В статье рассматриваются направление и содержание миграций вдоль (трансуральские) и поперек (кроссуральские) Уральского хребта в эпоху Великого переселения народов в том их виде, как это представлено в географии соответствующих археологических памятников. Основные причины, состав и характер этих миграций установлены – это сочетание этнополитических коллизий в степях Евразии с негативным влиянием климатических изменений там же. Это вызвало уход наиболее активной (военизированной) части кочевников на север. Результаты картографии показывают, что в Предуралье воинские отряды поздних сарматов проникают далеко на север вдоль реки Камы и доходят до бассейна реки Вычегды, то есть, фактически до северной границы предуральской тайги. Рельеф и физико-географические условия региона не препятствовали этому процессу, а местное население не могло серьезно противостоять пришельцам.
Природные условия Зауралья, напротив, всячески ограничивали продвижение кочевников гунно-сарматской общности вдоль восточных склонов Уральского хребта. Поэтому этнокультурные процессы первых веков новой эры разворачивались там в границах зауральской лесостепи. Эта ландшафтная зона в эпоху Великого переселения являлась наиболее оптимальной как для кочевников, так и для зауральского лесного населения.
Кроссуральские миграции в это время археологически не прослеживаются. Исключением являются крайние северные территории Урала, где прослеживается проникновение носителей нижнеобской культуры в бассейн реки Печора. Причиной тому явилось общее ухудшение климатических условий на севере Евразии – одновременные похолодание и увлажнение. Таким образом, география археологических памятников эпохи Великого переселения народов вокруг Уральского хребта показывает, что общая причинная связь миграционных процессов в регионе в то время имела разные результаты в Предуралье и Зауралье. Это наглядно проявилось в содержании и археологическом выражении этнокультурных процессов во второй половине первого тысячелетия новой эры.
В статье рассматриваются направление и содержание миграций вдоль (трансуральские) и поперек (кроссуральские) Уральского хребта в эпоху Великого переселения народов в том виде, как это представлено в географии соответствующих археологических памятников. Установлены основные причины, состав и характер этих миграций – это сочетание этнополитических конфликтов в степях Евразии с негативным влиянием климатических изменений в этом регионе. Это вызвало уход наиболее активной (военной) части кочевников на север. Результаты картографирования показывают, что в Предуралье военные отряды поздних сарматов проникают далеко на север вдоль реки Камы и достигают бассейна реки Вычегды, то есть фактически до северной границы предуральской тайги. Рельеф и физико-географические условия региона не препятствовали этому процессу, а местное население не могло серьезно противостоять пришельцам.
Природные условия Зауралья, напротив, всячески ограничивали продвижение кочевников гунно-сарматской общности вдоль восточных склонов Уральского хребта. Поэтому этнокультурные процессы первых веков новой эры разворачивались там в границах зауральской лесостепи. Эта ландшафтная зона в эпоху Великого переселения народов была наиболее оптимальной как для кочевников, так и для зауральского лесного населения. Кроссуральские миграции в это время археологически не прослеживаются. Исключением являются крайние северные территории Урала, где прослеживается проникновение носителей нижнеобской культуры в бассейн реки Печора. Причиной этому стало общее ухудшение климатических условий на севере Евразии – одновременное похолодание и увлажнение. Таким образом, география археологических памятников эпохи Великого переселения народов вокруг Уральского хребта показывает, что общая причинная связь миграционных процессов в регионе в то время имела разные результаты в Предуралье и Зауралье. Это наглядно проявилось в содержании и археологическом выражении этнокультурных процессов во второй половине первого тысячелетия нашей эры.
Миграционные процессы на Урале – предмет, не выходящий из сферы внимания исследователей региона в различные периоды его истории. В указанных и других аналогичных исследованиях в основном рассматриваются меридиональные (трансуральские) направления миграций. Вместе с тем, имеются исследования, авторы которых основной акцент делают на широтных (кроссуральских) направлениях.
Со своей стороны я вновь обращаюсь к теме миграций на Урале потому, что ещё во время подготовки доклада, прочитанного мною на Международной конференции «Археология Арктики», у меня сложилось впечатление, что в эпоху раннего железного века в Предуралье происходили именно трансуральские миграции, интенсивность которых усилилась в следующую эпоху – эпоху Великого переселения народов. Ниже я попытаюсь обосновать это свое предположение.
Все дело состоит в том, что если в эпоху раннего железного века в Предуралье, как мне представляется, имели место миграции четвертого типа – переселение фракции народа в соседнюю местность, то в эпоху Великого переселения народов мы, очевидно, имеем дело с миграциями типа военных набегов или «ползучей» экспансии со всеми соответствующими им археологическими следами: появление памятников данной культуры в новом ареале, находки оружия, дисперсия находок одной культуры за её границей с другой и так далее. И конечно же, можно попытаться проследить факторы, повлиявшие на масштабы и проявления этих миграций как в Предуралье, так и в Зауралье.
В четвертом веке новой эры, когда основная волна гуннского нашествия уже прокатилась через степи Восточной Европы на запад, поздние сарматы, отброшенные гуннами на северную периферию урало-поволжской лесостепи, оседают (седентаризируются) в бассейне Средней Белой и в Волго-Камье. Как считает Казаков, здесь они образуют единую турбаслинско-именьковскую общность, занимавшую часть Урало-Поволжской лесостепи от Приуралья до Мордовии. То есть, здесь мы, с большой степенью вероятности, имеем дело с миграцией типа «дальнее переселение фракции народа» с таким её проявлением, как появление памятников данной культуры в новом ареале. Если учесть, что многие исследователи памятников эпохи Великого переселения народов в регионе всё с большей уверенностью связывают носителей турбаслинской культуры с поздними сарматами (гунно-сарматами) Волго-Донских степей, то памятники турбаслинско-именьковской общности вполне убедительно иллюстрируют данную миграционную схему.
Образованию турбаслинско-именьковской общности в Предуралье, очевидно, предшествовала миграция другого типа – военное вторжение – обозначенная курганными могильниками, составляющими так называемый харинско-тураевский культурно-типологический кластер. Данный кластер объединяет «ряд археологических культур, преемственно связанных вне зависимости от их территориального взаиморасположения или соседства. Трассовая секвенция устанавливается посредством выявления автохтонной преемственности, миграций и влияний, связывающих культуры. Именно в секвенциях отражены русла, по которым происходил реальный совокупный процесс культурного развития».
Как считает исследователь, по полученным данным, позднесарматский и харинский (Среднее и Верхнее Прикамье) кластеры демонстрируют явное доминирование позднесарматской погребальной традиции со всеми вытекающими отсюда интерпретационными последствиями. Причем, по его мнению, образование харинского кластера явилось следствием глубокого проникновения в Прикамье неких социальных групп поздних сарматов (воинских дружин). В этот же кластер входят и курганные могильники Северного Приамья – Шойна-яг, Борганъель, Вомынъяг, Ювана-яг, Веслянский. То есть, границы ареала позднесарматского проникновения в Предуралье простирались от устья реки Камы до реки Вычегды.
Следствием этого явилось расчленение позднепьяноборской (финно-пермской) общности на азелинскую (в рассматриваемое время на её основе формируется худяковская) и мазунинскую (в Камско-Бельском междуречье она трансформируется в бахмутинскую) культуры. В Среднем и Верхнем Прикамье пришельцы, двигаясь вверх по Каме и вниз по Сылве, закладывают основы ломоватовской (харинская стадия) и неволинской (бродовская стадия) культур. На самой северной территории своего продвижения в Предуралье (бассейн Вычегды) пришельцы вступают во взаимодействие с носителями культур предшествующей пьяноборской эпохи (пиджской, джуджыдъягской) и дают тем самым импульс к формированию ванвиздинской культуры.
Иной и более сложной выглядит ситуация с трансуральскими миграциями эпохи Великого переселения народов вдоль восточных склонов Уральского хребта. Я не буду останавливаться здесь на эмпирической подоплеке этой ситуации, а ограничусь только констатацией её археологического проявления в настоящее время.
Здесь более отчетливо прослеживается обратная миграция с севера на юг – носители нижнеобской (карымский этап) культуры появляются в Среднем Прииртышье. О масштабах этой миграции судить сложно, поскольку она представлена немногочисленными, редко разбросанными по Тоболо-Иртышскому региону памятниками, среди которых чересполосно встречаются и карымские, и позднесаргатские (Тютринский, Савиновский, Абатский, Ипкульский, Дуванский, Гаевский могильники). Последние хотя и преобладают количественно, но по составу содержащегося в них инвентаря представляют собой следы воинского набега. Отсутствие в лесостепном Зауралье типичных саргатских памятников (при сохранении отдельных элементов их культуры) Боталов объясняет вторжением в саргатскую этнокультурную среду во втором веке новой эры кочевников гунно-сарматского этнокультурного массива. По своему характеру это, по-видимому, также была воинская миграция (вторжение), поскольку проявилась она, в первую очередь, в усилении роли кочевой элиты.
Здесь мы вплотную подходим к вопросу о факторах, влиявших (а вероятнее всего – определявших) направление и масштабы трансуральских миграций в эпоху Великого переселения народов. Этнополитический фактор, он, с одной стороны вроде бы и очевиден, но с другой его изложение – это, прежде всего, дискурс. В данном случае более реальным представляется фактор палеоклиматический. Климатические коллизии, имевшие место в степях Волго-Уральского региона в конце третьего-четвертого веков новой эры (гумидизация) создали ситуацию, при которой «неустойчивая зимняя погода с обильными снегопадами, оттепелями и похолоданиями могла привести к резкому возрастанию числа невыпасных дней зимой, что ставило под угрозу выживание стада и, соответственно, самих кочевников. Такие климатические условия могли стать одной из причин сокращения населения в степи в четвертом веке новой эры». То есть, отток части поздних сарматов и гунно-сарматов на соседние территории, в том числе и в Урало-Поволжскую лесостепь. И сейчас это следует признать как факт.
Но в северных, лесных районах региона в это же время шел обратный процесс: «примерно с первого века новой эры начинается фаза резкого похолодания и увлажнения, которая продолжается до четвертого века новой эры, что неизбежно приводит к поднятию уровня верховых болот таежной зоны Западной Сибири, а следовательно, сокращению зоны и ресурса вмещающего жизнеобеспечивающего ландшафта». Аналогичная климатическая ситуация в это же время складывается и в Предуралье, где рост увлажнения сопровождался похолоданием.
Таким образом, и в Предуралье, и в Зауралье пришедшие из степи сарматы и гунно-сарматы попали в сходную природно-климатическую ситуацию. Севернее реки Исети гунно-сарматы продвинуться не могли, поскольку просто увязли бы в болотах Западно-Сибирской низменности (дополнительно обводненных в это время поднявшимися грунтовыми водами). В Прикамье они тоже есть (большой массив в районе устья реки Колвы), но их можно обойти по восточным склонам Верхнекамской возвышенности и Северным увалам, ведущим прямо на территорию современной Коми Республики. Что, очевидно, и было сделано, и как результат – появление курганов харинско-тураевского кластера в бассейне реки Вычегда.
Что касается кроссуральских миграций, то в эпоху Великого переселения народов наиболее отчетливо они прослеживаются только в Северном Предуралье (сложение культуры типа Бичевник на Печоре в первой половине первого тысячелетия новой эры).
Выводы из результатов анализа имеющихся археологических данных о миграционных процессах на Урале в эпоху Великого переселения народов пока могут быть сделаны следующие:
• Безусловно, инспирировались они кочевниками – поздними сарматами и гунно-сарматами – вынужденными уходить из Урало-Поволжских степей как в силу этнополитической ситуации, так и в силу экстремальных природно-климатических обстоятельств;
• Продвижение кочевнических воинских отрядов в регионе регулировались не вооруженным сопротивлением местного населения, немногочисленного, рассеянного по огромной территории и явно уступавшего по силе пришельцам, а такими же экстремальными для кочевого хозяйства природными условиями Предуралья и Зауралья.
Поэтому все последующие этнокультурные и миграционные процессы середины – второй половины первого тысячелетия новой эры в Зауралье происходили, во-первых, без участия новых мигрантов, представленных в регионе «курганами с усами» пятого-восьмого веков новой эры и оставленных кочевниками-тюрками, принесшими в регион совершенно гомогенную для него культуру. Заняв значительную часть Урало-Казахстанских степей, они, по сути, перекрыли выход зауральским гунно-сарматам в степь. Поэтому формирование бакальского населения и поиски путей расширения жизненного пространства племен, входивших в бакальскую общность, уже имели выраженную западную кроссуральскую направленность. Пути которой ещё предстоит выявить.
Создание сайтов