Рассматриваются особенности процессов становления эпохи бронзы в среде населения охотников и рыболовов горно-лесного Зауралья и западносибирской тайги в конце третьего начале второго тысячелетия до нашей эры. Переход к эпохе металла и в Зауралье, и в Западной Сибири состоялся при непосредственном влиянии инокультурных импульсов, но по различным сценариям. Традиции металлопроизводства бронзы, связанные с проникновением носителей сейминско-турбинских традиций, в тайге Западной Сибири не укоренились. В Среднем Зауралье, богатом меднорудными месторождениями, в условиях тесной интеграции носителей сейминско-турбинских традиций и скотоводов степного пояса, которые культивировали пастушескую модель металлопроизводства, произошло становление самостоятельного коптяковско-сейминского производящего центра.
Введение. В центре внимания процессы перехода от эпохи камня к эпохе металла в таежных районах Урала и Западной Сибири на рубеже третьего второго тысячелетия до нашей эры. Сравнительный анализ накопленных к настоящему времени археологических материалов двух соседних регионов позволяет выявить некоторые универсальные и специфические черты внедрения инноваций бронзового века в зонах, относящихся к так называемой присваивающей экономике.
Таежные районы Зауралья и Западной Сибири в рамках Евразии вступили в эпоху бронзы поздно в конце третьего начале второго тысячелетия до нашей эры и составили периферию самой обширной металлургической провинции Эпохи раннего металла Западноазиатской. Выбранный для аналитического исследования регион обладает целым рядом исследовательских преимуществ, которые позволяют обратиться к моделированию различных сценариев внедрения металла и технологий его производства, альтернативных реакций таежного населения на подобные инновации, перемен в образе жизни. Особый интерес проблеме придает то обстоятельство, что речь идет о процессах становления технологий металлопроизводства в регионах, лишенных условий для производств пищи и обладавших различными потенциалом возобновляемых и невозобновляемых ресурсов. На периферии Западноазиатской металлургической провинции некоторые процессы культурных интеграций в силу ярко выраженного диалога аборигенных таежных традиций и миграционных степных и лесостепных импульсов приобретали выразительные конфигурации, отраженные прежде всего в символических системах.
Переход к эпохе металла в Зауралье и Западной Сибири произошел при непосредственном влиянии инокультурных групп населения, но по различным сценариям. На конечные результаты этих бурных процессов оказывали влияние следующие факторы: речная сеть Западносибирской низменности, которая обеспечивала направление основных миграций и высокие темпы распространения людей и вещей, инноваций и новой символики глубоко в таежную зону. Истоки и русла основных рек Западной Сибири предопределили чрезвычайно пестрый состав мигрантов, которые осваивали богатые угодья сибирской тайги преимущественно путем прибрежной колонизации. Западносибирская тайга на фоне сопредельных территорий обладала чрезвычайно привлекательными ресурсами, которые обеспечивали стабильные стратегии жизнеобеспечения. Огромные запасы пресной воды, древесины, использовавшейся в качестве основного строительного, поделочного материала и топлива, богатый животный и растительный мир обеспечивал разнообразный рацион, обильные снегопады решали проблему водоснабжения и транспортного сообщения в зимний период, препятствовали распространению инфекционных заболеваний, разработка песчаных почв не требовала чрезвычайных усилий, разветвленная водная сеть из малых рек, озер и болот создавала исключительные условия для межгрупповых коммуникаций, распространения культурных достижений. Сезонность различных видов промыслов, большой выбор сырья, высокая роль водного транспорта, зимних средств передвижения стимулировали развитие специальных знаний, которые также составляли основу для взаимовыгодного сотрудничества и обмена. Есть основания полагать, что основные навыки домостроительства, рыболовного и охотничьего промыслов, переработки, заготовки и хранения пищевых запасов сформировались еще в неолите. Это обеспечило если не плотное, то повсеместное освоение больших и малых рек. Ярко выраженная консервативность культуры, определявшая в течение нескольких тысячелетий образ жизни таежных аборигенов, в исторической перспективе оказалась эффективной стратегией, способствуя устойчивости системы жизнеобеспечения. Исследователи отмечают, что инокультурные импульсы и влияния касались преимущественно престижных видов деятельности, обусловленных переменами в иерархии, коммуникациях, торговле, при военных обострениях, но мало задевали основы культуры повседневности.
Горно-лесное Зауралье накануне бронзового века переживает переломный период, обострившийся на фоне повсеместного заторфовывания местных озер, который резко сократил промысловые угодья и создал угрозы пищевой безопасности региона. Теперь уже очевидный хиатус третьего тысячелетия до нашей эры в радиоуглеродной шкале указывает на демографический кризис. Добавим к этому географические особенности территории, находившейся в стороне от основных речных магистралей, по которым осуществлялся основной трансфер людей и артефактов. Но здесь же, в отличие от соседней Западной Сибири, локализовано большое количество меднорудных месторождений, что предупреждает об особом потенциале региона на фоне стремительного расширения зоны металлоносных культур в начале второго тысячелетия до нашей эры.
Таким образом, к началу бронзового века два соседних региона оказались в различном положении.
Западная Сибирь представляла собой регион устойчивого развития, преодолевавший в силу разнообразия возобновляемых ресурсов различные природные кризисы и флуктуации. Разветвленная водная сеть и направление основных речных магистралей с юга на север обеспечили довольно раннее появление здесь материальных знаков, относящихся к эпохе бронзы. Наиболее ярко знаковые артефакты новой эпохи проявились в памятниках кульеганской культуры, сосредоточенных в Сургутском Приобье, и полымьятской культуры в Кондинской низменности. Немногочисленные атрибуты металлопроизводства в виде тиглей, сопел, литейных форм, а также характерный облик керамики отсылают в поисках возможного источника инноваций к культурам лесостепного Приобья, где в конце третьего тысячелетия до нашей эры происходили активные процессы культурогенеза металлоносных образований. В рецептуре, способах литья, изготовлении литейных форм и тиглей этих культур просматривается влияние сейминско-турбинских технологий, основанных на выплавке тонкостенного втульчатого литья из оловянных сплавов.
Особого внимания заслуживает феномен чрезвычайно протяженного сейминско-турбинского следа, о чем свидетельствует могильник Товкуртлор три, расположенный в бассейне Казыма. Добавим к этому местонахождения случайных находок бронзовых предметов, приуроченных к руслу Оби: матрица у деревни Тюково, кельт у села Самарово. Важные акценты расставляют материалы могильника Сатыга шестнадцать и погребения Сайгатино шесть. Металл и литейные аксессуары перечисленных комплексов выполнены в канонах сейминско-турбинской традиции, а сопутствующая им керамика не находит параллелей в местных керамических комплексах, но также отсылает к лесостепным параллелям.
Наличие литейных атрибутов в памятниках конца третьего начала второго тысячелетия до нашей эры прямо сообщает о том, что в западносибирскую тайгу проникают не только вещи, но и технологии. О переменах в образе жизни свидетельствуют примеры новой символики, воплощенные в обрядности погребальных комплексов сейминско-турбинского типа. Как специфические знаки этого времени можно расценивать каменные луновидные подвески, имеющие широкий круг параллелей в лесостепных комплексах кротовско-елунинского круга. Как реакцию на обострение территориальных вопросов в условиях появления инокультурных групп, обладавших бронзовым оружием, можно рассматривать появление укрепленных поселений, вернее дерево-земляных укрепленных жилищ площадью от ста тридцати до пятисот восьмидесяти квадратных метров. Однако традиции металлопроизводства в тайге Западной Сибири не укоренились, а избыточная символичность редких предметов, связанных с литейным делом, смещает акценты в трактовке первых опытов собственного металлопроизводства в русло вотивной версии. Стоит отметить интересную особенность: в таежной зоне Западной Сибири известны преимущественно глиняные сопла, тигли, литейные формы, в конце бронзового века появляются глиняные модели наконечников копий и кельтов, а вот собственно металлические изделия здесь очень редки. И еще одна немаловажная деталь: литейные формы из таежных комплексов начала бронзового века зачастую не имеют металлических реплик.
=== Генерация 2 ===
На уровне сегодняшних знаний весьма сложно составить развернутую картину протекавших здесь процессов, так как в нашем распоряжении имеются только крайне скупые свидетельства новой эпохи. Яркий этап сейминско-турбинского дрейфа сменяется невыразительным в археологическом отношении периодом. До сих пор неизвестно, какие памятники в глубине тайги Западной Сибири соответствуют андроновским и андроноидным в лесостепи и степи. Инокультурных знаков, которые так хорошо регистрируются в рамках речных трансферов в начале бронзового века, раннего железного века, Средневековья, в интересующий нас период нет. Исчезновение символических систем периода сейминско-турбинских экспедиций позволяет предполагать, что в условиях отсутствия источников собственного сырья, ослабления коммуникаций с жителями лесостепного Тоболо-Иртышья и Приобья, интегрированных в систему связей скотоводческих культур, а также в силу низкой плотности населения и снижения межгрупповой конкуренции за промысловые территории появление металлического оружия и технологий не произвело кардинальных перемен в образе жизни местного населения. Косвенно это предположение подтверждает заметная лакуна между памятниками начала и конца бронзового века в культурно-хронологической шкале памятников второго тысячелетия до нашей эры, разработанная на основе археологических материалов Сургутского Приобья и Кондинской низменности.
На территории Среднего Зауралья самые ранние эпизоды появления бронзовых орудий и свидетельства бронзовой металлообработки относятся к концу третьего тысячелетия до нашей эры. Речь идет о памятнике абашевской экспедиции Серный Ключ, находках типичных изделий абашевского круга наконечнике копья с кованой втулкой из окрестностей Екатеринбурга, вислообушном топоре из шестого Разреза Горбуновского торфяника около Нижнего Тагила. К этому же времени относится появление первых бронз сейминско-турбинского типа. Как особо ценное свидетельство можно рассматривать пластинчатый нож с деревянной рукоятью из шестого Разреза Горбуновского торфяника, датировка которого лежит в интервале две тысячи двести десять тысяча девятьсот семьдесят годов до нашей эры. Раннюю позицию в рамках разработанной типологии сейминско-турбинских бронз занимает также кельт, найденный в окрестностях города Артемовский. Ранее нам уже приходилось высказываться на тему связи данных предметов с карасьеозерским эпизодом бронзового века. Оригинальный облик керамики карасьеозерского типа, морфологические, технологические и орнаментальные особенности которой не имеют прототипов в местной среде, отсылает к восточному кругу аналогий.
Приведенные примеры свидетельствуют не только о движении вещей, но и движении людей с запада и востока, и прямо указывают на возможность довольно раннего освоения зауральских месторождений и овладения местным населением технологий металлопроизводства. Однако столь оптимистический вывод представляется несколько преждевременным. Вряд ли можно рассматривать в качестве носителей подобных знаний представителей ташковской культуры непосредственных восточных соседей. Их собственные опыты по копированию сложных технологических операций, зафиксированные на ряде поселений с замкнутой планировкой, по мнению специалистов, не выходили за рамки символических акций. Носители аборигенных культур не обладали сложными знаниями в области горного дела и металлургии. Гораздо более весомым может считаться абашевский вклад, но и он, похоже, не стал стимулом для становления новых технологий в горно-лесном Зауралье в конце третьего тысячелетия до нашей эры. Единственный известный памятник абашевской культуры поселение Серный Ключ, удаленный от основного ареала культуры на триста километров, воспринимается как исключительный эпизод и трактуется авторами как свидетельство дальней экспедиции. Существенных продвижений групп абашевского населения на территорию Среднего Зауралья археологический материал не фиксирует.
Настоящий век металла, масштабное освоение металлургических ресурсов региона относится к последующему времени и совпадает с проникновением в таежное Зауралье высокомобильных скотоводов степного пояса носителей раннеалакульских традиций позднего бронзового века и относительно поздних сейминско-турбинских групп, обладавших сложными технологиями металлопроизводства. Ключевым фактором, обеспечившим включение региона в систему связей формирующейся Западноазиатской металлургической провинции, явилось наличие крупнейших на Урале месторождений меди, содержавших в зонах вторичного обогащения высокомедистые минеральные смеси вторичных сульфидов, отвечавших технологическим возможностям бронзового века.
В горно-лесном Зауралье эти процессы отражает коптяковская археологическая культура первой трети второго тысячелетия до нашей эры, сложение которой происходило на фоне тесной интеграции различных культурных компонентов: местного автохтонного, пришлых сейминско-турбинского, алакульского и, возможно, при участии групп приуральского населения. Этот вывод проистекает из анализа металлокомплекса и керамики опорного памятника святилища Шайтанское Озеро второе. На его территории аккумулировано около восьмидесяти процентов металлических изделий той поры. Среди них есть типичные изделия сейминско-турбинского типа, общеевразийских форм, смешанного облика, а также специфические предметы, имевшие хождение на весьма ограниченной территории таежного и лесостепного Зауралья. Керамический комплекс, в отличие от поселенческих памятников, характеризует ярко выраженная многокомпонентность, которая отражает направление и интенсивность связей участников проводившихся здесь обрядов и ритуалов.
Святилище представляет совершенно новую форму символической деятельности местного населения, которая была вызвана кардинальными переменами в образе жизни на фоне главной инновации того времени металлопроизводства. Ярко выраженный сейминско-турбинский компонент, воплощенный в обилии предметов, отлитых по технологии тонкостенного втульчатого литья на основе оловянных сплавов, как будто свидетельствует о приоритете сейминско-турбинского импульса в становлении местного производящего центра. Однако не менее весомый степной петровско-алакульский вклад, выраженный в серии двулезвийных кинжалов, в том числе с прилитой рукоятью, изделиях с несомкнутой втулкой, украшениях и других, с такой же вероятностью указывает и на воздействие лесостепных и степных центров.
Практически паритетное соотношение этих составляющих можно рассматривать как ключ к пониманию происходивших здесь процессов сложения производящего центра. На фоне высокой плотности мобильного населения лесостепного и степного пояса, чьи стратегии жизнеобеспечения опирались на триаду важнейших отраслей: продуктивное скотоводство, эффективное металлопроизводство, развитый транспорт, стремительно расширялась территория культур, вовлеченных в данный круг связей. Направленность и динамику этих процессов передает феномен складывающейся андроновской общности, которая к моменту своего апогея превышала территорию в тысячу километров. Темпы и направления колонизации определялись мотивацией высокомобильных конкурирующих групп, обладавших самыми разнообразными знаниями, стремившихся к расширению пастбищ и освоению новых месторождений.
Указанные свидетельства позволяют предполагать, что становление так называемого коптяковско-сейминского центра Среднего Зауралья происходило в условиях тесных культурных интеграций носителей сейминско-турбинских традиций и скотоводов степного пояса, которые культивировали пастушескую модель металлопроизводства. Именно коммуникационный фактор обеспечил парадоксальное формирование центра авангардных технологий на слабозаселенной и уязвимой с точки зрения пищевых стратегий территории. А между тем, по мнению эволюционных психологов, именно высокая плотность населения и усложнение социальных связей является почти обязательным фактором, стимулирующим развитие сложных знаний и технологий и запускающим механизмы так называемого культурного драйва. Тем не менее на фоне серьезных неблагоприятных обстоятельств в горно-лесном Зауралье в начале второго тысячелетия до нашей эры происходит становление передовой технологии бронзы.
Настораживает отсутствие очевидных следов металлургического производства на поселениях коптяковской культуры. Однако ряд косвенных данных, опирающихся на реконструкцию пастушеской модели металлопроизводства, и наличие многочисленных свидетельств связей носителей коптяковской культуры с производящими центрами, расположенными на территории алакульской культуры, позволяют выдвинуть к проверке гипотезу о реализации здесь близких алгоритмов. Пастушеская модель основана на сезонных и многоступенчатых циклах добычи и подготовки рудного сырья для получения обогащенного концентрата на территории месторождений.
Многокомпонентный состав керамического комплекса святилища Шайтанское Озеро второе, аналогии которому усматриваются в гончарных традициях памятников алакульской культуры лесостепного Зауралья, близких коптяковским в Предуралье и Тюменском Притоболье, могут указывать на участие различных групп населения в освоении меднорудных залежей Среднего Урала, к которым приурочены немногочисленные памятники коптяковской культуры. Данная гипотеза переводит из разряда парадокса в разряд специфического феномена формирование авангардного центра металлопроизводства на территории, лишенной условий для производства пищи. Этот сценарий проясняет нетипичную для металлоносных культур чрезвычайно низкую плотность населения горно-лесного Зауралья в коптяковский период. Подобная картина соответствует характеру археологических памятников эпохи поздней бронзы в зоне основных месторождений Уральско-Мугоджарского горно-металлургического центра, которые отражают один из начальных технологических циклов добычи и обогащения рудного материала во время сезонного пребывания скотоводов на летних пастбищах. Последующие стадии рафинирования, легирования и литья осуществлялись на стационарных поселениях. Близкая модель, вероятно, реализовывалась в горно-лесном Зауралье, где разработка местных рудопроявлений осуществлялась близкородственными группами населения сопредельных территорий.
Направление культурных связей, специфика производившихся здесь металлических орудий во многом продиктованы географическим положением крупных медных рудопроявлений Среднего Урала, характером других инфраструктурных особенностей региона, включая реки, текущие в широтном направлении, которые обеспечивали западный и восточные коридоры связей. Именно по ним изделия мастеров коптяковско-сейминского центра металлопроизводства проникали в том числе вглубь тайги. Одним из маркеров такого пути могут служить ложноушковые кельты и втульчатые чеканы характерные изделия коптяковско-сейминского центра.
Заключение. Представленная ситуационная модель во многом гипотетична, требует проверки. Вместе с тем она обладает значительными интерпретационными возможностями, актуализована новыми археологическими материалами и данными естественно-научных анализов. Функционирование местного металлопроизводства во многом стимулировано тесной интеграцией и коммуникациями в условиях возросшей потребности в металле. Не исключено, что одним из факторов культурной трансформации явилась нестабильная социальная обстановка, неизбежная в условиях разнонаправленных миграций, экстенсивного скотоводства, конкуренции за контроль над месторождениями между различными группами населения. Впоследствии среднеуральский коптяковско-сейминский центр металлопроизводства, судя по чрезвычайно редким находкам металлических изделий и собственно памятников эпохи бронзы, перешел в латентную стадию, что стало следствием снижения интереса групп пастушеского степного населения к освоению таежных пространств. В этот период бронзового века отчетливо регистрируется широтное освоение степных и лесостепных пространств в восточном направлении, о чем сообщает динамика формирования обширной андроновской и андроноидной общностей.
Следующий взрыв горно-металлургического производства в Среднем Зауралье падает на последнюю треть первого тысячелетия до нашей эры и связан с функционированием здесь иткульского очага металлопроизводства, формирование которого было во многом вызвано запросом на металл со стороны степных кочевников. Близкие алгоритмы формирования древних очагов металлопроизводства в пределах Средне-Уральского горно-металлургического центра раскрывают перспективы укоренения производящих технологий в местностях, не обладавших достаточными ресурсами для устойчивых стратегий жизнеобеспечения, но открытых к конструктивному диалогу со скотоводами соседних территорий.
Создание сайтов