугаева фиксирует окрашивание гроба богатых людей иньвенскими коми-пермяками синькой, предполагая, что это, возможно, имело сакральное значение.
Известно, что северяне ткут красные кушаки, а у коми-пермяков, проживающих южнее, кушаки синие. С сарафанами схожая ситуация: кочевские женщины носят сарафаны из крашеного красного холста или купленного сатина, гайнские – из пестряди, а кудымкарские – из синих набивных холстов.
Выявляется использование глины разных цветов в захоронениях. Согласно угорскому мифу, последний акт творения людей – сплетение скелетов Нуми-Торумом с последующим покрытием их глиной.
Михаил Львович Перескоков наблюдает слой темно-коричневого суглинка на мокинском могильнике. Наличие в сакских курганах слоев желтой глины описывает Арман Зейнуллаевич Бейсенов. Светло-коричневый суглинок прикрывался на погребении пятнами темного суглинка в захоронениях Митинского могильника. Глину светло-коричневого цвета фиксирует Людмила Николаевна Корякова в погребениях саргатского кургана. Как гумусированный суглинок желто-серого цвета описывает в раннесарматском кургане Нина Леонидовна Моргунова.
Леонид Сергеевич Марсадолов указывает, что красная глина имела не только цветовое семантическое, но и практическое назначение в тагарских курганах: дно было заполнено водонепроницаемой красной глиной. Красный цвет в части погребений саргатских курганов тоже присутствовал. Например, в кургане Новопокровка десять за черепом полугодовалого младенца были обнаружены чешуйки краски или лака красного цвета. Этот курган выделяется нестандартной высокой правобережной террасой на всем протяжении участка, доминирует над местностью, возвышаясь над обширной левобережной поймой с березовым лесом паркового типа.
Светлана Валентиновна Шарапова несколько пролонгирует во времени бытования гипотезу, что на этапах становления саргатской культуры знатность и высокий социальный статус могли определяться принадлежностью к кочевым родам. Такая ситуация сохранялась и позднее – во второй половине первого тысячелетия до нашей эры. То есть, как предполагает исследователь, кочевая принадлежность была выше по статусу главной фратрии автохтонного населения. Для понимания данного факта, вероятно, была сделана насыпь на правом берегу, напротив сакрального левого берега местной знати. Однако красный цвет вокруг захоронений элиты указывает на возможную схожесть культур по мировоззрению.
В Прикамье наблюдаются схожие ландшафты. Например, высокий левый берег реки Лолог, резко контрастирующий с противоположным берегом, удивил Ивана Ивановича Лепехина. Мутная и темная лологская вода довольно изъявляла великие болотины, реку сию окружающие. Но при перевозе левый берег по течению представлял яр вышиною сажени в четыре, состоящий из глины красноватой.
Даже после строительства плотины на реке Лолог левый берег у спецпоселка Сергеевского существенно возвышается над правым. Начало насыпи определяется у устья реки Парья, где во время половодья образуется большое проточное озеро.
Интересно, что Бернат Мункачи так описывает территорию священного места: река по имени Тума, на берегу озера это Святое место. Святым может быть только проточное озеро, оно противопоставляется стоячему смоляному озеру.
Бассейн реки Лолог – это территория археологических памятников лологской группы харинской культуры. На левом берегу его правого притока – реки Кычдез находится Митинской могильник, принадлежащий одноименной курганной группе.
Дмитрий Валерьевич Шмуратко отмечает, что грунтовые погребения могильника имеют ориентировку по линии северо-восток – юго-запад, можно говорить об ориентировке умершего головой на юго-запад. Погребения курганной части ориентированы по линии северо-запад – юго-восток, умершие уложены головой на северо-запад.
Дмитрий Валерьевич Шмуратко также информирует, что в эпоху Великого переселения народов по ареалу харинской культуры были распространены кедровые леса. Кедр, как известно, является священным деревом фратрии Пор.
Официальные данные подтверждают, что более широко кедр произрастает в Маратовском кедровнике, расположенном на территории Косинского и Кочевского районов.
Фольклор подкрепляет представление о священном дереве среди прикамского населения, вероятно, относящегося к фратрии Пор, у которой тотемным животным был медведь, поскольку, по преданию, Кудым-Ош позвал к себе сына и наказал ему: Когда умру, положите меня в кедровую домовину.
То есть митинская группа отличается от гайнинской и лологской тем, что, предположительно, погребенная в курганах элита принадлежала к фратрии Пор.
Дмитрий Валерьевич Шмуратко отмечает, что весь харинский кластер, как и прежде, близок к позднесарматскому. Маркерами для позднесарматского кластера он определяет наличие кургана, могильные ямы средней величины, ориентированные в направлении северо-восток.
Дмитрий Валерьевич Шмуратко указывает на обнаруженное сходство между курганными могильниками с территории Республики Коми и зауральскими некрополями, возможно, присутствовали контакты между вычегодскими и зауральскими группами населения. Однако исследователь замечает, что присутствующий в базе данных зауральский материал был крайне скуден.
Антрополог Мария Сергеевна Акимова также фиксирует недостаточность западносибирского материала по саргатам и указывает, что нет оснований и для заключения о продвижении на Каму сарматских племен. Митинские черепа и известные сарматские принадлежат к разным антропологическим типам.
Результаты исследования Марии Сергеевны Акимовой были получены при изучении материала, найденного до шестидесятых годов двадцатого столетия. Надежда Брюхова подтверждает результаты Марии Сергеевны Акимовой: Хронологически ранняя серия черепов и более поздние материалы восемнадцатого – начала девятнадцатого века нашей эры на Кудымкарском кладбище показывают генетическую связь и преемственность морфологических признаков, что говорит об устойчивом местном компоненте.
Нужно подчеркнуть, что на площадке выделено две группы захоронений: курганные, датируемые шестым веком, и грунтовые седьмого-девятого веков, хронологический разрыв между ними отсутствует или минимален. Вероятно, что пришельцы и автохтонное население сосуществовали. Александр Владимирович Вострокнутов и Дмитрий Валерьевич Шмуратко полагают, что пришлое население, принесшее на территорию Пермского Предуралья курганный обряд захоронения, разделилось на две части: ту, что сохранила внутри этого населения свое мировоззрение – Туйско-Полуденская и Сылвенская группы; и ту, что прошла севернее на двести километров, где на триста лет создала своеобразный центр – Лологская, Гайнская, Велвинская группы.
Евгений Петрович Казаков отмечает схожую ситуацию в Среднем Поволжье: Пришельцы находились в добрососедских отношениях с местным населением, о чем свидетельствует существование рядом с курганной частью некрополя бескурганного могильника прикамских финнов. Исследователь, анализируя тураевский комплекс, делает вывод, что в систему древностей синхронного, предыдущего и последующего времени региона восточные элементы местной культуры привносились сарматскими группами. Он указывает на захоронения с обрядностью и материалами пришельцев с меридиальной ориентировкой, предполагая, что это уже погребения местного населения.
Интересно, что река Лолог, с которой связаны Митинская, Имасовская и Лологская группы, судя по наименованию, предположительно имеет сакральное значение, поскольку одна из форм души, по представлениям обских угров, называется лол – душа-дыхание, душа-птица. В человеке она была представлена в нескольких вариантах. Человеческий дух, по представлениям обских угров, воплощается по формуле: в одном роду в одном-четырех-пяти новых людях, каждый из которых несет в себе его отдельную частичку. После окончания жизненного пути душа каждого человека вновь воплощается в одном-четырех-пяти людях, и так по прогрессии. У женщин четыре души лол, у мужчин – пять. То есть лол совершает реинкарнацию в ребенка потомка; когда нет потомков, лол уходит в другой мир, семья теряет душевную связь с предками.
Александр Константинович Матвеев, ссылаясь на Ивана Яковлевича Кривощекова, приводит следующее объяснение происхождения гидронима Лолог от местных жителей: лол – душа, ог – нет, поскольку нет в этих местах ни одной живой души. На Лологе мало поселений. Александр Константинович Матвеев не принял в качестве главного вариант Антонины Семеновны Кривощековой-Гантман, которая предлагала трактовку, где Лолог от коми-пермяцкого лола – лось, а в форманте -ог сближает с древнепермским юг – река.
Вероятно, по представлениям древних жителей, на реке Лолог жили только души-тени орт, сама территория являлась нетоптаной, имела сакральное значение.
Александр Владимирович Вострокнутов отмечает, что помимо Лологской группы памятников в своде присутствует могильник Имасы, имеющий весьма широкую датировку, начинающуюся с пятого века. Он расположен на левом берегу реки Лолог и не имеет близко находящихся поселенческих памятников. Поэтому логично было бы вывести Имасовскую группу памятников, так как могильник без поселенческих памятников возникнуть не может.
Расположение по левому берегу реки также определяет возможную священность местности, на которой не должно быть живых, что объясняет отсутствие селищ.
Деревня Имасы впервые упоминается в первой переписи Перми Великой тысяча пятьсот семьдесят девятого года как деревня Има в составе погоста Ганк Гаик. Во второй переписи тысяча шестьсот двадцать третьего – двадцать четвертого годов это селение записано как деревня Юсма на ключе.
Интересно, что йир – это кровавое жертвоприношение по-мансийски, а ма – земля, что соотносится с отсутствием селищ на территории Имасовской группы. Гипотеза, что деревня Имасы названа в честь кочующего башкирского племени, маловероятна.
Южнее, недалеко от Пелыма, в восемнадцати километрах от устья реки Лолым, в урочище Джуджит-Кер-кеза, находится археологический памятник Лолым, датируется первой половиной второго тысячелетия нашей эры. По представлениям манси, люди были созданы из ивы и обмазаны глиной. Наименование Лолым происходит от лол – душа, ым – устье реки, то есть души, живущие у устья реки.
Лол трактовалось как дух, дыхание, жизнь, представлялось в образе птицы. Душа улетала на юг, в Страну птиц, которая противопоставлялась в финно-угорской мифологии Северу.
В современном коми-пермяцком языке лов – дыхание. Валерий Ильич Лыткин отмечает, что звук л в коми диалектах претерпел большие изменения: в южных диалектах в семнадцатом веке совсем исчез, в других – в конце слога он перешел в звук в.
Таким образом, вариант лол древнее. Важно, что в Гайнском, Кочевском и Косинском районах произношение осталось прежним – лол.
По одному из вариантов угорского мифа, Север соединяла по земле великая река, а по небу – Млечный путь, Дорога птиц. Поскольку по вечерам в марте-апреле Млечный путь направлен с севера на юго-запад, то Дорогой птиц будет ориентировка юго-запад.
Гусиный путь у разных финно-угорских народов имеет местные названия.
Важен и фратриальный критерий направления перемещения души.
Вероятно, поэтому Римма Дмитриевна Голдина фиксирует в группах курганных могильников харинской культуры устойчивую ориентировку погребенных в одном направлении: в Гайнинской – на юго-запад, в Косинской – на северо-запад и в Туйской – на восток. Остальные направления в ориентировке единичны, как правило, они смежные, близкие к основной в данной группе.
Возможно, Гайнинская группа принадлежала к фратрии Мось, поэтому направление на юго-запад.
Встречающаяся широтная ориентировка погребений, вероятно, связана с направлением захода и восхода солнца. Часто некоторые представители ираноязычных кочевых племен связывали представление о загробном мире с данными направлениями.
Ориентировка и расположение могильников также являются показателями хозяйственного устройства жителей. Например, наблюдается преобладание животноводства в Туйской группе памятников харинской культуры. Дмитрий Валерьевич Шмуратко и Александр Владимирович Вострокнутов фиксируют необычность расположения поселений на водоразделах, использование форпостов для охраны поселений от вторжения и то, что население выбирало местность для селищ, благоприятствующую разведению скота.
Часто водораздел – это возвышенность, которая разделяет бассейны рек, озер, морей. В Прикамье бассейны рек болотистые, поэтому в условиях климатического минимума периода Великого переселения народов практичным решением было заниматься животноводством на водоразделах.
Как и в случае с Имасовским кластером, где определяется нехватка селищ, на территории Туйской группы определяется проблема с нахождением могильников; археологами выдвигается предположение: возможно, известные могильники бытовали продолжительное время и использовались населением всей группы.
Интересно, что Римма Дмитриевна Голдина в две тысячи девятнадцатом году опубликовала результаты исследования по расположению памятников на берегах основных рек ананьинской культуры. Она замечает, что после контакта с кочевниками некоторая часть населения стала жить на левом берегу. В первом-втором веках южная часть пермского населения имела контакты с кочевниками. Финалом ананьино датируется проживание на правобережье. Через некоторое время жители снова стали жить на правобережье.
Схождения структуры похоронной обрядности по материалам археологических памятников на территории Прикамья со времени ананьино до ломоватово, также памятников Сибири, этнографических, топонимических свидетельств указывают, что в составе части прибывших групп на территорию Среднего Поволжья и будущей харинской культуры присутствовал компонент, который объединял некоторые племенные союзы из состава кочевников с оседлым автохтонным населением, имеющим в культуре этот же угорский компонент. Одним из важных аргументов является факт принятия за своих, выражающийся в захоронениях на общих могильниках. При этом этнический состав прибывающих кочевников не был однородным.
Отмечаются взаимопроникновения культур, однако через некоторое время снова превалирует культура автохтонных жителей.
В следующей части нашего исследования мы затронем вопрос второй составляющей души, ее виталического начала: у коми – орт, у обских угров – искор.
Создание сайтов