ВОДСКАЯ ЗЕМЛЯ ВЕЛИКОГО НОВГОРОДА И АЛЕКСАНДР НЕВСКИЙ
Данное сообщение посвящено некоторым результатам историко-археологического изучения порубежной русской территории — Водской земли Великого Новгорода — в эпоху князя Александра Ярославича Невского.
По единодушному мнению исследователей, название Водской земли, а с конца пятнадцатого века — и Водской пятины, связано с этнонимом иноязычного финно-угорского федерата Северо-Западной Руси — води, упоминаемой летописями с одиннадцатого века. Но эта же территория с начала второго тысячелетия нашей эры вошла и в зону массового славянского освоения, определившего прочное вхождение региона в границы новгородских владений. Судя по скудным сообщениям средневековых источников, Водская земля охватывала Ижорскую возвышенность в западной части современной Ленинградской области, благоприятные для пашенного земледелия того времени почвы которой определили ее значение как одной из главных житниц Великого Новгорода. На севере она доходила до побережья Финского залива, на востоке граничила с Ижорской землей, с юга по прибрежной полосе Луги соседствовала с Лужской волостью. Военно-административным центром Водской земли являлась крепость Копорье, каменные укрепления которой были возведены в конце тринадцатого века.
Особое положение в системе административного деления новгородского порубежья занимали низменные и болотистые участки, тянущиеся к западу от Ижорского плато до Лужско-Нарвского междуречья. Еще в конце пятнадцатого века здесь размещались погосты с дополнительным наименованием в Чуди, указывающим на особый этнический статус их обитателей. Эти районы в Водскую землю не входили, хотя и включались в состав новгородских владений. Именно здесь располагалась густая сеть поселков нерусского населения, потомком которого является современная водь — малая прибалтийско-финская народность, ныне представленная лишь несколькими десятками человек, но еще в середине девятнадцатого века насчитывавшая более пяти тысяч человек. Окружающее русское население обычно называло водь чудью или чудьей, а ее язык чудейским.
Археологическое изучение рассматриваемой территории продолжается уже более ста лет и связано в основном с раскопками тысяч погребений древнерусского времени, сконцентрированных на Ижорской возвышенности. Последние двадцать лет планомерные исследования памятников на западе Ленинградской области осуществляются автором, вскрывшим около пятисот погребений и ряд поселений, что позволило проследить динамику изменений в материальной и духовной культуре славянских и чудских обитателей края с одиннадцатого по шестнадцатый-семнадцатый века. Особый интерес представляют намечающиеся по археологическим данным кардинальные сдвиги в развитии этих традиций, относящиеся ко второй четверти-середине тринадцатого века. Некоторые из них, на наш взгляд, поддаются исторической расшифровке в контексте деятельности князя Александра Невского в Водской земле.
Исследование археологических объектов показало, что древнерусское освоение порубежной территории началось в одиннадцатом веке. Его осуществляли славяне-земледельцы, шедшие из Приильменья в поисках новых пашенных земель. Основным центром притяжения крестьян стала Ижорская возвышенность, где зафиксировано свыше десяти тысяч курганов и жальничных могил. Здесь возникали первые славянские деревни, вырубались окрестные леса и очищенные участки засевались рожью, пшеницей, ячменем, льном. Крестьяне держали лошадей, коров, овец, косили для скота сено, ловили в реках, озерах и на Финском заливе рыбу белую всякою ловлей.
В процессе своего расселения славяне вошли в соприкосновение с водскими коллективами, обитавшими на Ижорской возвышенности. Многообразные, в том числе и брачные, связи способствовали сложению в контактных зонах областной этнокультурной общности, при доминирующей роли носителей славянского языка, которая, по-видимому, и выступает в новгородских летописях под названием вожан, а в западноевропейских источниках — вотландцев. За пределами возвышенности проживала почти не затронутая славянским влиянием финноязычная чудца.
В двенадцатом веке рассматриваемый регион впервые подвергается вражескому вторжению извне. Под тысяча сто сорок девятым годом летопись фиксирует поход в Водскую землю крупного отряда еми, наголову разбитого новгородцами. Ответной реакцией Новгорода на опасность с севера явилось возведение во второй половине этого столетия дерево-земляных крепостей на окраине глинта, которые прикрывали путь из Финского залива по впадающим в залив рекам. Такие острожки были исследованы автором у деревни Кайболово на реке Суме и у деревни Воронино на реке Воронке. Их появление окончательно закрепило политическое господство Новгорода на северо-западном порубежье.
Судя по материалам погребений, сельское население края в одиннадцатом-двенадцатом веках и частично в тринадцатом веке стойко придерживалось языческих традиций. Еще в двенадцатом веке спорадически практиковался обряд сожжения умерших. Постоянно фиксируются и элементы огненного очистительного ритуала. Так, площадка в основании курганной насыпи предварительно обжигалась ритуальным костром, умершего же клали поверх мощного слоя угля и золы. Нередко наблюдались и более сложные обрядовые действия. По краю погребальной площадки, в центре которой помещался умерший, вырывалась круговая канавка. Ее заполняли легким горючим материалом, ветками, соломой, и затем поджигали. Огненно-дымовая завеса скрывала от участников похорон мертвеца, одновременно ограждая его от живого мира. Такая имитация сожжения покойника известна в различных древнерусских областях; очевидно, именно к ней применялся термин дымы, упоминаемый в житийном рассказе о Константине Муромском при описании языческих действ.
Важной составной частью похоронного ритуала являлся поминальный пир, страва, о чем свидетельствуют постоянно встречающиеся под дерном насыпей черепки битой посуды и кости животных. В одиннадцатом-первой половине тринадцатого века древнерусских крестьян хоронили в основании насыпи. Наблюдается различная ориентировка умерших, положения головой на север, восток, запад. Положение рук — самое разнообразное; руки, скрещенные на груди, для этого периода не были зафиксированы ни в одном случае. В ногах обычно ставили горшок с пищей. Рядом с умершими женщинами клали серп, мужчин погребали с косой-горбушей или с топором, иногда — с острогой, копьем, боевой секирой, набором стрел. К поясу прикреплялись нож в чехле и футляр, содержащий кресало и кремень для высекания огня. Таким образом, по представлениям современников, умерший в потустороннем мире нуждался в вещах, которыми пользовался в повседневном быту.
К рассматриваемому времени относится наивысший расцвет языческой культовой пластики. В женских погребениях часто встречаются бронзовые амулеты в виде миниатюрных воспроизведений предметов быта, являвшиеся, по образному выражению Рыбакова, языческими письменами, запечатлевшими архаический круг семейных верований. Поистине массовое распространение имели зооморфные подвески в виде коня и птицы; такие амулеты носились женщинами и, по древним представлениям, обеспечивали плодовитость. Последнее же при крайне высокой детской смертности являлось важнейшим фактором выживания и продления рода средневековых коллективов.
В еще более яркой форме языческие традиции отражены в обряде летописной чудцы. Это население в первых веках второго тысячелетия нашей эры продолжало практиковать сожжение умерших, прах которых вместе с углями погребального костра рассеивался на поверхности земли.
Переломный момент в развитии древнерусской курганной обрядности приходится на вторую четверть-середину тринадцатого века. В этом убеждают материалы раскопок серии могильников, осуществленных в окрестностях центра Водской земли Копорья. Именно в середине столетия неожиданно прекращается функционирование крупного курганного кладбища у деревни Бегуницы. Остальные могильники, расположенные в радиусе семи-двенадцати километров от указанного памятника, использовались и позднее, однако их обряд претерпевает существенные изменения. Умерших перестают погребать на поверхности курганной площадки, а помещают в могильные ямы, вырытые в ее центре. Могилы первоначально выкапывались на глубину всего лишь пяти-пятнадцати сантиметров, то есть имели еще сугубо символический характер. Но данный факт приобретает особое значение в связи с тем, что само появление символических подкурганных ям прямым образом коррелируется с исчезновением обычая помещать с умершими орудия труда, оружие, бытовой инвентарь и посуду. Уже не прослеживаются пережитки огненного ритуала, а весьма неустойчивая в прошлом ориентировка постепенно заменяется однообразным положением головой к западу. Налицо ослабление языческих черт обряда при заметном усилении христианских традиций.
Еще более разительная картина обрядовых изменений фиксируется в это время в ареале чудцы. Примерно в середине тринадцатого века средневековая водь, ранее рассыпавшая кремированные останки умерших на поверхности земли, переходит к захоронению несожженных трупов в могильных ямах. Ранние могилы отличались незначительной глубиной и лишь слегка присыпались грунтом. Столь резкая ломка традиционного обряда не может объясняться внутренними причинами. Она явно связана с каким-то сильным внешним воздействием, в целом одноактного порядка. Одновременность этих явлений в Водской земле и чудском регионе также не может быть случайной.
Понять причины происшедших качественных изменений помогают данные письменных источников. По более поздним сведениям писцовых книг рубежа пятнадцатого-шестнадцатого веков, исследованные курганные кладбища принадлежали деревням одного административного подразделения Водской пятины — Ильинского Замошского погоста. Известно, что в центральных селениях погостов располагались церкви и христианские кладбища прихода. А именно деревня Бегуницы, Богуничи, рядом с которой в середине тринадцатого века внезапно перестали сооружать языческие курганы, и являлась таким центром. Это позволяет установить время появления здесь христианской церкви и определить, таким образом, начало активного внедрения государственной религии в сельскую среду — наиболее ощутимого в местах пребывания духовенства и ослабленного в других пунктах.
Распространение православия диктовалось осложнившейся военно-политической ситуацией на Северо-Западе Новгородской земли. В тысяча двести сороковом году ливонские рыцари перешли реку Нарову и попытались укрепиться в старом новгородском погосте — в Копорьи. Однако в тысяча двести сорок первом году князь Александр Ярославич, организовав ополчение из новгородцев, ладожан, корел и ижоры, отбил у немцев Копорье, а в следующем году разгромил полчища крестоносцев на льду Чудского озера. Для нашей темы особый интерес представляет летописное упоминание о том, что после взятия Копорья Александр Вожан и Чудцю переветники извеша. Очевидно, определенная часть разноязычного населения Водской земли и чудского региона в период начавшихся военных столкновений занимала довольно неустойчивую позицию по отношению к Новгороду. С таким положением русские власти не могли более мириться.
Интересы княжеской политики нуждались в соответствующем идеологическом обеспечении. Ожесточенная борьба Руси за сохранение северо-западных владений протекала в условиях противостояния православия римско-католической, латинской, церкви. Известно, например, что в тысяча двести двадцать седьмом году, когда Швеция усилила военный натиск на новгородскую Карелию, князь Ярослав Всеволодович, отец Александра Невского, послав крести множество корел, мало не все люди. Ту же цель, очевидно, преследовал и Александр Ярославич, приступив после событий тысяча двести сорокового-тысяча двести сорок второго годов к активному распространению православия среди обитателей Водской и Чудской земель. Только с этого времени новая религия получает оседлость в сельской среде северо-западного порубежья Руси, с этого времени можно исчислять начало ее действенного влияния на языческое мировоззрение разноязычного населения края.
Следует полагать, что реальная картина таких процессов была более сложной, чем она реконструируется на материалах археологии и скупых сообщениях летописи. Тем не менее использование нового пласта источников позволяет конкретизировать некоторые сюжеты, связанные с многогранной деятельностью благоверного великого князя Александра Невского — ревнителя православия, мудрого политика и защитника Руси.
Создание сайтов