История происхождения каждой народности, народа, нации в процессе их возникновения, развития и трансформаций зачастую очень сложна и трудно восстановима. Археология как одно из подразделений исторической науки, изучающая, в основном, древнейшие, без письменные этапы развития человечества, обогащенная современными данными естественнонаучных дисциплин, приобретает приоритетное значение в данных вопросах. Только она, совместно с зависящими от нее антропологией и этнографией, реально может прояснить истоки и процесс становления и развитие древних сообществ. Достижения в этой области знания существенны, пополняются постоянно, практически ежегодно.
Первые поселенцы проникают в Фенноскандию, на полуостров Сконе южной Швеции, в самом конце плейстоцена около тринадцать тысяч лет назад с территории северогерманской низменности. Поступательному, сравнительно быстрому продвижению на север, вдоль узкой полоски западно-норвежского побережья способствовали ускоренное освобождение этих участков от ледника под действием уже "греющего" Гольфстрима и использование водного морского транспорта, что косвенно подтверждается очень ранним заселением удаленных островов в незамерзающих водах Северного, Норвежского и Баренцева морей. Благодаря всем этим факторам северные первопроходцы уже в бореальный период не позднее десять тысяч лет назад достигли арктического побережья Фенноскандии. Возможно, был и второй поток, уже восточноевропейского мезолитического населения, предпочитавшего пластинчатую технику раскалывания, который достиг Кольского полуострова и Северной Финляндии с юга и юго-востока.
Судя по расположению памятников, основой существования первопроходцев было морское собирательство и охота в прибрежной зоне, на литоралях, дополняемые охотой на сухопутных животных. Орудия изготавливались, в основном, из местного кварца и окремнённых пород. Кроме чумов, использовались небольшие слабо углублённые жилища. Небольшие мезолитические коллективы морских собирателей и рыболовов, попав в экстремальные условия, оказались в изолированном положении, сопровождавшимся стагнацией и даже деградацией материальной культуры, но, тем не менее, сохранили древние мировоззренческие традиции, о чем свидетельствуют крупномасштабные, выполненные методом "прошлифовки" линий, петроглифы этого времени и, несколько более поздние, писаницы. Мезолитические памятники Лапландии большинство специалистов традиционно связывают с культурой комса.
Определенное, более ускоренное развитие начинается с благоприятными изменениями климатических условий, позволившее к началу неолита около шесть целых пять десятых тысяч лет назад заселить практически все регионы Северной Фенноскандии. Постепенно осваиваются новые виды и источники сырья, что способствует совершенствованию техники обработки и производству новых типов орудий. Начинается широкое применение шлифованных изделий из сланца, налаживаются контакты с более южным населением, от которого заимствуются навыки керамического производства. Всё более существенными становятся признаки начала активного морского зверобойного промысла. Эти изменения оказывали, наряду с природными и социальными факторами, значительное стабилизирующее воздействие на местные популяции.
Наметившиеся тенденции аккумулируются в эпоху раннего металла четыре - два целых пять десятых тысяч лет назад, когда на побережье Северной Фенноскандии складывается яркая культура морских охотников и рыболовов. Возникают многочисленные постоянные поселения с десятками долговременных жилищ, расположенных вплотную к древней береговой линии. Для этого периода известны поселения на которых сохранилась органика. Помимо каменных, присутствуют костяные и роговые орудия: гарпуны в том числе поворотные, остроги, рыболовные крючки, кинжалы, наконечники стрел и изделия неутилитарного назначения. Среди кухонных отбросов до девяносто процентов кости морских животных. Немало костей морских рыб семейства тресковых. Долговременные углублённые зимние жилища этого периода представляли собой довольно сложные сооружения, в которых могло проживать десять-двадцать человек.
Таким образом, население северной окраины Европы, начиная с эпохи мезолита, постепенно вырабатывает комплекс культурных адаптаций, позволяющий в рамках присваивающего хозяйства вести оседлый образ жизни в суровых арктических условиях. Выбор мест обитания, фаунистические остатки, орудийные комплексы и объекты духовной культуры определенно свидетельствуют о сложившейся специализированной культуре охотников на морского зверя. Учитывая обилие природных ресурсов региона и довольно высокий уровень материальной культуры, можно считать выбранную адаптационную модель очень удачной, на тот момент позволяющей населению устойчиво "процветать" и развиваться в данном арктическом окружении. Необходимость объединения крупных устойчивых коллективов для результативной морской охоты приводит к появлению внушительных по размерам углубленных жилищ. Умение изготавливать деревянные лодки, документально подтверждается присутствием лодок в многочисленных сюжетах петроглифов Канозера.
Всё это, а также наличие специализированных эффективных орудий морского промысла обеспечивало постоянный достаток, даже изобилие продуктов жизнеобеспечения охотникам на морского зверя. Если рассматривать проблему с точки зрения исторических реконструкций по археологическим данным, то не вызывает сомнений, что с мезолита на этой территории идет непрерывное развитие местной адаптационной модели древними коллективами. Таким образом, возможность крупных миграций в Северную Фенноскандию, после первоначального заселения выглядит маловероятной. Правда, некоторые эпохальные инновации приходят с южных территорий, но это можно объяснить заимствованиями.
Особое место в археологии Лапландии занимает уникальный для всей Евразийской Арктики эпохи раннего металла Кольский Оленеостровский могильник на Большом Оленьем острове в Кольском заливе Баренцева моря. Немногочисленные другие находки погребений этого времени ничего не могут добавить к выводам, имеющим своим источником этот могильник, обладающий редчайшей для Севера сохранностью органических материалов, которая вызвана тем, что погребения были совершены в песчаном грунте с обильной примесью морских раковин и еще в древности перекрыты слоем торфа. В тысяча девятьсот двадцать пятом году географами было обнаружено здесь два разрушенных погребения. В тысяча девятьсот двадцать восьмом году проведены первые раскопки отрядом Кольской экспедиции АН СССР, исследовавшим одиннадцать погребений. Значительная часть могильника была разрушена карьером середины тридцатых годов при постройке оборонительных сооружений базы Северного Флота. В ходе этих работ военным инженером был собран археологический и антропологический материал из примерно двадцать пять погребений, а четыре предмета были им переданы в АН СССР. Судьба остальной коллекции до сих пор неизвестна. В тысяча девятьсот сорок седьмом - тысяча девятьсот сорок восьмом годах было вскрыто ещё десять погребений. В двухтысячном - две тысячи четвертом годах Кольской археологической экспедицией было раскопано девять погребений, из которых некоторые были коллективными, до шести костяков.
Погребения представляли собой, в основном, трупоположения, вытянутые на спине, головой на восток и северо-восток, помещались в могильные прямоугольные или овальные в плане ямы глубиной до ноль целых пять десятых метра от древней поверхности. Отмечены каменные обкладки разной конфигурации на древней дневной поверхности. Нередко также камни укладывались в ногах и за головой костяков. Результаты наших раскопок доставили принципиально новую информацию и качественно расширили возможности судить о погребальной практике, применявшейся на Большом Оленьем острове в эпоху раннего металла. Большинство погребенных помещено в своеобразные гробовища – лодки-кережки, закрытые деревянными крышками. Стыки между бортами и крышками густо просмолены. Судя по остаткам, корпуса лодок были сделаны из тонких деревянных досок, имели шпангоуты. Для двух детских погребений, видимо, были специально изготовлены маленькие лодки-кережки. Вероятнее всего, "гробовища" были специально изготовлены для погребальной процедуры, но по технологии производства настоящих лодок.
Помимо уникальной по сохранности палеоантропологической коллекции, представлены многочисленные погребальные «дары» сородичей, как утилитарного, так и художественно-культового характера, выполненные из камня рога и кости, а также керамика, абразивы из пемзы, раковины, остатки "поминальной" трапезы. По результатам наших раскопок можно говорить о различиях в инвентаре между мужскими и женскими погребениями. Только в мужских имеются пары двузубых костяных наконечников дротиков, гарпуны любых типов, рыболовные крючки, «выпрямители древков стрел» из пемзы, заколки с зубчатой головкой. Только в женских — створки раковин, челюсти оленей, «четырёхзубые гребни». На некоторую связь материальной культуры могильника с одновременными артефактами населения Северной Азии обратил внимание ещё в середине прошлого века археолог.
Более определённо по этому поводу, основываясь так же лишь на археологических данных, высказывался другой исследователь: "продвигаясь по привычному экологичному коридору тундры и лесотундры, ограниченному побережьем Северного Ледовитого океана и тайгой, в обход основной территории на которой происходило формирование финно-угро-самодийской общности, эти люди по мере своего продвижения вступали в контакты с различными аборигенными этносами и постепенно растворялись в среде местного населения..."
Во многих своих работах я тоже неоднократно приводил и акцентировал археологические свидетельства возможного проникновения около трех-четырех тысяч лет назад крайне малочисленных групп пришельцев, скорее всего, восточного происхождения, которые, как считал, не могли серьёзно повлиять на достаточно развитые сообщества древних "лапландцев", тем более изменить их быт и традиции. Они должны были быстро ассимилироваться, оставив единичные следы в культуре, возможно в генофонде. Предположения основывались на единовременности появления некоторых модификаций:
Первое, присутствие на некоторых памятниках фрагментов "вафельной" керамики, которая близка сосудам ымыяхтахской культуры, выглядит инородной и не имеет местного типологического развития.
Второе, новые сакральные представления, в частности, единичные инновации в наскальном творчестве.
Третье, отдельные элементы "шаманской" атрибутики - так называемые "колотушки бубнов.
Всё это результаты, скорее, не заимствований или конвергенции, а результаты непосредственного присутствия "носителей новшеств" на древней земле Северной Фенноскандии. Но оказывается, все происходило более "серьёзно" и основательно.
Антропологическое изучение всей краниологической серии погребённых в Кольском Оленеостровском могильнике, квалифицированно проведённое, начатое со стадии постоянного присутствия в полевых работах на могильнике и продолженное в лабораторных условиях с применением самых передовых методов и методик, дало, помимо определения пола и возраста погребённых, неоценимые свидетельства их прижизненного физического состояния и характеризуют крайне специфический антропологический облик "оленеостровцев". Выяснилось, что антропологические и генетические особенности погребённых в Кольском Оленеостровском могильнике не находят прямых аналогий в современном населении Северной Фенноскандии, существенно отличаются от характеристик саамских групп и поэтому древние "оленеостровцы" не могут быть их предками, проявляя, при этом, тенденцию к сближению с представителями, так называемой, «уральской расы».
Можно предположить, что «оленеостровцы» были сравнительно небольшой пришлой группой. Однако этому противоречит отсутствие типологических различий между погребальным инвентарём Кольского Оленеостровского могильника и комплексами артефактов со стоянок и поселений Арктического побережья эпохи раннего металла. Современные антропологические и палеогенетические данные показывают: "что у погребённых в КОМ "оленеостовцев" присутствует, как минимум два компонента азиатского происхождения, ни один из которых не проявляет сходства с европейскими верхнепалеолитическими и мезолитическими популяциями, как и с современными саамами. Основной из них из них определённо связан с древним населением Урала, Западной Сибири и Алтае-Саянского нагорья. Он явно сближает оленеостровскую серию не только с населением эпохи бронзы, но и с современными угроязычными народами. Второй компонент, представленный в меньшей степени, имел, скорее всего, отношение к населению Северной и Северо-Восточной Сибири эпох позднего неолита и бронзы - носителям ымыяхтахской археологической культуры".
По антропологическим данным решить время и место смешения этих компонентов пока не представляется возможным, как и территорию распространения в Фенноскандии подобных антропологических комплексов. По археологическим данным доказана преемственность развития материальной и духовной культуры первопоселенцев, которые изначально являлись западноевропейским, финальнопалеолитическим населением и, возможно, второй волной уже восточноевропейских мезолитических коллективов, постепенно выработавших атрибуты сложной практики специализированных охотников на морского зверя и собственные специфические мировоззренческие представления. Как могли они передать эти навыки пришлым "сибирякам", не смешавшись с ними, ведь по всем параметрам погребённые в Кольском Оленеостровском могильнике были, без сомнения, именно специализированными охотниками на морского зверя. Изобрести такую практику "пришельцы" сами явно не могли даже во время длительного продвижения из мест раннего проживания на востоке, поскольку и на их "родине", и на побережье восточных арктических морей в то время, вплоть до Чукотки, не было таких специализированных морских сообществ, да и весь орудийный комплекс "оленеостровцев" не отличался от уже существовавшего у древних "лапландцев" издавна осваивавших прибрежную территорию Ледовитого океана.
Возникает дилемма, которую ещё предстоит осознать и разрешить сообща, вероятно, в процессе комплексных исследований представителями гуманитарных и естественных дисциплин.
Создание сайтов