Основной целью работы является своеобразие металлопластики Прикамья в контексте семантических образов некоторых видов Пермского звериного стиля посредством соотнесения традиций и мировоззрения автохтонного населения Приуралья и Зауралья, основываясь на данных обрядовых практик, археологических материалах и лингвистике. Для решения поставленных задач разработана методология для реконструкции мировоззренческих смыслов при помощи изучения погребально-поминальной сферы, выбран комплексный подход. Лингвистические аспекты исследования объяснены по методике Владимира Васильевича Седова в форме обнаружения общих для разных языков лексем. Поскольку с течением времени в представлениях автохтонного населения производилась замена тотемных существ без обновления их функций с сохранением наименования, что привело к созданию и дублированию межъязыковых омонимов, то при семантическом анализе поиск решения проводился в лексической сфере. Также выдвинуты новые этимологические объяснения топонимов некоторых наименований местностей и рек Прикамья. Установлено существенное родство представлений и обрядности, выявлены расхождения в элементах мифологии смерти между представлениями населения Приуралья и Зауралья. Предложена гипотеза о функциональном назначении некоторых типов предметов Пермского звериного стиля в качестве иттермы, отправлявшихся под воду или под землю в нижний мир. Представлены варианты семантики некоторых предметов Пермского звериного стиля на основе результатов исследования. Выдвинута гипотеза применения результатов исследования в аспектах лингвистического анализа с целью уточнения и датирования путей, волн миграций, которые определенно способствовали проявлению своеобразия в сакральных образах металлопластики Прикамья.
Введение
Раскрытие причин оригинальности Пермского звериного стиля в контексте семантики предполагает раскрытие семантики, создание синтеза научных знаний разных областей об изучаемом явлении и дальнейшее соотнесение, что требует комплексного подхода. Реконструкция смыслов, отраженных в археологических материалах, объективно требует выходов на междисциплинарный уровень. Археологические материалы представляют собой овеществленные компоненты мировоззрения, воспроизводимые длительный период времени. Таким образом, культурный стереотип – это фиксированное отражение целенаправленной деятельности в материальных остатках, это определенный опредмеченный стандарт социальных потребностей.
Наиболее долговременной и архаичной формой стереотипизации, опирающейся на эмпирику социума, является погребально-поминальная сфера. Стереотипы, утвердившиеся в ней, фиксируются как в этнографическом, так и в археологическом материале. Стереотипы через универсалии опираются на архетипы, что позволяет нам реконструировать древнее мировоззрение.
Погребальный комплекс сочетается с поминальной обрядностью, является основой для других ритуалов перехода: выступает как модель для инициации и других. Претендуют на звание основополагающих в становлении человеческой культуры обряды жертвоприношения и трапезы. Любовь Владимировна Лбова предлагает использовать для раскрытия компонентов мировоззрения посредством рассмотрения погребальной обрядности синтез археологического и этнографического знания, то есть системный подход, предполагающий изучение социокультурного явления как системы. Валентин Васильевич Седов рассматривает лексический материал как важный источник истории, культуры и этногенеза. Валентина Ивановна Семенова, изучающая методологию реконструкции мировоззренческих знаний, также указывает на заинтересованность в научных трудах, где применены междисциплинарные исследования в виде синтеза археологических и этнолингвистических данных. К сфере лингвистики относится топонимия. Топонимы хранят ценную информацию о былых эпохах, миграциях и смешениях племен и народов.
Важные архаичные гидронимы крупных рек и мелких речек в малопроходимой местности Прикамья, сохранились в виде перевода на язык автохтонного населения начала второго тысячелетия нашей эры. Для исследования мировоззрения необходимо определить область, на которой оно было распространено. То есть схожесть и возможно идентичность погребальной, поминальной и обрядности жертвоприношений будет служить основанием для рассмотрения этнографии и лингвистики современных этносов, при условии их смежного географического размещения или принадлежностью к территории Прикамья.
Изучавший этногенез славян Валентин Васильевич Седов одним из методов выявления славянских общностей видел в определении общих лексем, восходящих к праславянскому языку, допуская, что славянский регион древнейшей поры находился в пределах обитания этих рыб. Из зоотерминологии для определения прародины славян существенны, пожалуй, только названия проходных рыб. Валентина Ивановна Семенова акцентирует внимание на этимологии понятий традиционных древних обществ. Двойственность понятий была присуща архаичным социумам. На лингвистическом уровне реконструируется принцип обозначения видимого мира как единства двух твердей земли и неба. Армянское обозначение неба и земли соотносится со словом для обозначения двойки. Исследователь предлагает приступить к изучению посредством мифологии: надо искать тот корень, то начало выражения человеческого мышления, из которого вышли и религия, и искусство, и наука. Такой сохранившейся самой древней идеологией является мифология.
Елена Ивановна Оятева резюмирует известные подходы раскрытия семантики образов, воспроизводящих элементы мировоззрения, в виде предложения проведения комплексного исследования с привлечением смежных дисциплин: этнографии, фольклористики, лингвистики. Валентина Ивановна Семенова ставит понятия мифологии смерти и погребально-поминального обряда в один ряд, определяя их в качестве культурных универсалий. Архаичность погребально-поминального обряда предполагает, во-первых, небольшой круг идей, связанных с ним, во-вторых, дублирование смыслов на разных уровнях. На основании наличия родственной обрядности, можно утверждать о схождении представлений автохтонных жителей Прикамья с воззрениями обских угров: о вместилище души, способах устранения возможности ее реинкарнации, других элементов мировоззрения, касающихся аспекта смерти, в период с первого тысячелетия до нашей эры по первое тысячелетие нашей эры.
Основная часть
Этнографы определяют наличие представлений о двойственности души, свойственным этносам по обеим сторонам Уральских гор. Один из видов души у коми-зырян Орт обладает ипостасями, более характерными для урос, урэс. После этого сорока дней, по одним сведениям, превращается в камень, по другим – уходит в могилу, в которой похоронено тело усопшего, по третьим – исчезает.
Двойственность представлений наблюдается и по вопросу местоположения страны мертвых. Она может находиться в нижнем течении реки, на острове среди холодного моря, туда попадают через дыру. Чаще встречающимся воззрением у манси о стране предков является миф, что она в теплых краях на юге. Это место называют хоманел, дословно человека земля мыс. Известен вариант предания о коми-пермяцких братьях богатырях, где упоминаются мысы. Два брата когда-то были, на Куропкаре один жил, другой на Ошмысе, бросали камень – это я слыхал. Ошмыс еще Джуджыт-мыс называется, высокий мыс значит. С Ошмыса до Урьинского мыса топоры бросали, которые друг другу огромный камень перекидывали. Когда-то говорили, великаны, богатыри бросали камни с Курэгкармыс до Ошмыс. Высокие горы, которые называются Таркэмыс, Урья – Курэгкар, Вершининская гора. Они кидали камни крупные с этих гор друг другу. Недалеко от данной территории расположен мыс Ошвадор на реке Лолог.
Цифра семь часто встречается в мифах финно-угорских народов. Описание семиэтажного неба. Семь небес у кетов – это семь слоев неба, заканчивающиеся небосводом. Слои неба – это мысы, образуемые изгибами реки. Река с семью изгибами и высокими берегами в виде мысов, вероятно, выступает неким воплощением загробного мира.
Представления о реках покойников в Сибири бытует и в современное время. На территории правого притока Пима – реки Каты-Еган зафиксирован факт покидания стойбища жителями сразу после похорон близкого родственника. Ёган – буквально река на хантыйском, кат на хантыйском – это берестяной дом, лабаз, ура, домик мертвых. То есть речка покойников – это река, на берегах которой стоят домики мертвых. Аналог на языке манси – Урья, река с таким названием дала наименование этапа ломоватовской культуры в Прикамье, также ее берегом является мыс Урья. Вероятно, что слово ура происходит от урос.
Смысловое значение слова также имеет схождения с другими финно-угорскими языками. С коми-зырянского ортсын – вне, за пределами чего-нибудь; ортсысь – извне, снаружи. С удмуртского ортчыны – пройти; обойти, объёхать; сьораз выйти из рамок; уртчыны – убежать, перелиться чёрез край. С хантыйского ис – душа; ис төс – унес душу; щи йўпийəн исəԓ мăнəԓ – После этого он умирает. С мансийского исхор – тень; исых – приходить. То есть орт – буквально выходящая из тела душа.
Воззрение об орте собственно зырянское, тем не менее, и в зырянском крае верование в орта едва-ли распространено повсюду. Однако в кудымкарско-иньвенском диалекте коми-пермяцкого языка ещё в семидесятые годы двадцатого века фиксировался термин орт асьны, означающий показаться в виде призрака, орта.
Урос, как воплощение вестника смерти, по представлениям коми-зырян приходит в разных ипостасях. Лягушка прыгает по полу и, не дай боже, ещё ящерица побежала – это какой-то урос, или, может, смерть, или болезнь.
По прохождении того же количества лет после смерти, которое человек прожил, душа уменьшается. Душа ӯрт у женщины превращалась в нӣмсарэкв у женин анӣмсар, у мужчины в кēрыӈхомлах железный бугор. Кēрыӈхомлах относился к священным насекомым. Считалось, что умерший в подземном мире жил столько же, сколько и на земле. Тень его будет уменьшаться до величины кēрыӈхомлах.
Обские угры в течение определенного количества лет вспоминают предков, хранят их фигурки в священном месте вне дома, либо дома на священной полке пубы – норма. Также ранее существовала традиция, по которой после смерти последнего члена семьи культовая атрибутика могла быть перенесена на поселковое святилище. Известны плакетки Пермского звериного стиля богиня на пауках, найденная в посёлке Курган Чердынского района Пермского края. Вероятно изображение демонстрирует богиню, находящуюся в среднем мире, между мирами: нижним, где находятся женские души-пауки, и верхним, где находятся души-птицы лол.
По представлениям коми-пермяков демиурги Ен и Куль характеризуют пространства верха и низа. Как и у коми, термин куль в обско-угорской мифологии используется для обозначения разных мифических сущностей.
Омоль сотворил значительно больше животных, чем Ен. Им были созданы хищные звери и птицы, все рыбы, а также лось, олень и заяц, но впоследствии Ен видоизменил этих трех животных и рыб, после чего они стали считаться его творениями, а людям было разрешено употреблять их в пищу. Прикамье отличается не только почитанием лося, как однозначного существа верхнего мира. Омоль как антагонист светлого начала известен лишь у коми-зырян, у коми-пермяков в дуалистических космогонических мифах Ену противостоит Куль. Куль, как и Омоль, определяется у коми-зырян как нижний, тёмный демиург, водяной, после христианизации также чёрт, дьявол, сатана.
Схождения по представлениям об Омоле и Куль-отыре, в том, что антагонист божества верхнего мира создал вредоносные существа: червей, жуков, комаров и других, пресмыкающихся. Его страна соотносится с нижним миром: в устье Оби у Северного Ледовитого океана, как считали ханты и манси, находится страна мертвых. В их верованиях загробный мир соотносится с черным озером, страной змей, лягушек, рыб – с холодным краем. Некоторые виды птиц, имели в своем наименовании обозначение принадлежности к нижнему миру. Южные манси считали озера в истоке реки Конды. В нем плавают птицы Хул-атера полярная большая гагара и красношейная поганка. У северных вогулов красношейная поганка называется хала-вас – дикая утка покойников. Дихотомическое противопоставление у обских угров выражается в виде противостояния живого и мертвого: воздух-вода, птица-рыба. То есть, как правило, птица отнесена к верхнему миру, а рыба – к нижнему миру Куля. В царство подземного князя Куль скала с дыркой, которая семь раз покрыта рыболовной и птицеловной сетью. Герой прилетает в виде птицы, крылья его ломаются, и он попадает в воду, превращаясь там в щуку. Только так можно вступить в царство мертвых. У коми-зырян рыбы перестали быть подчиненными Омоля. Ен видоизменил их, и они стали считаться его творениями, а людям было разрешено употреблять их в пищу.
Обские угры не рассматривали Куль-отыра как воплощение абсолютного зла, поскольку контроль мира мертвых – одна из его обличий. Также он покровитель новорожденных, промысловых занятий, поэтому одной из ипостасей Куль-отыра по представлениям были некоторые виды рыб, в частности, щука и налим.
Рыбы, которые играют важную роль в мифологии, запрещены к употреблению в пищу, либо разрешено их использовать в качестве пищи только при определенных условиях. В большом озере недалеко от поселка Салым ни в коем случае нельзя ловить налима, эта рыба духа и поэтому священна. Деревянное изображение налима хранится в священной роще на берегу озера. Также ханты и манси почтительно относятся к щуке. Например, женщине нельзя есть определенные части тела щуки; на голове щуки давали клятву.
Налим известен в мифологии как налим-людоед. Этот вид рыбы часто используется у обских угров как образ нижнего мира. Рыба-налим служит основным зооморфным классификатором нижней космической зоны и противопоставлен птицам как классификатору верхней зоны и менее отчётливо крупным животным, символизирующим среднюю космическую зону. В качестве замены вместилищ душ будущих пойманных охотниками рыб Куль-отыру отправляли своеобразные иттерма.
У разных сибирских народов наблюдаются схожие ритуалы, связанные с фигурками рыб. Был обычай бросать их в воду во время ледохода, что должно было, по их мнению, обеспечить удачу предстоящих летних промыслов. Использовали деревянные изображения рыб при лечении больных. По завершении лечебного камлания их уносили в тайгу и оставляли где-нибудь в глухом, безлюдном месте. Выманив из тела пациента болезнетворного духа, шаман заключал его в изображение рыбы, реже какого-нибудь другого животного. Рыба обычно таймень или налим часто изображалась двойной – в виде двух сплетенных хвостами особей; в месте соединения была дырка, символизирующая вход в Нижний мир. Изгнав злого духа из тела больного, шаман затыкал отверстие, чтобы болезнь не вернулась. Похожие двухголовые фигурки известны в восточносибирском неолите, они имели тот же семантический смысл.
У разных групп обских угров наименования кукол мертвых разнятся: у хантов – ura, soŋǝt, šoŋǝt, сонгыт, шонгот, āgań, у манси – moχar, ākán.
Валерий Яковлевич Петрухин описывает культовое место поклонения Куль-отыру. Амбар Куль-отыра – было исследовано этнографами на реке Хулга. Проводники говорили, что Куль-отыр не любит долго сидеть на одном месте – его святилища приходится все время переносить. Амбар мог находиться и на лодке, сам гидроним Хулга информирует о принадлежности к водному миру. Топонимы на -га, -нга до сих пор представляют загадку; однако бесспорным является то, что они всегда служат названиям рек, и это не может быть случайным.
Слова рыба и имя владыки нижнего мира омонимы, одинаковы по звучанию у многих финно-угров: рыба на мансийском языке – χūl, хул, хӯл; на хантыйском рыба – хуӆ; с саамского куллъ – рыба, с марийского кол – рыба. Однако у коми-зырян, коми-пермяков и удмуртов в слове рыба связь с мертвыми и с нижним миром отсутствует: с удмуртского кулон – смерть, гибель, кулэм – мёртвый; издохший, дохлый, смерть, при этом чорыг – рыба.
На языке коми рыба – чери, однако в коми-зырянском языке присутствуют слова, которые указывают, что слово рыба когда-то имело иное звучание, слово имело также значение, связанное также со смертью: кульмом – нерест; куль чунь – чертов палец; кулом – смерть; кулöм – ставная сеть; кулöм – мёртвый; кулöма – покойник; куломасьны – ловить рыбу ставной сетью.
Также рыба на коми-зырянском по звучанию сходна с пауком: чери – черань − паук. В мифологии обских угров аналогичная передача наименований животных ипостасей душ в виде межъязыковых омонимов или же омонимов из одного языка встречается. У сургутских хантов, относящихся к восточной диалектно-этнографической группе, данный феномен обозначают словом нäмсинтəп, что переводится как передача имени, передача названия. То есть паук у коми перенял функционал классификатора нижнего мира у рыбы.
Реки с основой Куль определяются на территориях финно-угорских этносов: река Кульма, Кильмезский район, Кировская область, река Кульышур Игринский район, Удмуртская Республика, река Культюмка Кировская область, река Северный Культовай Балезинский район, Удмуртская Республика, река Кулькар Гайнский муниципальный округ, Пермский край, река Кульёган, межселенные территории Нижневартовского муниципального округа, Ханты-Мансийский автономный округ − Югра.
Принятая этимология топонима Колва: наименование происходит от финно-угорских языков, где кол с угорских языков рыба, а ва с финно-угорских − река, вода. Таким образом, название означает рыбная река. Колва является аналогом Хулги, реки Куль-отыра с имеющимся у ее устья входом в нижний мир.
В Колву впадает река Искорка, на берегу которой стоит городище Искор. Искор являлся святилищем, а не городком: не обнаружено ни фортификационных сооружений, ни жилых построек. На его территории люди постоянно не проживали. Официальной версией происхождения наименования является: с коми-зырянского изъя – каменистый и кар – городище.
Исследование мансийского словаря Петра Симона Палласа показало, что кондинский и среднеобский диалекты совершили переход с прамансийского к в х, что объясняет переход искор –исхор, кул – хул. В современном мансийском языке слово исхор переводится как душа-тень – второй вид души у манси.
Наименование Искорского городища Чердынского района, также учитывая данные археологии, связано с представлением о душах великих предков, то есть вероятно ис кор – город Куля, город умерших.
Еще один образ, отождествляющий нижний мир в Пермском зверином стиле называют ящером. Николай Конаков, опираясь на исследования Владимира Владимировича Напольских, определяет его как Гундыра, подчеркивая, что гундыр в народной этимологии связывается с понятиями гу; гуны, гусявны; гуниктыны; кунöр, кымöр. В удмуртском языке медведь звучит как гондыр слово восходит к общепермскому gundir – чудище, дракон, является заимствованием из древнеосетинского gundar.
По-осетински käf-qwyndar в буквальном переводе рыба, покрытая шерстью, что совпадает с коми-зырянским значением гундыр-чери – маленькая прожорливая рыбка с большой головой, коротким туловищем и острым хвостом.
Шерстяная рыба манси также связана с лосем. В представлениях обских угров очень старый лось переходит в ипостась водного чудовища – мамонта. Мамонт живет в водоемах. Лось и мамонт действительно схожи: шерсть густая и грубая, голова крупная и горбоносая, холка в виде горба. Однако южные ханты видят в Вэс большую рогатую и волосатую щуку.
Обские угры связывали лося с верхним миром и Млечным путем, при этом его создал Куль-отыр. Северные ханты считали, что после смерти душа лося заключена в червяке или личинке майского жука, то есть возвращалась к царству Куля.
Таким образом, второй вид душ, улетающих по млечному пути на юг, обских угров не мог иметь воплощение лося. В отличие от Предуральских северных территорий, где имелись представления, что Ен видоизменил этих животных. В древние времена определенное животное становилось тотемом и этнонимом какого-либо рода людей и душ этого рода. У манси – народ лягушек, народ филины, народ гуси, люди-олени, люди-бобры. Эпонимы ненецких родов соответствуют образу животного или его части. Среди них: черный гусь, комар, песец, щука, паук. По представлениям финно-угров ипостаси видов души могли варьироваться в зависимости от территории и принадлежности к роду, фратрии. Менялось положение животных, их место в комплексе религиозно-философских представлений о мироустройстве.
Ротации отражались в художественной металлопластике, овеществлявшей мировоззрение, что определяло ее оригинальность. Преобразования мифологии смерти коснулись и лингвистики этносов Прикамья, тем не менее, архаичный пласт однокоренных слов, которые были заменены, еще используется носителями финно-угорских языков Прикамья. Поскольку на некоторых территориях Прикамья продолжали использоваться представления о душах-птицах в виде птиц, о душах-тенях в ипостаси рыб, медведи и рыбы в качестве представителей нижнего мира, то, вероятно, при использовании картографирования с датировкой предметов можно проследить миграционные процессы.
Исходя из результатов исследования, есть основание утверждать, что основополагающие компоненты мифологического космоса, мифологии смерти на территории Прикамья и коррелировались с угорскими, находясь в относительно неизменном виде до конца первого тысячелетия нашей эры, за исключением набора меняющихся элементов, являющихся ротируемыми и на территории Зауралья.
Создание сайтов