Резкие демографические события вызвали распространение уральских языков
Распространенная уральская семья предоставляет несколько преимуществ для отслеживания предыстории: твердую точку абсолютной хронологической привязки в древнем эпизоде контакта с хорошо датированным индо-иранским языком; другие точки пересечения или диагностического непересечения с ранним индоевропейским языком (говорящая на позднем праиндоевропейском ямная культура западной степи, афанасьевская культура верхнего Енисея и фатьяновская культура средней Волги); лексическую и морфологическую реконструкцию, достаточную для установления критических отсутствий общих элементов и контактов. Мы добавляем информацию о климате, лингвистической географии, типологии и распределении частот родственных слов для реконструкции уральского происхождения и распространения. Мы утверждаем, что уральская прародина находилась к востоку от Урала и изначально была вне контакта с индоевропейским языком. Распространение было быстрым и без широко распространенных общих субстратных эффектов. Мы реконструируем его причину как взаимосвязанные реакции ранних уральских и индоевропейских популяций на катастрофический эпизод изменения климата и возможности межрегионализации, которые давали преимущество речным охотникам-рыболовам перед скотоводами.
Введение
Уральская языковая семья, возрастом вероятно около четырех тысяч пятисот лет, включает более тридцати дочерних языков. В разное время они или их непосредственные предки простирались от бассейна реки Енисей в западной Сибири до Норвегии и от средней Волги до Северного Ледовитого океана. Был период времени, с позднего средневековья до раннего нового времени, когда этот обширный регион был заселен почти исключительно уральскими языками — когда уральская северная экспансия поглощала оставшиеся неуральские языки на крайнем севере, в то время как шведский, русский и сибирские тюркские языки только начинали свою экспансию на западе и юге. В настоящее время, за исключением трех национальных языков — финского, эстонского и венгерского, большинство языков являются языками меньшинств, рассеянных по их бывшим ареалам. Большинство из них находятся под угрозой исчезновения, а некоторые уже вымерли.
Уральская семья делится на девять элементарных ветвей, все возрастом от примерно двух тысяч пятисот до тысячи лет внутренне (то есть с момента их собственного расхождения на отдельные языки), в то время как их внешний возраст (с момента первоначального уральского разделения) составляет около четырех тысяч — четырех тысяч пятисот лет. (Здесь и далее в таблицах и тексте мы перечисляем языки с востока на запад, следуя постоянным направлениям распространения языка в северной Евразии.) Любое достоверное генеалогическое древо должно различать эти элементарные ветви друг от друга; какая более высокая структура существует — обсуждается. Для исторических прародин ветвей см. Рисунок 1.
Традиционный взгляд на семейное древо предполагает первоначальную бифуркацию на самодийский и финно-угорский, кладу, включающую остальные ветви. Бифуркация основана главным образом на том факте, что самодийский имеет гораздо меньше когнатов с другими ветвями, чем любые две финно-угорские ветви имеют друг с другом, что предполагает более длительное отдельное развитие самодийского от остальных. Низкое количество когнатов обусловлено потерями с течением времени. После этого первоначального разделения последовательные бифуркации внутри финно-угорской группы создали древо, ветвящееся на запад, где финский и саамский были последними, отделившимися друг от друга. Однако, поскольку финно-угорский или его последующие бифуркации не определяются общими инновационными звуковыми изменениями или определяются лишь некоторыми, недавнее предложение рассматривает семью как звездообразную филогению или грабли, состоящие из девяти равноправных ветвей.
Является ли древо иерархическим или плоским (граблями), это имеет значение для того, какие наборы когнатов принимаются для прауральского (далее ПУ). Если ПУ сначала разделился на самодийский и финно-угорский, когнаты, принятые как ПУ, должны быть засвидетельствованы в обеих ветвях, и это обязательно означает в самодийском и по крайней мере в одной финно-угорской ветви. Это дает самодийскому право вето над тем, что считается ПУ, и, несомненно, создает ложноотрицательные результаты (особенно учитывая низкое количество когнатов в самодийском). Если же древо плоское, ни одна ветвь не имеет права вето, и любой разумно разнообразной и плотной аттестации достаточно; тогда будут ложноположительные результаты. Недавние и продолжающиеся работы Анте Айкио используют критерий достаточно разнообразного свидетельства. По традиционному определению существует около двухсот твердых прауральских этимологий; у Айкио их от пятисот до семисот.
Широкий уральский ареал замечателен для языковой семьи, традиционно считающейся распространившейся от неолитического населения охотников-собирателей. Другие крупные распространения произошли в северной Евразии, но они включали достижения в производстве пищи (оленеводство на севере), связи с китайской имперской экспансией или, в случае индоевропейского языка, достижения в мобильности, технологии, экономике и механизмах расширения сетей, которые двигали ямную культуру через западную степь.
Еще более примечательно отсутствие однозначных ранних индоевропейских заимствований в ПУ. Распространение ямной культуры, которая распространила позднепраиндоевропейскую речь, примерно с пяти тысяч ста лет назад, было крупным экономическим, культурным и демографическим событием, которое принесло колесный транспорт, одомашненных лошадей, скотоводство, новые формы социальной организации и новые формы обмена и богатства на всю западную степь и близлежащие регионы. Вслед за этим праиндоевропейский язык распространился в Центральную Европу и оттуда, как часть более широкого комплекса культуры шнуровой керамики, обратно на восток вдоль Волги до Урала, где культурные наследники индоевропейской фатьяновской культуры добывали и обрабатывали медь. Также примечательна устойчивость уралоязычного населения вдоль Волги. Носители предковых основных ветвей уральского языка заняли хорошие сельскохозяйственные и пастбищные земли вдоль основных торговых артерий (Волга, Ока, Кама) и никогда не были вытеснены до русской экспансии, в то время как крупные языковые распространения и вымирания имели место как на севере, так и на юге. Можно было бы ожидать найти по крайней мере остатки индоевропейской речи вдоль Волги и на севере, сопровождаемые аспектами индоевропейской социальной организации, поскольку местные охотники, звероловы и рыболовы переходили на язык богатства и власти. Вместо этого у нас есть уральские языки от Волги на север, только с недавними русскими и тюркскими наложениями. Здесь мы представляем модель уральского распространения, которая объясняет эти факты.
=== Генерация 2 ===
Предыстория и хронология
Прауральская прародина
Вероятно, большинство уралистов на протяжении двадцатого века, и до сих пор широко принимаемое археологами как общепринятая точка зрения, считало, что прауральская прародина находилась на или около средней Волги и Волжского изгиба. Существует четыре современных аргумента в пользу прауральской прародины в этом регионе.
Первый — это область наибольшего филогенетического расхождения, или центр тяжести: проекция на местности наивысшего уровня расхождения в семейном древе является прародиной. Этот критерий не всегда справедлив, но успешность его применения высока для направленных распространений, таких как распространение австронезийских (с традиционной точки зрения) и алгонкинских языков. Наибольшее филогенетическое расхождение требует наличия семейного древа с первоначальным разделением, подобным традиционному уральскому древу. Для филогении, подобной предлагаемой уральской модели граблей, нет одного наивысшего расхождения.
Второй — это область наибольшего разнообразия: место, где сосредоточено наибольшее число ветвей, является прародиной. В уральской литературе это обычно определяется как область Волжского изгиба, где мордовский, марийский и пермский языки находятся в непосредственной близости.
Третий — это лексическое сравнение. Около дюжины похожих праоснов, обнаруженных в ПУ и ПИЕ (праиндоевропейском), рассматриваемых по-разному как заимствования или родственные слова, принимаются как свидетельство близости ПИЕ и ПУ на основании того, что, были ли они сестрами с общей прародиной или соседями, обменивавшимися заимствованиями, они обязательно находились в одном регионе.
Четвертый — это один ключевой элемент языковой палеонтологии. Слово для «медоносной пчелы» (Apis mellifera), заимствование из индо-иранского, указывает на происхождение к западу от Урала; в Сибири естественный ареал медоносной пчелы не простирается до лесной зоны.
Лингвистические аргументы против прародины на средней Волге сильнее, чем аргументы за нее. Против первого аргумента, центр тяжести для традиционного древа находится в западной Сибири, где самодийский приближается или контактирует с ближайшей финно-угорской ветвью (представленной хантыйским), значительно восточнее Урала. Соответствующим соображением даже в модели граблей является то, что разнообразие и географическое дистанцирование предположительно начались раньше в западной Сибири.
Во-вторых, критерий, приравнивающий наибольшее разнообразие к наибольшему количеству ветвей в области, насколько нам известно, никогда не был показан как надежно определяющий прародины языковых семей; возможно, он происходит из неправильного понимания технического смысла наибольшего филогенетического разнообразия, которое рассматривает только первичные ветви. По критерию простого числа ветвей западно-средневолжская область, где предковые финские и саамские были в близости к мордовскому, выглядит равно хорошим кандидатом, как и северо-западная Сибирь, где хантыйский, коми и лесной ненецкий находятся в близости. На самом деле эти регионы и средняя Волга являются тем, что по-разному известно как остаточные зоны, зоны аккреции или языковые стоки: области, куда языки легче перемещаются, чем из них, и разнообразие со временем увеличивается. Языковые стоки вряд ли являются праязыковыми прародинами.
В-третьих, аргумент, основанный на лексических сходствах, будь то родство или заимствования, ошибочен. Несмотря на внимательное отношение как Койвулехто, так и Хелимского к систематичности в соответствиях и праиндоевропейских формах, набор похожих корней недостаточно велик, чтобы превысить случайное совпадение, а относительно широкие диапазоны как формы, так и значения снижают доказательную ценность отдельных элементов.
В-четвертых, термин для «медоносной пчелы», ключевой элемент языковой палеонтологии, является хорошим диагностическим признаком, но не прародины. Как и все индо-иранские заимствования, оно было заимствовано не в ПУ, а в пост-дисперсионный ранний уральский язык; это не имеет отношения к ПУ прародине. Оно заимствовано в те ветви, чьи ветвевые прародины находятся в ареале распространения медоносной пчелы.
Существуют дополнительные аргументы против волжской прародины. Вероятно, наиболее показательным является отсутствие заимствованных слов в ПУ из позднепраиндоевропейского языка ямного распространения или пра-балто-славянских или пара-балтийских языков фатьяновской культуры или ее потомков. В более общем плане, реконструированный словарный запас ПУ указывает на неолитическую технологию и экономику без производства пищи, что маловероятно для регионов вблизи средней Волги или Волжского изгиба, поскольку производящие пищу праиндоевропейские и ранние индоевропейские группы были основной культурной силой в близлежащих степных и лесостепных районах почти за тысячу лет до распада ПУ.
Существуют дополнительные лингвистические палеонтологические свидетельства в пользу западносибирской прародины. Для сибирского кедра или кедровой сосны (Pinus cembra sibirica), пищевого растения, встречающегося только в Сибири, реконструируется прауральский термин. Важно отметить, что ПУ имел только один недифференцированный термин для «металла», что несовместимо с близостью к южному Уралу, в то время как ранняя постдисперсионная стадия, которую мы называем Общеуральским, использовала заимствования и деривации для создания более сложной терминологии, соответствующей участию в торговле бронзой.
Наконец, волжская прародина делает длительное передвижение самодийцев к их ветвевой прародине в области вокруг среднего Оба до среднего Енисея неправдоподобным, и это движение противоречит в целом направленному с востока на запад траектории североевразийских языковых распространений.
Заключение состоит в том, что нет никаких лингвистических свидетельств в пользу средневолжской прародины или любой прародины к западу от Урала, и есть сильные свидетельства в пользу западносибирской прародины.
Лингвистическая и экстралингвистическая хронология
Раннюю уральскую предысторию необходимо поместить в контекст трех временно и географически перекрывающихся важных событий. Самым ранним из них является то, что известно в науках о Земле как событие 4.2 ка, глобальное климатическое развитие от четырех тысяч двухсот до трех тысяч девятисот лет назад, которое вызвало засуху в низких и средних широтах континентальных внутренних районов, более влажные условия на северо-западе Евразии и глобальное похолодание. Королевства пали, и городские центры рухнули на Ближнем Востоке и в Юго-Западной Азии, а Каспийские и Казахские степи пострадали от экстремальной засухи (в то время как самая западная степь и Восточная Европа могли иметь больше осадков, чем обычно). Температуры в целом были прохладнее.
В тот же временной рамке появился Сейма-Турбинский транскультурный феномен (далее СТ), археологический комплекс, характеризующийся отличительными бронзовыми артефактами, особенно символами власти, такими как наконечники копий и топорища, найденными во многих археологических культурах и вдоль основных водных путей от Алтая до Скандинавии. В частности, олово из алтайских рудников позволило производить бронзу в больших масштабах, причем ковка и литье производились там, а также в юго-восточной уральской области и Юго-Западной Азии. Самые последние радиоуглеродные даты помещают СТ между примерно четырьмя тысячами двумястами и тремя тысячами девятьюстами лет назад, и несколько позже к западу от Урала вдоль Волги.
СТ явно является археологическим признаком водного торгового пути, который принес металл из уральских и саянских рудников и металлические артефакты из уральских кузниц на запад в Европу. Его расцвет довольно точно совпадает с событием 4.2 ка. Сама торговая сеть, вероятно, существовала задолго до бронзового века и, как показано, продолжалась до средневековья как булгарские и викингские торговые пути.
Едва позже произошел индо-иранский контактный эпизод. Приблизительно четыре тысячи лет назад предки финно-угорских ветвей заимствовали значительный словарный запас из индо-иранской ветви индоевропейского языка. Индо-иранский язык играл видную роль в развитии и распространении бронзовой технологии из окрестностей южного Урала в этот период времени. Праиндо-иранский хорошо реконструирован и датирован на лингвистических основаниях, включая очень ранние стадии дочерних языков, которые хорошо засвидетельствованы в письменной форме, и время и общее место его распространения хорошо установлены археологически. Полтавская археологическая культура и ее потомки Потаповка и Синташта-Петровка были культурно и почти наверняка лингвистически индо-иранскими. Индо-иранский эпизод является одной из наиболее ясных лингвистических подписей, известных археологии, за исключением надписных свидетельств, и его временные рамки должны быть установлены как абсолютная дата (хотя и приблизительная) в любой хронологии уральского языка.
=== Генерация 3 ===
Инвентарь индо-иранских слов различается от ветви к ветви в уральском языке, и этимоны происходят из временных промежутков, начиная от пра-прото-индо-иранского до прото-иранского и раннего иранского. Это показывает, что индо-иранский взаимодействовал не с единым прауральским, а с едва начинающим дифференцироваться ранним уральским, на некотором протяжении времени и пространства. В свете этого распределения, индо-иранский контактный эпизод не может рассматриваться как единое кладообразующее событие и, следовательно, как установление реальности единой финно-угорской ветви. Что он действительно устанавливает, так это время первоначального уральского расхождения: оно произошло до четырех тысяч лет назад, но не намного раньше. Свидетельством этому является тот факт, что индо-иранские заимствования вошли на уровне праязыка ветви или не намного позже, что они вошли в ранние уральские ветви отдельно, и что внутренняя эволюция дочерних ветвей началась после четырех тысяч лет назад, как показывает применение специфических для ветви звуковых законов к индо-иранскому материалу.
Самодийская ветвь почти полностью лишена индо-иранского слоя. Это, вместе с ее низким числом когнатов, может указывать на раннее и довольно чистое отделение прото-самодийского от остальной части семьи, как было широко принято в уральских исследованиях XX века. С другой стороны, сохранение в самодийском многих прауральских словоизменительных морфем и регулярная фонологическая эволюция его выживших нативных словарных единиц позволяют предположить, что это отделение не предшествовало индо-иранскому эпизоду надолго. Распространение финно-угорского могло быть одновременным с отделением самодийского или более поздним; их различные истории могут быть обусловлены различными направлениями и географиями в такой же степени, как и различными хронологиями. География реконструированной прауральской прародины должна обеспечивать возможность чистого отрыва и выхода прото-самодийского и быстрого распространения финно-угорского, чтобы привести его в контакт с индо-иранским в пространственно дифференцированной, но структурно однородной форме.
Событие 4.2 ка и СТ почти одновременны, а индо-иранский эпизод произошел в этом временном промежутке, и мы предполагаем, что они причинно связаны. Во время засухи скотоводы увидели, как их традиционное существование пошатнулось и разрушилось, а численность стад и, вероятно, скотоводов была сокращена голодом. Есть свидетельства перевыпаса в степи в поздние ямные времена, за полтысячелетия до этого, так что следует предполагать, что к четырем тысячам двумстам годам назад вся пригодная для выпаса Понтийско-Каспийская степь была заселена до предела емкости, без простора, кроме того, что могло быть получено путем военных действий. На востоке альтернативой было искать источники воды на периферии степи. Скотоводы из почти наверняка индо-ираноязычной полтавской культуры скопились в речных долинах вокруг Урала, где они установили постоянные круглогодичные поселения (описывая постоянное поселение как стратегию для претендования на доступ среди традиционно мобильных обществ, сталкивающихся с уменьшающимися ресурсами). Конкуренция и войны были интенсивными, а военизация увеличилась.
Вокруг южного Урала индоевропейские общества нашли экономическую безопасность в производстве бронзы и торговле бронзой. Происходящая от полтавской и абашевской культур синташтинская культура юго-восточного Урала развила производство бронзы в основную кустарную промышленность, и около трех тысяч девятисот лет назад изобрела колесницу и развила колесничные войны, укрепив господство ираноязычного населения на всей Каспийской степи. СТ является видимым признаком этой стратегии: клады, захоронения и другие находки вдоль путей того, что давно было водной торговой сетью, которая теперь быстро адаптировалась и начала перевозить бронзу из уральских и алтайских рудников. СТ был симптомом более широкого процесса межрегионализации, который принес расширенные торговые сети и расширенный ассортимент товаров на расширяющийся круг рынков. Производящие бронзу общества в южноуральском регионе установили торговые связи вплоть до городов Юго-Западной Азии.
Фоновым условием является присутствие эндемичной бубонной чумы (Yersinia pestis) и сальмонеллы (Salmonella enterica) на степи и вблизи нее. Обе бактерии претерпели крупные генеалогические диверсификации, начиная с неолитического периода, когда более плотные поселения и городские популяции и близость к скоту способствовали их передаче. Бубонная чума стала вирулентной, то есть передаваемой блохами, а не требующей прямого контакта, несколько позже, но все же вероятно к пяти тысячам лет назад. Обе болезни представляли бы особые риски в более плотных условиях и круглогодичном присутствии скота, которые сопровождали засуху. Мобильные и менее плотные популяции охотников-рыболовов пострадали бы гораздо меньше.
В предлагаемой здесь модели, ранняя уральская речь быстро распространилась вдоль водной торговой сети к северу от степи, расширяясь как часть той же межрегионализации, что и СТ. Уральские носители были старателями, шахтерами, лодочниками, управляющими торговлей, снабженцами и первыми поселенцами торговых постов в крупных речных слияниях; индо-ираноязычная синташтинская культура и ее преемники финансировали разведку, торговлю и рынки. До того, как пастушеские степные популяции оправились от засухи, уралоязычные поселения торговых постов уже стали хорошо укрепленными и демографически сильными вдоль торговых путей, позволяя уралоязычным популяциям доминировать в лесостепной и лесной зонах после этого.
Ранние уральские стадии
Некоторые предыдущие работы предполагали, что прауральский был языком СТ, но важно различать прауральский, датируемый примерно четырьмя тысячами пятистами годами назад, от языка четырех тысяч двухсот — трех тысяч девятисот лет назад, когда индоевропейцы отступили и уральская речь распространилась. Мы определяем прауральский как языковую систему, которая может быть реконструирована путем применения сравнительного метода к уральским дочерним языкам, и единое речевое сообщество, которое на нем говорило. Расхождение прауральского на зарождающиеся дочерние ветви и применение изменений только внутри ветвей привели к концу прауральского и началу отдельной эволюции дочерних ветвей. Мы используем термин «общеуральский» для обозначения речевого сообщества и языка от времени начального расхождения до момента, несколько веков спустя, когда дочерние диалекты перестали быть взаимно понятными. Прауральский начал расходиться до появления СТ, и у него была только минимальная терминология для металлов, вероятно, только один термин для «меди», металла, который добывался и обрабатывался вблизи Урала до феномена СТ. Общеуральский был вовлечен в СТ и, по-видимому, имел более богатую терминологию для важных товаров и материалов СТ.
Хронология
Хронология этнолингвистических событий, имеющих отношение к уральскому языку, вдоль верхней и средней Волги, около шести тысяч — трех тысяч лет назад, следующая:
Около шести тысяч — трех тысяч пятисот (?) лет назад: Волосовская культура оседлых охотничье-рыболовецких обществ найдена вдоль всей Оки-Волги-нижней Камы и далеко на север. Несколько ее культурных черт сохраняются в этнографически задокументированных обществах северной европейской лесной зоны, но они недостаточно специфичны, чтобы предполагать какую-либо конкретную языковую принадлежность. Территория такого размера должна была содержать ряд различных обществ и языков, вероятно, из более чем одной языковой семьи. Большая часть волосовского ареала была финно-угроязычной в исторические времена, но это связано с параллельными северными распространениями из разных центров ветвей, а не с продолжением древнего этнолингвистического единства.
Пять тысяч сто лет назад: Ямная культура, почти наверняка позднепраиндоевропейскоязычная, быстро распространилась по Каспийской и Понтийской степям. Она адаптировала колесный транспорт и расширилась через смешение языкового сдвига, миграции и роста населения. Одновременно с распространением ямной культуры, афанасьевская культура, ямно-подобная и, вероятно, говорящая на раннем индоевропейском языке, появилась в Минусинской котловине (верхний Енисей) и по всему алтайскому предгорью.
Ни ямная, ни афанасьевская культуры не оставили никакой обнаруживаемой заимствованной лексики в прауральском.
=== Генерация 4 ===
Средний бронзовый век, четыре тысячи восемьсот — три тысячи девятьсот лет назад: Фатьяновская, балановская и абашевская культуры, в конечном счете потомки ямной через центральноевропейскую культуру шнуровой керамики, распространились на восток от Западной Двины/Даугавы и среднего Днепра вдоль лесостепного пояса. Фатьяновская (четыре тысячи восемьсот — четыре тысячи двести) простиралась в основном вдоль верхней и средней Волги (и ее притоков) и на западе в конце концов далеко на север до Ладожского озера; балановская была фатьяновским расширением на восток вдоль средней Волги и до слияния с Камой; абашевская, фатьяновский потомок (четыре тысячи двести — три тысячи девятьсот лет назад), простиралась вдоль Волжского изгиба (и к югу от Волги до среднего бассейна Дона) и нижней Камы и Белой до южного Урала. Это были земледельческие и скотоводческие общества (абашевская в основном скотоводческая), которые производили и использовали металлические инструменты. Фатьяновская культура, весьма вероятно, была праболтийскоязычной (и почти наверняка в своем западном ареале). Нет следов контакта с любым из этих языков в прауральском лексиконе.
Примерно в середине этой фазы прауральский начал расходиться.
Четыре тысячи двести — три тысячи девятьсот лет назад: Событие 4.2 ка и СТ; поздно в этом периоде, индо-иранский эпизод. Индо-иранский эпизод был первым свидетельством раннего уральского контакта с любым индоевропейским языком. К этому времени общеуральские разновидности начали расходиться и разделяться, и они заимствовали индо-иранские слова отдельно.
Три тысячи девятьсот лет назад и позже: Восстановление. С улучшением климата сельское хозяйство восстанавливается по всей северной периферии степи. Индо-иранские языки начинают говориться по всей Понтийско-Каспийской степи и в Казахской степи. Центр производства бронзы и торговли смещается на запад, и СТ комплекс приходит к концу, возможно, потому что новые возможности, представленные повторной колонизацией земель, заброшенных во время засухи, сделали войну и демонстрацию силы менее необходимыми. Бронзовые артефакты, вывозимые в Восточную Европу и Скандинавию, теперь происходят главным образом с западного Урала и около Волжского изгиба.
Этнолингвистический состав средневолжских и юго-западных уральских областей изменился: ранее индоевропейский и, вероятно, говорящий на праболто-славянском или пара-балтийском языках до события 4.2 ка, он становится прочно финно-угорскоязычным после этого и остается таковым до маргинализации в русской колониальной экспансии.
Распространение общеуральского
Северные распространения
Большой северный размах аттестованного уральского ареала является вторичным. Он был достигнут после первоначальной уральской дисперсии, когда диалекты и дочерние языки уральских языков распространялись на север от прародин ветвей-предков, расположенных в южной части раннего уральского ареала, и в конечном итоге достигли побережья Северного Ледовитого океана. Такие северные распространения являются повторяющимся паттерном в северной Евразии, хотя не в Северной Америке.
Эти северные распространения полезны для сравнения с первичным общеуральским распространением, так как они дают нам географически ближайшие и наиболее сопоставимые известные случаи распространения охотников-собирателей. Процесс мог начаться рано, но продвигался достаточно медленно, так что в нескольких случаях крайний север был уралицизирован только в последние века. Современные самые северные языки, саамские и самодийские ветви, демонстрируют экзотический субстратный словарь и/или грамматические и фонологические эффекты. В большинстве мест, северная местная топонимия и словарь для тундровой флоры и фауны включают слова неуральского происхождения, показывая, что сегодняшние самые северные языки были граничными языками в распространении. Кроме того, тот факт, что этот словарь заимствован, показывает, что не только носители ПУ и общеуральского, но и носители языков-предков ветвей были не знакомы с тундровой экологией и нуждались в заимствовании терминов для нее. Темп северного распространения, по-видимому, ускорился благодаря появлению оленеводства в последние два тысячелетия и (возможно, хотя это обсуждается) развитию масштабной пушной торговли, в которой уральские носители были охотниками и поставщиками для скандинавских и русских торговцев. Поскольку ресурсы в тундровых ландшафтах скудны и разрознены, выживание там требует больших ареалов на душу населения, крупномасштабной мобильности и пространственно более обширных социальных и экономических сетей. Соответственно, ареалы носителей самых северных языков широко распространились в этой среде.
Прародины ветвей находились в лесных землях, и северные распространения в конечном итоге перешли в тундровые экологии. Эти самые северные фазы весьма вероятно включали в основном языковой сдвиг, поскольку редко распределенные северные охотники-собиратели переходили на языки более плотного и экономически развитого населения к югу. Непринужденный сдвиг с языка редкого собирательского общества на язык более плотного общества, производящего пищу, особенно если последнее также технологически продвинуто, является общим, хотя и не универсальным развитием там, где собирательская и пищепроизводящая экономики находятся в контакте. Когда тундровые популяции приняли оленеводство и/или стали поставщиками в европейской пушной торговле, отдельные языки стали влиятельными и широко распространились (например, северный саамский, и особенно коми и тундровый ненецкий).
Судя по реконструированной и частично засвидетельствованной недавней истории саамских и самодийских групп, северное распространение продвигалось неравномерно, реагируя на колебания климата, экономические и демографические давления, технологические достижения и другие факторы. Северное распространение самодийской ветви происходило рывками, скорее всего, обусловленными достижениями в оленеводстве. В более недавних северных распространениях финской ветви и коми пермской ветви, важными факторами были принятие сельского хозяйства и скотоводства и сопутствующий им рост населения. Масштаб сельского хозяйства, которое использовало методы подсечно-огневого земледелия или посев на отступающих наводнениях, был небольшим, а скот часто составлял две или три коровы на домохозяйство для молочных продуктов. Рыболовство и охота были важны в рационе. Этот экономический масштаб сохранялся в сельских домохозяйствах в частях центральной и северной Финляндии вплоть до двадцатого века.
Северное распространение, вероятно, включало смесь миграции малых групп и языкового сдвига, и было хаотичным локально и в краткосрочной перспективе, но северным в целом. Процесс породил современную стратиграфию, в которой более южный язык или языки лишены недавних субстратных эффектов и имеют более компактные ареалы, в то время как северные языки имеют недавние субстратные эффекты, особенно терминологию для арктических явлений, и более крупные ареалы. В их общем постепенном темпе, субстратных эффектах и расширении в основном с границы, эти северные распространения отличаются от того, что можно реконструировать для начального уральского распространения.
Восточно-западная дисперсия общеуральского
В отличие от северных распространений, начальное уральское распространение было почти полностью в направлении восток-запад, с дочерними ветвями, укоренившимися вдоль большей части восточно-западного протяжения Волги и, вероятно, вдоль среднего и верхнего Тобола, Иртыша и Оби и верхнего Енисея. Это распространение, по-видимому, было быстрым, в значительной степени без субстратных влияний и с минимальными свидетельствами граничного расширения и изоляции расстоянием. Оно было в целом западным; только самодийская ветвь, вероятно, не принимала участия в западном распространении и могла двигаться на восток. Доказательства в пользу этих утверждений включают следующие пункты.
Минимальные эффекты изоляции расстоянием в словаре
Изоляция расстоянием (IBD; также называемая автокорреляцией) относится к общему явлению обнаружения уменьшающегося числа общих признаков по мере увеличения географического расстояния между родственными популяциями. Сильные эффекты IBD предполагают медленное и устойчивое движение от центра экспансии из-за продолжающегося обмена между соседними популяциями. Минимальные эффекты IBD, напротив, предполагают, что распространение из центра экспансии было быстрым. В исторической лингвистике IBD применялась для моделирования языковой истории на нескольких континентах. Например, она использовалась для моделирования экспансии банту, лингвистического разнообразия японских языков и языковой истории в Меланезии.
В той мере, в какой предки уральской ветви распространялись медленно, мы должны таким образом обнаружить монотонно увеличивающуюся лингвистическую дистанцию от языка к языку по мере увеличения их географического расстояния от центра экспансии. Однако мы не находим такого регулярного эффекта IBD. Рисунок 2 показывает количество прауральских реконструированных этимонов, сохраненных в каждом дочернем языке. Он также показывает количество ранних индо-иранских заимствований, которые вошли в ранних уральских предков ветвей около четырех тысяч лет назад. Индо-иранский слой был заимствован достаточно рано, чтобы элементы реконструировались к праязыку каждой уральской ветви, так что этот слой должен был претерпевать IBD-аттрицию со скоростью, сходной с собственным уральским словарем. Эффекты IBD должны проявляться как более или менее монотонное снижение от исходной точки; снижение должно быть однонаправленным, если исходная точка была рядом с современным краем ареала, или двунаправленным, если она была в центре ареала.
=== Генерация 5 ===
Языки на Рисунке 2 показаны в географическом порядке, с запада на восток (по ветвям) и затем с юга на север (внутри ветвей). Нет свидетельств эффектов IBD; это также верно, если, следуя традиционному порядку, финский указан перед саамским, а венгерский перед хантыйским. Если что-то, показатели сохранения наиболее высоки на дальнем западе уральского ареала, крайне маловероятной исходной точке для начального распространения; эти цифры, несомненно, отражают периферийный архаизм в случае словаря ПУ, раннюю изоляцию ветвей на востоке и концентрацию индо-иранских контактов к западу от Урала (так что угорские языки имеют мало индо-иранских слов, а самодийские почти не имеют их). Они также могут отражать большее число дочерних языков в саамской и финской ветвях, поскольку это повышает вероятность того, что элемент ПУ или индо-иранский будет засвидетельствован в ветви. По другим факторам см. Приложение S4.
Слова ПУ идентифицируются, следуя традиционной филогении с ее начальным разделением самодийского от остальных, как имеющие рефлекс в самодийском и одной другой ветви, а также регулярные звуковые соответствия. Существует около двухсот таких слов, каждое с рефлексом в самодийском по определению и более разрозненным распределением по другим ветвям. Поскольку эти слова всегда присутствуют в одном или нескольких самодийских языках, самодийские языки имеют искусственно высокие частоты.
Прародины
Прародины ветвей и установленные или реконструированные основные ареалы находятся в южных частях текущих ареалов ветвей, вдоль Волги или поблизости (Рисунок 1). Эти прародины датируются средним бронзовым веком и определяются по таким критериям, как лексическое сравнение, топонимия, археологические свидетельства и ранние исторические свидетельства. Они пытаются представить общую область, из которой ветвь позже распространилась на свой более широкий исторический ареал. Прародины ветвей наиболее ясны для поволжских языков (мордовский, марийский и пермский), хотя они сместились и сократились несколько в Средние века в ответ на булгарское, а затем русское правление. Для обско-угорских языков они неопределенны, но, вероятно, в южных частях исторических ареалов, а для венгерского несколько южнее обско-угорского в Западной Сибири. Для финского и саамского центры более позднего распространения являются вторичными местами, достигнутыми западными распространениями от ближе к средней Волге.
Инновации
Каждая ветвь претерпела ряд отдельных инноваций с момента отделения от остальных. В некоторых случаях имеется до двадцати или тридцати таких специфичных для ветви инноваций до внутреннего разделения ветви, или даже больше, и по крайней мере столько же с тех пор в отдельных дочерних языках. Это указывает на более длительные периоды независимой эволюции от появления предков ветвей (когда пра-пермский и т.д. появились как отдельные языки) до их внутренних разделений (например, прото-пермского на коми и удмуртский), и от этого до настоящего, по сравнению с коротким общеуральским периодом от дисперсии до появления предков ветвей, установленным в разделе 3.2.1. Кроме того, общая неопределенность относительно более высокой ветвящейся структуры уральского языка обусловлена скудностью или отсутствием диагностических общих изменений, что само по себе указывает на быстрое разделение первоначальных ветвей.
Периферийные архаизмы
Архаизмы существенны и хорошо сохранены на периферии уральского ареала, некоторые как на дальнем востоке (самодийский), так и на дальнем западе (саамский, финский), а некоторые только на дальнем западе. Они включают хорошо сохранившиеся флективные парадигмы самодийского, финского и саамского; сохранение древней двусложной корневой структуры также в самодийском, финском и саамском; выживание двойственного числа только в самодийском, угорском и саамском; сохранение последовательности числительных 1-9 с некоторыми модификациями в саамском и финском; и высокие показатели лексического сохранения в саамском и финском. Периферийное сохранение архаизмов, обычное явление в диалектной географии, согласуется с быстрым полным разделением, поскольку оно указывает на то, что унаследованный материал был склонен быть замененным инновациями, распространяющимися из постраспространенческих центров инноваций, и это было более вероятно ближе к такому центру. Центральные ветви уральского, особенно пермский и марийский, имеют меньше словаря ПУ и больше изменений в структуре флективных парадигм, чем финский или саамский. Это потому, что весь финно-угорский ареал перестал функционировать как единая диалектно-географическая область рано, и эти центральные языки сформировали локальную интерактивную область, чьи инновации не распространялись на дальние периферии. Кроме того, в отличие от периферийных диалектов, диалекты в центре могли продолжать контактировать друг с другом, что делало их более склонными к лексической дифференциации, основанной на идеологическом стремлении к отдельной языковой идентичности. Это не имеет отношения к фонологическим или грамматическим сохранениям, но может относиться к лексическим, включая числительные. Некоторые перекрещивающиеся изоглоссы в поволжских языках, основанные на предположительно субстратном лексическом влиянии, указывают в этом направлении.
Изоляция расстоянием: Заимствования
Распределение индо-иранских заимствований не проявляет эффектов IBD, как показывает Рисунок 2. Количество этимонов ПУ, сохраненных на язык, значимо коррелирует (Kendall’s Tau=0.632; p=0.0005) с количеством индо-иранских этимонов, если самодийские языки исключены из подсчета. Если самодийский включен, несоответствие между его искусственно высоким количеством ПУ и низким количеством индо-иранских единолично разрушает корреляцию (Kendall’s Tau=0.188; p=0.254). Для ветвей нет значимой корреляции ни с самодийским, ни без него, потому что число ветвей низкое. Все это означает, что различное количество индо-иранских этимонов в разных языках и ветвях не следует приписывать различным локальным интенсивностям контакта между ранним уральским и ранним индо-иранским; наиболее экономным решением является то, что количество индо-иранских этимонов отражает общую эволюцию словаря в ветвях и языках, включая их различные темпы изменения и потери. Это относится только к соотношению индо-иранских заимствований и слов ПУ. Различные инвентари индо-иранских этимонов в каждой ветви показывают, что заимствование происходило индивидуально в ветвях. Самодийский является исключением, с очень низким числом индо-иранских слов, непропорциональным его искусственно высокому числу слов ПУ, что указывает на то, что он не был в степной сфере взаимодействия.
Однако безопасное определение ожидает реконструкции и анализа полного словаря ПУ без права вето самодийским.
В иных случаях тенденции наиболее ясны и значимы, когда сравниваются ветви. Когда сравниваются отдельные языки, высокое число финских языков в выборке дает этой ветви непропорциональное влияние; и порядок, в котором языки перечислены внутри ветвей, может заметно изменить наклон и силу корреляций. Для финского, порядок юг-север в сравнении с север-юг помещает финский ближе к левому краю графика в сравнении с примерно серединой. Позиция север-юг внутри ветвей вызвана в основном северными распространениями, которые не имеют отношения к первоначальному распространению, и нет согласованности между ветвями относительно того, сохраняет ли север или юг наибольшее количество этимонов.
Флективные парадигмы
Реконструируемая флективная морфология указывает на довольно единую картину среди предков ветвей. В противоположность этому, развития в отдельных ветвях произвели некоторые основные переанализы и перестройки парадигм. Как и в случае звуковых изменений (выше), раннее сходство и последующие внутриветвевые изменения указывают на короткий период от начальной дисперсии ПУ до формирования предков ветвей и более длительные периоды независимой эволюции ветвей. Таким образом, минимально расходящийся набор будущих предков ветвей распространился быстро, с этого момента началась внутриветвевая эволюция.
Субстраты
Только самодийская ветвь дает свидетельства значительных субстратных эффектов, предположительно датирующихся временем начальной уральской дисперсии, и общее отсутствие начальных субстратов в других ветвях является неожиданной находкой, учитывая лингвистическую географию: более западные языки распространились дальше от прародины и имели больше возможностей для контактов и больше необходимости заимствовать термины для несибирских явлений. Пространство от востока Урала до верхней Волги вмещает ряд различных языков сегодня и должно было содержать не меньше в ранние времена, так что можно было бы ожидать различных эффектов в каждом языке. В противоположность этому, существует скромный корпус слов в поволжских и западных уральских языках для лиственных деревьев и предметов земледелия и скотоводства, некоторые из которых содержат новые фонемные комбинации, которые были недопустимы в ПУ и маркируют слова как иностранные. Все они найдены более чем в одной уральской ветви. Этот набор предполагает заимствования, общие для родственных уральских языков (и часть более широкой среднеповолжской ареальности в грамматике и лексике), а не повсеместные эффекты, которые мы находим от тундровых языков в саамском или большой и разнообразный неуральский словарь самодийского. Таким образом, единственное свидетельство субстрата на незадолго после ПУ уровне происходит из самодийского, где значительное количество словаря ПУ было утрачено и заменено неуральскими заимствованиями с не-уральскими канонами формы и фонотактики, вероятно, начиная вскоре после ПУ и продолжаясь до времени дивергенции прото-самодийского.
=== Генерация 6 ===
В других местах семьи, более поздние субстраты очевидны в отдельных языках или подветвях, часто связанные с северными распространениями. Угорские языки имеют некоторый важный экзотический словарь, такой как термины для лошадей, коневодства и кочевой культуры, но менее ясно, указывают ли они на субстрат или являются обычными заимствованиями. Вопрос о субстратах в угорских языках имел относительно мало исследований.
Что именно произошло в самодийском, обсуждается. По традиционной модели семейного древа, где начальное разделение рассматривается как бифуркация на самодийский и финно-угорский, проблема может рассматриваться как словарь, который присутствует в финно-угорском, но отсутствует в самодийском и заменен там из другого языка или языков (традиционная точка зрения). В качестве альтернативы, можно задаться вопросом, не финно-угорский ли потерял и заменил словарь, и предполагаемый экзотический словарь самодийского на самом деле является нативным уральским словарем, утраченным в финно-угорском. Эта проблема в значительной степени исчезает в модели граблей, где самодийский является одной из девяти начальных ветвей, и нет одной ветви, чьи лексические различия имеют решающее значение для реконструкции ПУ. Параллельная массовая замена словаря во всех других восьми ветвях настолько маловероятна, что самодийский должен рассматриваться как отличающийся и как потерявший словарь. Взгляд с другой перспективы, применимый в любом случае, заключается в том, что никакой резкой потери и замены в самодийском не произошло; скорее, самодийский отделился достаточно рано, чтобы иметь больше времени для словарной аттриции. Хорошее сохранение словоизменительной морфологии в самодийском говорит против очень раннего отделения. Пока вопрос остается открытым.
Типология и распространение общеуральского
Морфосинтаксическая типология уральского языка отличительна в западной Евразии. Ряд типологических свойств выглядят восточными в целом, комфортно вписываясь в северо-восточную Азию, Сибирь или Северно-Тихоокеанский регион. Они включают: низкую финитность, высокую словоизменительную персональность, высокую гибкость частей речи в лексиконе, возможные свидетельства неаккузативной структуры предложения и базовую непереходность.
Ряд черт являются кросс-лингвистически редкими. Несмотря на эволюционный недостаток или хрупкость в контактных ситуациях, предполагаемые низкой частотностью, они устойчивы в семье, либо как морфемы, либо как типы. Они включают: категорию двойственного числа; отрицательный вспомогательный глагол; дифференциальное маркирование объекта с необычной стабильностью условий маркирования объекта; контраст субъектного и объектного спряжения; и безличные основы местоимений. Вместе взятые, эти различные черты согласуются с происхождением ПУ в восточной части его ареала и быстрым начальным распространением с минимальным контактным влиянием, так что они все оставались твердо на месте, когда расходящиеся предки общеуральских ветвей поселились среди новых соседей.
Раннее разнообразие на востоке
Хотя структура ветвления более высокого уровня в уральском древе обсуждается, ясно, что если было какое-либо раннее ветвление и/или какое-либо раннее географическое разделение, оно началось на востоке ПУ ареала. Свидетельства первоначального бинарного разделения самодийского от финно-угорского включают существенную замену словаря в самодийском и только там и словообразовательные паттерны, общие внутри финно-угорского, но отсутствующие в самодийском. Почти полное отсутствие индо-иранских заимствований в самодийском, хотя и не является кладообразующим событием, является свидетельством раннего географического отделения самодийского от остальных и его расстояния от индо-ираноязычных групп. Другим возможным свидетельством является двухступенчатое звуковое изменение, предположительно общее для самодийского и угорского, предполагающее очень раннее ветвление; количество сохраненных этимонов ПУ в целом выше на западе, чем на востоке, как и межветвевые лексические совместные употребления этимонов ПУ, предполагающие, что раньше на востоке было меньше межветвевой интеграции. Это могло быть связано с речной географией: в то время как Волга предлагает прямые восточно-западные связи от вблизи Урала до восточной Европы, основные реки в Западной Сибири текут на север или северо-запад, и нет коротких водных соединений между Алтае-Саяном и Уралом. (Тем не менее, расположения объектов СТ указывают, что реки были основными транспортными путями в Сибири: Рисунок 1.)
Таким образом, есть свидетельства раннего отделения самодийского и восточных ветвей в целом от остальной части семьи и раннего внутреннего отделения в Западной Сибири. Если раннее филогенетическое разнообразие было чем-то иным, нежели грабли, самодийская ветвь была первой, отделившейся, за ней следует угорская.
Генетические свидетельства
Быстрое распространение малой популяции и расширение ее подгрупп через языковой сдвиг должно было произвести именно ту генетическую картину, которую мы видим в уральском: Есть обнаруживаемый пан-уральский компонент, показывающий, что движение людей было вовлечено по крайней мере в некоторой степени в уральское распространение; и уральскоязычные популяции повсюду похожи на своих соседей, настолько, что в некоторых из самых западных групп оригинальный уральский генетический компонент невидим или почти невидим, в то время как в самодийских популяциях уральский компонент является тем, что разделяется с соседями.
Социолингвистика пост-катастрофных распространений
Мало известно о типичных социолингвистических последствиях пост-катастрофных распространений. Катастрофы, такие как Юстинианова чума, Черная смерть и продолжительные сильные засухи, часто приводили к языковым распространениям, сдвигам и вымираниям, и сдвиг и социальные потрясения катастроф иногда могли привести к декомплексификации выживших языков (как ожидается, когда расширяющийся язык поглощает заметное число взрослых изучающих язык как второй). Большинство современных финно-угорских языков действительно фонологически и морфологически менее сложны, чем общий северный евразийский уровень, и сопоставимы с языками, которые претерпели крупные распространения (немецкий, испанский, турецкий, якутский, монгольский). Самодийские языки, которые заметно архаичны, по крайней мере, в своей морфологии, находятся среди наиболее сложных, лишь частично из-за пост-прото-самодийских развитий. Большинство саамских языков находятся среди наиболее сложных в Евразии, из-за пост-прото-саамских фонологических развитий. Таким образом, возможно, но не необходимо, что ранний финно-угорский претерпел некоторую декомплексификацию, как можно ожидать от межэтнического торгового языка. Если этот эффект реален, он, однако, тонок, и общее отсутствие субстратных эффектов на уровне предков ветвей является более сильным аргументом и говорит против влияния сдвигающихся носителей на общеуральскую грамматику.
Выводы
Мы утверждали, что прауральский возник к востоку от Урала и вне контакта с праиндоевропейским. Его прослеживаемая предыстория начинается с в основном западного распространения, приведшего дочерние речевые сообщества к средней Волге. Это распространение происходило быстро и по большей части без субстратных эффектов. Оно произошло во временных рамках события 4.2 ка, Сейма-Турбинского транскультурного феномена и индо-иранского контактного эпизода, и вместе взятые эти три события объясняют уральское распространение и помещают его в пространстве и времени. Раннее уральское распространение с СТ-торговлей вдоль рек, которые были основными путями коммуникации и транспорта, и это привело его в положение для индо-иранских контактов.
Этот контактный эпизод с независимо хорошо датированным индо-иранским дает надежную абсолютную дату для уральского расхождения и расселения: незадолго до четырех тысяч лет назад. Он происходил на некотором протяжении пространства и некоторой длине времени, поскольку заимствования приходят отдельно в ранние уральские дочерние ветви (предков современных ветвей) и отражают временные рамки от пра-прото-индо-иранского до раннего иранского.
Это раннее распространение превратило прауральский, реконструированный сравнительным методом, в общеуральский, набор все еще взаимно понятных, но отдельных и отдельно развивающихся разновидностей, которые возникли из начального разнообразия прауральского. Прауральский имеет ряд восточных типологических черт, предполагающих восточное происхождение. Он также имеет некоторые редкие черты, которые оставались стабильными в семье, указывая на то, что, хотя ранний уральский должен был расширяться через языковой сдвиг, сдвигающееся население имело минимальное влияние на прауральскую грамматику и словарь. Именно общеуральский был вовлечен в СТ-торговлю и индо-иранские контакты. Непастушеские, неземледельческие, редко распределенные общеуральские популяции пострадали меньше от события 4.2 ка и сопутствующей чумы, и смогли оправиться от них быстрее, чем более плотные скотоводческие индоевропейские популяции. В результате, ранний уральский заменил индоевропейскоязычные популяции вдоль Волги и вблизи Урала, не приобретая ни индоевропейского субстрата, ни свидетельств индоевропейского лексического контакта до индо-иранского эпизода.
Ранняя история самодийской ветви загадочна. Если пра-самодийский распространился с Сейма-Турбино, он распространился на восток, а не в область сильного индо-иранского контакта. Самодийский сохраняет низкое абсолютное число прауральских этимонов, но пока не будет сделано больше прауральской реконструкции и статистического анализа, неизвестно, является ли число этимонов значительно низким.
Северные распространения, устойчивый паттерн в северной Евразии, придали уральской языковой семье ее большой северный размах. Важным вкладом в эти распространения был языковой сдвиг. Основные северные распространения уральских ветвей происходили от верхнего Енисея, средней Волги и (позже, с участием саамского, а затем финского) от северо-восточной Балтики. В результате этих распространений, помимо того, что теперь являются национальными языками, уральские языки стали известны лингвистике и этнографии в первую очередь как языки охотников-собирателей и северных народов.
Происхождение и распространение уральских языков: дистрибутивно-типологический взгляд
1. ВВЕДЕНИЕ
В этом обзоре представлена дистрибутивно-типологическая и лингвогеографическая модель происхождения и распространения уральской языковой семьи в контексте более широкой североевразийской языковой ситуации. Эта модель может дополнять, но не заменяет собой экспертные оценки уралистов; достойны внимания работы Айкио – в основном по реконструкции, и Саарикиви – по ранней истории ветвей. Однако до сих пор остаются открытыми вопросы ранней социолингвистики уральцев, демографии, типологии, изначального происхождения и связей с другими частями Евразии. Обзорные труды по всей семье с типологической перспективой редки, а грамматики, основанные на типологических принципах, немногочисленны. Уралисты должны быть в состоянии представлять лингвистически обоснованные гипотезы генетикам, археологам и этноисторикам. Также крайне важно, чтобы уральские данные точнее информировали текущие дискуссии о местоположении прародины уральских языков по отношению к прародине индоевропейских языков. Этот вопрос лежит в основе представленной здесь модели, опирающейся на работу Grunthal и др. .
Уральскую семью часто датируют возрастом около 4500 лет , хотя иногда указывается возраст более 6000 лет. Надёжной нижней границей служит эпизод языковых контактов, в результате которого в отдельные ветви уральской семьи попали заимствования из раннеиндо-иранских языков. Эти заимствования достаточно ранние, чтобы реконструироваться до уровня протоязыков ветвей, а состав и фонология заимствованных слов показывают, что к тому времени ветви уже оформились и начали свои фонологические изменения (Holopainen 2019). Данный эпизод датируется около 4000 лет назад на основании археологических данных и дат ранних индоарийских и иранских письменных источников. Оценка возраста Протоуральского (далее – ПУ) в 4500 лет основана на широко принятом (хотя систематически не проверенном) предположении, что 500 лет достаточно для того, чтобы диалекты стали взаимонепонимаемыми языками. Поскольку флективные морфемы даже у таких географически удалённых ветвей, как протофинский и протоcамодийский, хорошо сохраняются, можно заключить, что 4000 лет назад протоязыки ветвей были ближе к диалектам, чем к полноценным языкам.
Установление верхней границы зависит от того, считается ли самодийская ветвь прошедшей через необычное социолингвистическое событие, приведшее к массовой утрате лексики и заимствованиям из неизвестного языка, или же она отделилась от других ветвей настолько рано, что нормальные темпы утраты словаря успели сократить его.
Семья делится на девять общепризнанных начальных ветвей. Существование более крупных надветвевых группировок обсуждается . Марийская и венгерская – это одноязычные ветви; пермская и мордовская делятся на два очень близких языка каждая; остальные ветви по внутреннему возрасту сопоставимы с романскими или германскими языками, то есть имеют около 2000–2500 лет дивергенции и содержат от 3 до 10 языков. Финский, эстонский и венгерский – национальные языки; остальные – языки меньшинств, большинство из которых под угрозой исчезновения. Актуальный обзор семьи и её языков содержится в справочнике Bákro-Nagy и др.; устаревший, но по-прежнему полезный – в сборнике Abondolo The Uralic Languages .
С типологической точки зрения все уральские языки в большей или меньшей степени принадлежат к «внутриазиатскому структурному типу», который характеризуется финальной позицией вершины на всех уровнях; агглютинативной морфологией, включающей монофункциональные словообразовательные и флективные морфемы с прозрачными границами; простой слоговой структурой; и отсутствием тонов и ударения с контрастивным размещением.
2. ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ШКАЛА
Период, относящийся к происхождению уральских языков, охватывает примерно 6 тысяч лет назад (далее – 6000 лет до настоящего времени, или 6000 BP), когда внутренняя Евразия к северу от степей была в донеолитической или только начинающей неолитическую стадию, а Протоуральский язык ещё не разделился. Этот период продолжается до ранней исторической эпохи, когда история языков начала определяться государствами и колониальными интересами. Примерно 2 тысячи лет назад основные ветви уральской семьи были уже сформированы, внутренне подразделены, и начались характерные для каждой ветви процессы дальнейшего распространения, в основном в северном направлении.
Что касается доисторических времён до неолита, мы почти ничего не знаем о языковой ситуации в северной внутренней Евразии. Генетические данные указывают на круговую (с востока на запад через север) миграцию генов из Юго-Восточной Азии, которая, вероятно, принесла и языки, начиная с палеолита. Другие исследования также подтверждают движение сибирских генов на запад, влияя даже на западные уральские языки. Основные волны распространения языков в северной Евразии также шли с востока на запад, по крайней мере начиная с неолита.
В неолите и раннем бронзовом веке в северной Азии начал формироваться устойчивый паттерн распространения языков с востока на запад и с юга на север, обусловленный взаимодействием между кочевыми степными обществами и Китаем. Деньги, выплачиваемые Китаем в виде дани, позволяли военным лидерам собирать армии и расширять своё влияние, что делало возможным распространение языков на запад. Северные расширения, включая распространение уральских языков, охватывали всю северную Евразию и, вероятно, были обусловлены более высокими темпами роста населения и технологическими достижениями южнее лесной зоны, а позднее – и распространением масштабного северного оленеводства.
В энеолите (медном веке) и бронзовом веке происходили миграции людей и языков по западной степи, так как скотоводство распространялось к её окраинам из Восточной Европы, а древние металлургические центры способствовали формированию торговых сетей и стимулировали экспансию. Раннее распространение индоевропейских языков происходило, в частности, из районов, близких к Карпатскому и Кавказскому металлургическим центрам. Когда эта система, а вместе с ней и старая европейская цивилизация, пришла в упадок, месторождения руд в Южном Урале и районе Алтая стали известны и способствовали экономическому росту в Юго-Западной Азии, а также распространению культурной системы ямной культуры (связана с поздним протоиндоевропейским языком) от нижней Волги через степь .
Позже, с первых веков нашей эры, начался период Великого переселения народов: массовые миграции с западной степи (вызванные натиском гуннов и затем аваров) в северную и западную Европу. В этот период началось русское продвижение на север в земли финноязычных народов. Викинги в раннем Средневековье установили контакты между древнегерманскими языками и предками саамов, что привело к взаимным заимствованиям на побережье Балтики. С Средних веков русская экспансия на север и восток, стремящаяся к контролю над пушным промыслом (не рассматривается в данной статье), привела к экологическим и культурным разрушениям в северной лесной зоне и к первому этапу упадка коренных уральских языков.
3. ИНДОЕВРОПЕЙСКИЕ И УРАЛЬСКИЕ ЯЗЫКИ
3.1. Индоевропейский фон
Обсуждение распространения уральских языков следует начать с анализа их отношения к ранним индоевропейским языкам. Индоевропейская семья датируется возрастом около 6000 лет. Протоиндоевропейский (ПИЕ) имел два экономико-культурных центра: один на западе (вблизи Днепра, рядом с Кавказско-Карпатским металлургическим районом и культурой Старой Европы), другой – на востоке, вдоль нижней Волги (в рамках хвалынской культуры и её преемников). Восточный центр – источник значимых археологических и культурных элементов ПИЕ, включая религию, а также основное происхождение генов. Западный центр, вероятно, дал начало технологии шерсти и колёсного транспорта – двум критически важным признакам, позволяющим датировать и локализовать ПИЕ. Все ветви индоевропейского имеют общую терминологию для шерсти и шерстяных изделий; все, кроме анатолийской (отделившейся первой), имеют термины, связанные с колёсным транспортом (например, «колесо», «ось», «везти»). Следовательно, ПИЕ возник в районе, где технология шерсти появилась незадолго до изобретения колёсного транспорта. Единственный регион, который соответствует этим критериям – западная степь в период около 6000–5500 лет назад (Darden 2001).
Принято считать, что сам ПИЕ исходил из восточного центра, но это утверждение остаётся недостаточно аргументированным. Карта прародины ПИЕ в работе Anthony & Ringe охватывает обширную территорию от западнее Днепра до юго-западного Урала и от южной степи до лесостепи на севере, но она охватывает временной диапазон 6200–5000 лет назад. До появления колёсного транспорта и развития кочевого скотоводства такая большая территория вряд ли могла быть ареалом одного языка. Траектория миграции анатолийской ветви (первая, отделившаяся около 6000 BP) шла с Днепра к Дунаю и через Балканы в Анатолию, что трудно объяснить, если её источник был восточнее Волги, но вполне логично, если он был в районе нижнего Днепра.
Примерно 5300 лет назад, спустя 700 лет после отделения анатолийской ветви, поздняя ПИЕ-культура начала быстрое и масштабное распространение с нижней Волги по всей западной степи. Эту экспансию осуществляла ямная культура, которая принесла колёсный транспорт, кочевое скотоводство, новые гены, позднеиндоевропейскую речь, а также перестроенные и расширенные политические, экономические и родственные связи по всей степи. Это было крупнейшее на тот момент социально-экономическое и культурное преобразование в степной зоне и в Юго-Восточной Европе. Соседние общества переходили на ПИЕ-речь и соответствующие экономику, культуру и социальные структуры. Все соседние языки должны были заимствовать лексику из ПИЕ, включая термины для колёс, транспорта и лошадей. Однако ни один уральский язык не содержит исконных слов для этих вещей; ранний слой индоевропейских заимствований в уральских языках относится к индо-иранскому периоду, примерно 4000 лет назад.
На западной окраине степи произошёл синтез индоевропейской речи, экономики, культуры и генов с восточноевропейским земледелием – так возникла археологическая культура шнуровой керамики, распространившаяся на восток через лесостепь. Её восточным ответвлением была культура фатьяново (около 4800–4200 лет назад), носившая до-прото-балто-славянский язык, от которого произошли только современные балтийские и славянские языки. Балтийские гидронимы распространены по всей лесной и лесостепной зоне Днепра – в пределах современной Беларуси и восточнее вплоть до бассейна Оки. Эти области были западной частью фатьяновской культуры и сохраняли балтийскую речь до прихода славян в V веке н. э.
Культура фатьяново зародилась в районе Днепра и распространилась на восток до Урала, где её восточная часть известна как культура баланово. Экономика фатьяново и баланово была основана на добыче меди и позднее – производстве бронзы. Баланово, судя по всему, ассимилировало местные охотничье-рыболовные общества, которые также участвовали в металлургии. На западе фатьяновская культура опиралась на мелкое земледелие и скотоводство. Если бы индоевропейский язык этой зоны уцелел, его, вероятно, считали бы отдельной ветвью ИЕ, хотя его родство с балто-славянским было бы очевидно. Изначально это был диалектный континуум, который за 600 лет существования мог превратиться в группу взаимопонимаемых языков. В данной статье западную часть этой зоны называют балтийской или до-балтийской, а восточную – пара-балтийской.
Заимствования из пара-балтийского языка в соседние языки (если бы такие заимствования сохранялись) легко распознавались бы как индоевропейские и близкие к балто-славянским. Такие заимствования, несомненно, имели место, когда охотничье-рыболовные сообщества взаимодействовали с фатьяновской культурой и, возможно, содержали скот. Термины, связанные со скотоводством и другими культурными новшествами ИЕ, безусловно, должны были бы быть заимствованы. Однако тот факт, что такие заимствования отсутствуют в уральских языках, свидетельствует о том, что современные уральские языки не произошли от северных соседей фатьяновской культуры.
Резкие изменения произошли в районе средней Волги и южного Урала около 4200 лет назад, когда почти одновременно имели место два важных события: климатическая катастрофа, известная как «событие 4,2 тыс. лет назад», и возникновение транскультурного комплекса Сейма–Турбино . Это климатическое событие, продолжавшееся с ~4200 до ~3900 лет назад, вызвало масштабную засуху в континентальных регионах, сопровождавшуюся небольшим похолоданием. Оно затронуло обширные территории – от Арктики до Юго-Западной Азии, включая почти весь современный ареал уральских языков (см. Helama & Oinonen 2019; Perșoiu и др. 2019). Западнее Оки климат, возможно, стал, наоборот, более влажным и прохладным.
Комплекс Сейма–Турбино представлял собой торговую сеть, тянувшуюся от Алтая до северной Европы. Наиболее характерным археологическим маркером комплекса являются бронзовые изделия – в основном предметы, выступавшие не только в роли инструментов, но и символов власти: мечи, наконечники копий, боевые топоры. По мнению Grunthal и др. (рукопись в подготовке), эти два явления были связаны: во время засухи экономика кочевников-скотоводов степи рухнула, и они стали переселяться в предгорья южного Урала, где климатические условия были мягче. Конкуренция и войны усилились, а тесный контакт с животными, вероятно, привёл к вспышкам эпидемий. Бывшие кочевники-индо-иранцы стали оседлыми, занялись металлургией, усилили производство бронзы и установили торговые связи, простиравшиеся до Алтая, Юго-Западной Азии и Европы.
Климат начал улучшаться примерно 3900 лет назад, и торговля бронзой в рамках комплекса Сейма–Турбино сошла на нет. Восточнее Оки фатьяновско-балановская культура сменилась, по всей видимости, уралоязычными культурами, которые продолжили экономические традиции своих предшественников. Западнее, в бассейне Днепра, продолжали существовать до-балтийские языки. Кочевая экономика степи восстановилась, и индо-иранские языки стали быстро распространяться по всей западной и большей части казахской степи, а также начали проникать в Юго-Западную Азию. Это распространение началось ещё до завершения климатического кризиса – из района юго-восточного Урала, где находились металлургические центры индо-иранцев. До этого прародиной протоиндо-иранского языка, скорее всего, была кочевая культура Полтавка на каспийской степи, происходившая от ямной культуры, которая оставалась кочевой на протяжении всей своей истории.
Примерно в это же время начался эпизод контактов между индо-иранскими и уральскими языками. Влияние варьируется: от до-индо-иранского до ранне-иранского периода и различается по ветвям уральской семьи. Контакт происходил в течение некоторого времени и на разных территориях, затрагивая уже начавшие дивергенцию уральские ветви, а не сам Протоуральский язык.
3.2. Прародина Протоуральского языка
Где-то в этот же временной период произошло расхождение Протоуральского языка (ПУ), и девять основных ветвей семьи распространились по соответствующим реконструируемым прародинам. Распространение, по-видимому, было быстрым, масштабным и стремительным: оно принесло протоязыки ветвей в их основные области, простирающиеся от южного Урала до слияния Волги и Оки. При этом не обнаружено следов субстратного влияния на грамматику, лексику или топонимию (за исключением восточной ветви – самодийской), а также не наблюдается эффектов «изоляции по расстоянию» в лексике и грамматике, которые были бы ожидаемы при более медленной экспансии. Эти факты, а также распределение индо-иранских заимствований, указывают на быстрое распространение незадолго до индо-иранского контактного эпизода.
Самодийская ветвь — исключение: она демонстрирует признаки субстратного лексического влияния, но сохраняет консервативную флексию и фонологический инвентарь. В ней сохранилось заметно меньше лексики ПУ, чем в других ветвях, и наблюдается крайне малое количество заимствований из индо-иранского (по Holopainen 2019: всего 4–8 слов в самодийских языках, тогда как в других ветвях — от 28 до 76). В других ветвях число индо-иранских заимствований пропорционально количеству унаследованной лексики ПУ. Таким образом, за исключением самодийской ветви, вариации объясняются разной скоростью утраты слов, а не различной степенью контакта. Традиционное объяснение этих различий — раннее разделение ПУ на самодийскую и финно-угорскую ветви, якобы около 6000 лет назад. Эта гипотеза объясняла бы сильную лексическую эрозию у самодийских языков. Однако она противоречит тому факту, что морфология протосамодийского языка очень консервативна и не наблюдается фонетических изменений, которые отделяли бы его от предполагаемого протофинно-угорского. Ограниченные, но независимые заимствования из индо-иранского в самодийских языках свидетельствуют о том, что географически они были отдалены от остальной семьи и от индо-иранской зоны влияния.
Угорские языки занимают промежуточное положение как по степени сохранности лексики, так и по числу заимствований. В целом данные по фонетическим изменениям и совпадениям в лексике свидетельствуют о том, что восточные языки — угорские и самодийские — изначально имели меньшую связанность и контакты друг с другом, чем языки вдоль Волги, к западу от Урала (Grünthal и др., в подготовке). Структура древа уральской семьи и статус самодийской ветви в нём до сих пор вызывают споры. Основные конкурирующие модели — это:
1. традиционная, с ранним разделением ПУ на самодийскую и финно-угорскую ветви с последующими делениями;
2. «граблевидная» (или звёздная) модель с почти одновременным расхождением девяти ветвей.
Однако по любой из этих моделей ясно, что дивергенция и географическая дисперсия начались раньше у восточных ветвей.
Ключевой вопрос — действительно ли скорость утраты лексики у самодийских языков значительно выше, чем у других ветвей. Если да — значит, произошло нечто необычное. Если нет — то все потери вписываются в ожидаемые рамки, и особые объяснения (вроде субстрата или ранней изоляции) не нужны. Оценить скорость утраты по доступным спискам ПУ невозможно, потому что в большинстве списков слово считается принадлежащим ПУ, если оно зафиксировано в самодийской и ещё одной ветви — то есть сохранность в самодийской ветви по определению будет 100%. Рабочий список из 500 ПУ-слов у Aikio (2020), составленный по другим критериям, может позволить провести такую оценку, когда будет опубликован.
Итак, начальная дивергенция ПУ уже произошла к ~4000 лет назад — это время контакта с индо-иранскими языками. Примерно к 3900 году до н. в. или раньше культуры Фатьяново-Баланово сменились т. н. «текстильной культурой» — от Волго-Окского слияния на западе до Камы на востоке, а ещё восточнее — культурами Акошино-Мелар и Ананьинской. Все три считаются уралоязычными; все они имеют преемственность с исторически зафиксированными уралоязычными обществами. Акошино-Меларская и ананьинская культуры изготавливали бронзовые изделия, которые попадали в торговлю вплоть до Балтийского побережья и Скандинавии; текстильная культура базировалась на мелком земледелии и скотоводстве. Впоследствии предки финнов и саамов стали распространяться на запад от ареала текстильной культуры — к юго-восточному Балтийскому региону (нынешняя Эстония) и юго-восточной Финляндии соответственно; позже предки саамов продвинулись на северо-запад, дойдя до северной Скандинавии, а финны вытеснили или ассимилировали большинство саамов на территории современной Финляндии. Также после начального разделения ПУ большинство дочерних ветвей продвинулись на север по всей таёжной зоне, а позднее, с развитием оленеводства, — и в тундру.
Эти северные экспансии в целом были более постепенными, за исключением всплесков, связанных с крупномасштабным оленеводством и климатическими изменениями.
Наиболее широко распространённая гипотеза локализует прародину Протоуральского языка на Средней Волге, между нижней Камой и Окой, но эта гипотеза проблематична:
во-первых, она основана в основном на распределении современных языков (особенно финно-волжских);
во-вторых, игнорирует данные, указывающие на восточное происхождение семьи (включая восточные элементы морфологии и типологии);
в-третьих, она не учитывает археологические и климатические свидетельства, связанные с уральским распространением;
и, наконец, она игнорирует отсутствие индоевропейских заимствований, связанных с лошадьми и колёсами, которые были бы обязательны, если бы уральские языки находились рядом с индоевропейскими языками до 4000 лет назад.
Гораздо вероятнее, что прародина ПУ находилась восточнее Урала – в бассейне верхней Тобола или даже восточнее, откуда и началась миграция уралоязычного населения на запад и юг до Волги, с охватом лесостепи и более северных территорий. Эта модель объясняет:
восточный грамматический профиль ПУ,
отсутствие раннеиндоевропейских заимствований,
сравнительно поздний контакт с индо-иранским,
наличие ранней дифференциации восточных ветвей (угорской и самодийской),
совпадение уральской экспансии с коллапсом степных культур и климатическим событием 4.2 ka.
По мнению Николс, языковая география и типология однозначно указывают на восточное происхождение уральской семьи.
4. УРАЛЬСКИЕ ЯЗЫКИ В СТРУКТУРНОЙ ТИПОЛОГИИ
Уральские языки представляют собой уникальный пример устойчивого грамматического типа, распространившегося по всей северной Евразии и сохранившегося на протяжении тысячелетий. С точки зрения структурной типологии уральские языки являются частью внутриазиатского грамматического типа, характерного для восточных и северных районов Евразии.
Основные признаки этого типа:
1. Финальная позиция вершины (SOV-порядок слов) на всех уровнях;
2. Агглютинативная морфология , где каждая морфема выражает одну грамматическую функцию и границы морфем чёткие;
3. Слабая грамматическая рекурсия ;
4. Наличие падежной системы , особенно локативных падежей;
5. Ограниченный синтаксис зависимых предложений (например, скудное подчинение);
6. Отсутствие грамматической согласованности глаголов с подлежащими/объектами ;
7. Отсутствие категорий рода ;
8. Простой склад слога и ограниченный набор звуков;
9. Отсутствие тонов и акцентов с различительной функцией ;
10. Преобладание постпозиций над предлогами .
Этот тип контрастирует с «европейским» или «балканским» типом, где характерна выраженная синтаксическая согласованность, использование префиксов, артиклей, активное подчинение, более свободный порядок слов и развитая морфология глаголов. Уральские языки сохраняют восточный структурный тип, несмотря на то, что многие из них веками контактировали с индоевропейскими и другими языками.
Устойчивость этого грамматического типа на протяжении тысячелетий и его распространённость среди многих неродственных языков Евразии свидетельствует о его глубокой исторической укоренённости и адаптивности к условиям северной Азии. По сути, уральская семья — первый засвидетельствованный в истории носитель восточного грамматического типа, распространившийся на запад и оказавший влияние на типологическую карту Евразии.
Продолжаю перевод статьи Йоханны Николс. Ниже – оставшаяся часть раздела 4. Уральские языки в структурной типологии .
4.2. Устойчивость грамматического типа
Удивительно, что уральские языки сохраняли восточноевразийский грамматический профиль, несмотря на длительное соседство с западноевразийскими языками (прежде всего – индоевропейскими). Даже в таких языках, как венгерский, находившихся в контакте с германскими, славянскими и латинскими культурами более тысячи лет, основная грамматическая структура сохранилась. Финский и эстонский демонстрируют заимствования в лексике и некоторую синтаксическую перестройку, но сохраняют агглютинативную морфологию и типичную систему падежей.
Сохранность восточного типа при длительных контактах с западными структурами объясняется, по-видимому, сильной социальной и культурной устойчивостью уралоязычных обществ, а также тем, что влияние с запада редко доходило до глубокой перестройки синтаксиса и морфологии. Даже в условиях длительного билингвизма уральские языки, как правило, сохраняли базовую грамматическую структуру.
Этот феномен делает уральскую семью особенно ценной для типологии: она показывает, как устойчивы могут быть грамматические типы в долгосрочной перспективе, даже в условиях активных контактов и географического перемещения.
4.3. Историческая роль уральской семьи
Уральские языки — первая семья восточноевразийского типа, засвидетельствованная в западной части континента. Это делает уральскую семью важным звеном в реконструкции исторической типологической карты Евразии. В условиях, когда археологические и генетические данные указывают на многократные миграции из восточной Азии на запад, лингвистические данные указывают на такую же траекторию: восточные грамматические структуры движутся на запад и иногда фиксируются в письменной истории, как это произошло с уральскими языками.
Николс отмечает, что аналогичные по структуре языки можно обнаружить в Сибири, на Дальнем Востоке и даже в Северной Америке (например, в на-дене и эскимосо-алеутских семьях), что может говорить о древней типологической зоне, охватывавшей северную Евразию и северную часть Америки. Уральская семья, таким образом, представляет собой фрагмент этой древней зоны, сохранившийся и прослеживаемый в исторической перспективе.
Продолжаю перевод статьи Йоханны Николс. Ниже — раздел 5. Заключение: модель уральской доистории .
5. ЗАКЛЮЧЕНИЕ: МОДЕЛЬ УРАЛЬСКОЙ ДОИСТОРИИ
Данные сравнительной лингвистики, типологии, лингвистической географии, археологии и климатической истории теперь позволяют предложить согласованную модель происхождения и распространения уральской языковой семьи. Кратко она выглядит так:
1. Протоуральский язык (ПУ) возник на востоке, вероятно, в районе западной Сибири, восточнее Урала, примерно 5000 лет назад или немного раньше.
2. Протоуральский язык представлял собой восточноевразийский грамматический тип , и его распространение стало первым засвидетельствованным проникновением этого типа в центральную и западную Евразию.
3. ПУ не имел контактов с протоиндоевропейским (ПИЕ) или его ранними ветвями. В частности, в уральских языках отсутствуют заимствования ранних терминов ПИЕ, связанных с лошадьми, колесами, упряжью и колесным транспортом.
4. Примерно около 4200 лет назад сильная засуха, известная как событие 4.2 ka , вызвала климатический и культурный коллапс в степной зоне и дала импульс массовому распространению уралоязычного населения на запад – вдоль Волги и в южную тайгу. Это совпало с подъёмом торгового комплекса Сейма–Турбино .
5. Примерно 4000 лет назад начались контакты с индо-иранскими языками , которые на тот момент уже стали распространяться по степной зоне. Заимствования из индо-иранского различаются по количеству и типу между ветвями уральской семьи и происходили уже после распада ПУ.
6. Дочерние ветви ПУ быстро распространились и закрепились в своих будущих ареалах. Лексика и морфология , общие для ПУ, прослеживаются во всех ветвях, за исключением самодийской, которая, по-видимому, подверглась сильному субстратному влиянию и утратила значительную часть наследственного словаря.
7. После начальной фазы дивергенции уральские языки в основном сохраняли свои ареалы вдоль Волги и в лесной зоне. Распространение на север и северо-восток происходило поэтапно , иногда — в результате технологических или экологических изменений, таких как появление крупномасштабного оленеводства .
8. Уральские языки на протяжении тысячелетий сохраняли восточный грамматический профиль , несмотря на длительные контакты с западными языками (включая славянские, германские и иранские), что делает их ценным примером структурной устойчивости в языковой типологии.
9. Уральская семья играет ключевую роль в реконструкции типологической истории Евразии , поскольку она представляет собой первую зафиксированную волну восточноевразийского грамматического типа , достигшую центра и запада континента.
Создание сайтов