Зыряне и святой Стефан Епископ Пермский

Зыряне и святой Стефан Епископ Пермский

Глава первая

По последним научным изысканиям установлен тот факт, что Зыряне вместе с родственными им Пермяками и Вотяками составляют одну большую отрасль так называемого Финского или Чудского племени, которое ещё в незапамятные, доисторические времена выселилось из глубины Средней Азии в нынешнюю Европу. Догадываются, что это племя или, вернее, племена, когда-то занимали склоны Алтайских и Саянских гор, верховья Иртыша, Оби и Енисея. До конца прошлого столетия по отрогам лесистого Алтая встречались ещё остатки Финских племён под именем Воти или по-татарски Ари. В тысяча восемьсот седьмом году в Закавказье было найдено малочисленное племя, называющее себя удины, и по языку не имеющее никакого сходства с известными племенами Кавказа. По расследованиям Географического Общества, оно оказалось одним из Финских племён, сохранившихся с глубокой древности. В незапамятные, доисторические времена, вследствие какого-то сильного внешнего толчка, Финские племена пришли в движение, оставили свои родные, насиженные места и потянулись дальше на запад, направляя свой путь в пределы нынешней Европейской России. Полагаем, что это передвижение Финских племён случилось вследствие давления их с юго-востока народами Монгольского племени.

Намёк на врага, вытеснившего предков Зырян из их родины сохранился, по нашему мнению, в следующей мифической сказке, передаваемой Зырянами. Далеко отсюда, говорится в сказке, на восходе солнца жили когда-то два брата: Эсьяс и Эшъяс; у них в подданстве было много народу. Житьё было всем хорошее; ни сеять, ни пахать не было нужно: всё само родилось, само в рот валилось. И был у тех братьев бог Йома, страшный бог. Питался он человеческим мясом и запивал его тёплой овечьей кровью. Пока братья удовлетворяли его кровожадным наклонностям, бог любил и защищал их. Но раз как-то братья забыли принести ему обычную еженедельную жертву — двух мальчиков, двух девочек и трёх овец, и свирепый Йома разгневался и нагнал на них большого чёрного коршуна. Коршун этот крыльями своими производил гром, а из рта у него выходило пламя. Он напал на Эсьяса и Эшъяса, подданных погубил и сжёг, а самих их прогнал далеко на закат. А чтобы они не могли вернуться назад и занять старое место, он провёл борозду своим когтем, и потекла вода в той борозде, и образовалась глубокая и широкая река. Он думал, что братья не в состоянии будут переправиться через эту реку. Но случилось не так. Лишь только чёрный коршун улетел на солнце к Йоме, братья сделали плот, крепко привязали его тонкими прутьями и переехали реку: сердце звало их на родину. Но ворон увидал их и снова погнался за ними, гнал их пустынями, потом лесами, затем опять пустынями, и снова лесами... И потом выдернул перо из хвоста и положил на землю, и выросли из этого пера большие горы, покрылись и зазеленели лесом. Видят братья, что теперь уже не пробраться им до родной земли, — остались жить в лесу. Сказывают старики, заканчивают Зыряне свою сказку, что мы и народились от этих самых братьев. Хотя вся эта сказка богато изукрашена фантазией, тем не менее служит указанием на несомненный факт переселения Финского племени с восхода солнца на далёкий закат.

В позднейшие времена застаём Финнов на северо-востоке Европы. Римский историк Тацит упоминает о Финнах, как старинных жителях полуночной страны. Древние скандинавские саги также очень часто упоминают о двух Финских странах на северо-востоке Европы — Кириаландии и Биармии. По свидетельству нашего древнего историка Нестора, до основания Русского Государства, издавна обитали в нём следующие народы: Чудь, Меря, Весь, Мурома, Черемись, Мордва, Заволоцкая Чудь, Пермь, Печора, Ямь, Угра или Югра.

В частности, о существовании Биармского народа, в состав которого входили: Пермь, Печора и Югра, стало известно уже в девятом веке. В это время посетил Биармскую страну Отер, Норвежский мореплаватель. На устье Северной Двины он нашёл даже прекрасно обстроенный город со значительным населением. Так как ни Нестор, ни древние Норвежские мореходцы, в перечислении народов, обитавших на севере России, не упоминают о Зырянах, как об отдельном народе, то нужно думать, что Зыряне тогда были известны под одним из указанных имён. Они были известны или под именем Перми, Печоры, Югры, или Заволоцкой Чуди. Это предположение оправдывается тем, что большая часть мест и сами реки, близь которых жили эти соседственные и без сомнения родственные племена, носят Зырянские названия. Под каким же из названных имён были известны Зыряне? Есть данные разуметь Зырян под именем Печоры. Во-первых, Печорского народа теперь нет, а места его древнего обиталища заняты Зырянами; отсюда можно думать, что Печора с течением времени была переименована в Зырян. Во-вторых, из летописных известий Новгородских посадников, владевших Печорой ещё с десятого века, видно, что Печорой они называли все земли, лежащие в нынешних уездах: Устьсысольском и Яренском, то есть опять же все те места, где теперь живут Зыряне.

Но почти все исследователи Зырян единогласно утверждают, что Зыряне, Пермяки и Вотяки в древности составляли один народ и известны были под одним общим именем Перми; только Шегрен думает, что теперешние Зыряне — Югра Несторова. Вполне соглашаясь с мнением большинства исследователей Финских народов, что Зыряне, Пермяки и Вотяки не только по происхождению, но и по языку, составляют один народ, полагаем, что Зыряне в старину были известны под обоими именами — Перми и Печоры.

Когда же Зыряне стали называться настоящим именем и почему?

Большинство исследователей о Зырянах, не указывая времени, определяют, что название Зыряне дано Русскими, но само слово зырянское и происходит от глагола зырны или зырсины, вытеснять, вторгаться, заступать место другого. Отсюда заключают, что Зыряне были вытеснены, прогнаны откуда-то и кем-то, или же сами кого-нибудь вытеснили и заняли чужие места, и, согласно с своим положением, получили название, оставшееся при них доныне — вытесненных или вытеснивших. Академик Лепехин утверждает, что Зыряне были вытеснены с прежних мест своего жительства в страну, ныне занимаемую каким-нибудь другим народом, и потому получили название Зырян, то есть сдвинутых. Несколько разъясняет это мнение академика Лепехина господин Устюжанин. Он говорит, что Зыряне произошли от Финского племени, заселявшего когда-то прибережье Балтийского моря. Вытесненное с места жительства, это племя пришло на северо-восток теперешней Вологодской губернии, населённой Чудью, которую в свою очередь или вытеснило за Урал или слилось с нею. В доказательство приводится следующее соображение: Усть-вым по-зырянски Йем-дын; есть зырянские селения: Гам, Важгорт, Вень-дин-га. Все эти селения напоминают прибалтийские племена и местности: Емь или Ям, Гам, упоминаемый Олеарием, и находящийся недалеко от города Нарвы, Важ-горт, бывший на месте нынешнего Ревеля и наконец Венден в Лифляндии.

Господин Савваитов следующим образом определяет название Зырян: Под именем Зырян, говорит он, известен народ, обитающий в смежных уездах Вологодской, Пермской и Архангельской губерний. Как по происхождению, так и по языку, он принадлежит к обширному семейству тех северных народов, которые обыкновенно называются финскими. Само название Зырян имеет чисто финское происхождение: ещё и теперь ближайшие к ним финны называют их зирьэлейнен, то есть пограничными жителями, украинцами. Очевидно, говорит господин Савваитов, что слово Зырянин есть изменённое по духу русского языка финское зирьэлейнен. Господин Михайлов не соглашается ни с тем, ни с другим смыслом, соединяемым со словом Зыряне. Он решительно говорит, что Зырян некому было вытеснять, да и им некого, потому что они одни вместе с Пермяками составляли древний Биармийский народ и наполняли собою весь северный край, всю полунощную страну. Господин Михайлов производит слово Зыряне от двух слов: сар и ань. Сар выражает понятие о чём-то высоком, блаженном, святом, ань значит женщина. Остяки и Манцы до сих пор называют Зырян: Сар-ань-кум; кум значит человек, а всё выражение значит: человек, почитающий женщину. А так как Зыряне в язычестве преимущественно перед другими идолами боготворили Золотую Бабу, то и получили своё название от имени уважаемого ими идола. Изменение же согласных в корне сарань, а потом в именах, от него производных: Сараны, Сырьяне, Серьяне, Сыръане, Сыряне, происходило постепенно, пока не образовалось окончательно нарицательное — Зыряне. Господин Кичин, изучавший Зырян, производит это название от любимого Зырянам напитка: сур — пиво.

Наконец, господин Константин Попов, автор статьи: Зыряне и Зырянский край название — Зыряне — считает русским. Корень его зыря с производными зырить, вызырить и тому подобное. До сих пор ещё, говорит господин Попов, оно употребляется в чисто русской части Вологодской губернии; именно, в Кадниковском уезде зырей называют человека, много чего-нибудь выпивающего: всё вызырил — мне не оставил: экой зыря! В Сольвычегодском уезде мальчиками употребляется бранная прибаутка: Зыря–баря! кашу ела и пропрела. Поэтому, заключает господин Попов, надобно полагать, что слово Зырянин произошло от укоризненного прозвища, данного Русскими части того народа, который в древности известен был под названием Перми, подобно тому, как и теперь жителей Сольвычегодского уезда соседи называют ершеедами, Устюжан — краснозычными, Вологжан — телятниками и тому подобное. Не соглашаясь с теми, которые название Зырян считают происшедшим от зырянского корня, мы присоединяемся к господину Константину Попову, признавая это слово русским, или, вернее, славянским; но мы не согласны с господином Константином Поповым в производстве слова Зыряне от корня зыря с производными зырить, вызырить; нам представляется более справедливым, что слово — Зыряне — или, как называет Епифаний: Сырьяне и Никоновская летопись — Серьяне тождественно со словом — сыро-ядцы и указывают на природную склонность Зырян есть сырое. Может быть, эта-то природная склонность Зырян была констатирована в давнее время Славянами и по ней дано название Сырьян или Зырян целому народу. По крайней мере нам известно, что ещё инок Лазарь Мурманский или Муромский, живший в половине двенадцатого века, называет Лопян и Чудь, обитавших в то время около Онежского озера, звереобразными и сыроядцами. Автор статьи Охотничье право собственности у Зырян утверждает, что слово Зыряне, как официальное и литературное название народа, стало употребляться не ранее восемнадцатого века, и, вероятно, вследствие деления России по губерниям, наместничествам и уездам после Петра Великого. Пермь, вошедши в состав нынешней Вологодской губернии, стала называться данным ей русскими соседями прозвищем — Зыряне, а причисленная к Пермской и Вятской губернии удержала старое официальное название Перми. Но мы знаем, что, по крайней мере, в четырнадцатом веке уже был известен народ под именем сырьяне.

Обращаемся к туземному названию Зырян. Зыряне сами себя называют коми, коми-морт и коми-вой-тыр или коми-йез. Последние названия употребляются тогда, когда говорится о всём народе, а первые два при обозначении одного лица. Кто ты? — спросите Зырянина. Он ответит: ме коми или ме коми-морт. Но вопрос, отчего так Зыряне себя называют и как переводить слово коми буквально по-русски, остаётся необъяснённым. Господин Михайлов слово коми считает тождественным с остяцким кум — человек, но тогда в соединении коми-морт получился бы лишённый смысла плеоназм: человек – человек. Если же он и переводит: человек-людин, то в этом переводе явная натяжка и игра слов. Господин Берх переводит слово коми: рыбоеды; но и этот перевод неверный, хотя в Зырянском языке есть созвучное слово ком и значит харьюз.

Гораздо ближе к действительности следующее мнение о смысле и значении слова коми, хотя также основанное на одном созвучии. Именно: название коми производят от реки Камы и поэтому предполагают, что Зыряне прежде жили по этой реке, с берегов которой были вытеснены какими-то пришельцами. Это предположение оправдывается и тем, что Зыряне и Пермяки, населяющие теперь северную часть Пермской губернии, всю Пермскую губернию называют Ком-му, то есть земля коми или зырянская область. Слова: Коми-вой-тыр выражают несобственное имя народа, а опять же указывают на место, занимаемое Зырянами. Вой значит ночь, север, тыр — полный; все три слова значат: коми, наполняющие северную, ночную страну. Другими словами: коми-морт соответствует нашему русский человек, а коми-вой-тыр — северные русские. Таким образом, бесспорно лишь то, что словом коми Зыряне обозначают особую народность, которая населяет северный край и которая в древности была известна под именем Биармской или Печерско-Пермской, потому что в памятниках нашей древней письменности Пермский народ иногда называется коминами.

Из той многочисленности названий рек и озёр, находящихся на севере Европейской и Азиатской России, некоторые из исследователей предполагают о Зырянах, что они прежде были весьма многолюдны. Судя по этим названиям, Зыряне населяли с севера к югу все места от устья Печоры до начала Северной Двины и даже по Сухоне, а с запада к востоку — от Колы до восточных границ Сибири. Но по одному наименованию рек едва ли можно с уверенностью предположить одновременное заселение когда-либо, в прежнее время, Зырянами чуть не всей северо-восточной половины Азиатской и северной — Европейской России.

От многочисленности названий рек и озёр скорее и с большей основательностью, по нашему мнению, можно предположить, что Зыряне в древнее время был народ кочующий. По выходе из-за Уральских гор, с берегов Сосьвы и Лозьвы, они двигались на запад к реке Каме и проходили по всему пространству, имеющему зырянское название рек. По всей вероятности, Зыряне двигались медленно, останавливаясь на каждом шагу, находя в изобилии зверей, нужных им в пищу и на одежду, и для различия новых мест, рек и речек от прежде занимаемых давали им свои названия. При этом естественно, часть племени в некоторых местах отставала от общей массы и потом смешивалась с наплывшими народами или оттеснена ими по другому направлению. Подобное смешение одного племени с другим мы наблюдаем в настоящее время: Зыряне, а в особенности Пермяки, живущие вместе с Русскими, часто подчиняются влиянию последних, принимают их язык, нравы и обычаи и постепенно превращаются в русских крестьян.

Домашняя жизнь Зырян-кочевников в первое время поселения их на севере Европейской России отчасти может быть разъяснена при помощи таких древних историков, как Тацит и Нестор. Первый, описывая Финнов, говорит, что они не имели ни домов, ни коней, ни оружия, питались травами, одевались звериными кожами, укрывались от непогоды под сплетёнными ветвями, детей своих сажали на деревья, защищая от зверей, женщины ходили на охоту наравне с мужчинами и прочее. По свидетельству Нестора, народы Финского племени в его время уже не были настолько грубы и дики, как во время Тацита, и имели постоянные жилища. Сообразив эти известия с местными условиями края, нужно полагать, что Зыряне с первых дней прихода в северные страны имели уже жилища и тёплые помещения, без которых там невозможно жить зимой. Эти жилища они устраивали следующим образом: выкапывали в земле род погреба, который прикрывали остроконечной крышей, а на крышу накладывали земли. Пола в таких землянках не было, для спанья подстилали на землю траву или сухие берёзовые листья, для сиденья могли употреблять чурбаны или корневища толстых дерев. Погреба нагревались дровами и раскалёнными докрасна камнями; на них же приготовлялась и пища. В эти землянки Зыряне переселялись на зиму со всем семейством и оставались в них до весны. Приготовленные таким образом жилища не требовали большой работы и были весьма удобны для кочующего народа. Вероятно, остатки этих-то подземных жилищ и составляют находимые теперь в большом количестве в разных местах северо-восточной России могилы, ямы, курганы и городища, известные под именем Чудских. Таких ям и курганов особенно много в Вологодской губернии. В городе Никольске остатки этих ям указывают около нынешнего кладбища, близ самого города; в Вельском уезде, в Вознесенской волости; в Сольвычегодском уезде, в волости Чудинове. В Устьсысольском уезде, в волости Ибской, в деревне Каргорт есть гора под названием Чудь — гора. Гора эта с трёх сторон круглая, так что с трудом можно попасть на вершину. Несколько лет тому назад Зыряне принимались на вершине этой горы выкапывать ямы, причём находили отверстия, которые принимали за трубы, находили и старинные вещи. Наконец лет пятнадцать–двадцать тому назад Зыряне в одной из ям около деревни Ижемской случайно нашли целый кувшин с серебряными монетами. При дальнейших раскопках на том же месте было найдено много старинного оружия и вещей каменного и бронзового периода. Подобные Чудские ямы никогда не встречаются по одиночке, а всегда группами в десять–двадцать штук.

Весьма интересными являются рассказы среди самих Зырян и Пермяков о Чуди, оставившей городища, ямы и прочее. Дело в том, что одни из Зырян и Пермяков признают эту Чудь прямо своими предками, другие же отрицают это, признавая Чудь за другой народ, отличный от Зырян и Пермяков, и утверждают, что они только заняли её прежние места. Существует следующее предание у Вятских Зырян относительно Чуди. Давным-давно, рассказывают старики Зыряне, когда ещё в здешние места начальство не заглядывало, жил здесь один народ — Чудь. Жили эти Чуди, как звери, в лесах; а леса тогда были не то, что нынешние: ни проходу, ни проезду тогда через них не было, о дорогах уж и толковать нечего: ходили только по солнцу, да по звёздам. Чудь и жила в здешних местах, промышляя зверьём: и питалась зверьём, и одевалась зверьём. Долго ли, коротко ли, только вот и пришёл сюда Стэпа — угодник и всех начал крестить. А Чуди не хотелось этого. Со Стэпой — угодником, пришли царские послуги и начали они Чуду ту теснить всячески и принуждать в воду идти. А тогда так было: коли кто окрестится, тот настоящим русаком делается и должен платить царю оброк. Чудь упёрлась: не хотим-де креститься, да царю оброки выплачивать. Кинулась она в леса, убежать думала. Только царь послал народу ещё того больше, и велел переловить её всю и окрестить, и взять с неё подати — оброки великие. Видит Чудя: дело плохо, не сдобровать ей; выкопала она ямы, залезла туда, да и зарылась в них, и всё имущество с собой взяла. Так вся Чудь и погибла здесь в этих ямах? — спросите вы рассказчиков. Нет, зачем вся, они ответят вам. Много тоже её в лес убежало. Мы вот теперь от этой Чуди и народились. Из этого предания видно, что Вятские Зыряне и Пермяки вполне верят тому, что они с Чудью составляют одно и то же племя, что Чудь не вся погибла, что потомки её они, Зыряне. Между тем Пермяки Пермской губернии совершенно не признают себя потомками Чуди. Они рассказывают, что Чудь, Чудаки, оставившие городища, были другой, отличный от Пермяков, народ, большая часть которого не хотела принимать христианскую веру и обрекла себя добровольно на смерть. Она целыми семействами забиралась в нарочно вырытые пещеры или ямы, ставила по углам столбики, делала над ними крышу, накладывала на крышу камни и землю, потом сходила в ямы с имуществом, подрубала подставки и умирала под обрушившейся на них землёй. Таким образом Чудаки исчезли, и их места заняли Пермяки. Итак, одни Пермяки считают себя потомками Чуди, а другие отрицают это. При этом противоречии преданий у одного и того же народа остаётся предположить, что остатки Чуди через смешение с русскими переселенцами постепенно превратились в Пермяков и стали забывать свой язык, обычаи, нравы, словом, позабыли свою прошлую жизнь. Такими переселенцами в северные пределы, занимаемые тогда Зырянами и Пермяками, как увидим ниже, были Новгородцы. Быть может, они жителей севера и прозвали Чудью или Заволоцкой Чудью.

Ведя кочевую жизнь в холодной стране, Зыряне, до введения хлебопашества, питались травами, рыбой и зверями, одевались звериными кожами. Обширность лесов и изобилие в них зверей и птиц, естественно развивали между Зырянами звериную ловлю. Предприимчивые и смелые из них приобретали более, чем было нужно для собственного употребления, и избыток отдавали промышленным соседям за их произведения: луки, стрелы и домашние вещи; а отсюда возникла мена и потом торговля Зырян и Пермяков с соседними народами.

Уже Готский историк Иорнанд упоминает о торговле соболями в глубине севера с шестого века, а в это время по берегам Волги и далее к югу жил промышленный и торговый народ — Булгары, находившиеся в обширных торговых сношениях с севером и югом и бывших посредниками в меновой торговле Биармийцев с южными и восточными народами. Карамзин только предполагает возможность торговли Булгар с Персами, но найденные и находимые древнейшие вещи и монеты в стране, теперь и давно прежде занимаемой Зырянами и Пермяками, отвергают всякое сомнение в возможности этой торговли. Так, в тысяча восемьсот сорок шестом году найдены в имении графини Строгановой, на левом берегу речки Туй, впадающей в Каму с правой стороны, серебряное блюдо, чашка с татарской надписью кругом, небольшой оловянный истукан главного божества Зырян — Золотой Бабы и монеты династии Сассанидов, царствовавшей в Персии с двести двадцать шестого по шестьсот пятьдесят первый год. В тысяча восемьсот пятьдесят первом году в Министерство Внутренних Дел был доставлен клад из южной части Пермской губернии, состоявший из драгоценных вещей и монет скандинавских, византийских и индобактрийских, начиная с половины пятого века и оканчивая началом седьмого века. Найденные в том же году в селе Ключах Красноуфимского уезда серебряные блюда с изображениями каких-то животных, по определению археологической комиссии, оказались произведением эпохи Сассанидских царей. Вблизи города Устюга Вологодской губернии был открыт клад с англо-саксонскими и немецкими монетами десятого–одиннадцатого веков. Вблизи города Устьсысольска, той же губернии, в чудском городке или насыпи на довольно значительном пространстве, в числе других археологических находок, вырыты две монеты: одна серебряная, сассанидская, литая в Бухаре в половине десятого века, другая из смеси свинца и олова, вычеканенная в Ташкенте в конце десятого века, тоже сассанидская. На берегу Оби, в Самарове, у Остяков, в прошлом столетии отыскано было металлическое зеркало с арабской надписью эпохи Халифата Аббассидов, десятого или одиннадцатого века. Все эти предметы убедительно доказывают сношение древних Зырян и Пермяков с Булгарами, потому что другими путями они не могли попасть в Зырянский край. Притом, разные металлические вещи домашнего употребления: железные топоры, железная кольчуга, серебряные блюда, оловянные чашки, серебряные ложки, золотые запястья и серьги, находимые в Чудских курганах и ямах, поддерживают это убеждение, потому что у Зырян тогда ещё не было своих плавилен и мастерских; не говорим уже о разных Чудских вещах, находимых в разных местах Пермской и Вологодской губерний. Наконец развалины древних стен и рвов, могильных насыпей, древних укреплений и валов, остатки древних мостов, построенных, по старинным сказаниям, древними Биармийцами для удобной доставки товаров, остатки прежних зданий — всё это доказывает оживлённую торговлю, которая производилась в этих странах. Академик Лепехин, с которым мы вполне согласны в данном случае, в своих Дневных записках путешествия говорит: В стране Пермяков было издавна торговое место, где стекались для торговли разные народы: Шведы, Норвежцы, Датчане и другие; они приезжали с моря по Двине. Соседние с Пермяками Булгары доставляли им Персидские, Индийские, Греческие и других стран товары. Отсюда и можно заключать о довольстве и богатстве Пермян. Об этом же можно судить и из того, что у них было много богов и кумиров, разного достоинства и чести. Господин Фирсов доказывает, что в старину Финны вели торговлю даже с Греками, имевшими свои колонии на берегах Чёрного моря; последние получали от Финнов продукты горной промышленности. Несмотря на это свидетельство древних и новых исследователей, — о торговле в древнее время Биармийцев с народами юга и севера,— и научные изыскания, подтверждающие эти свидетельства, являются попытки опровергнуть их. Так господин Дмитриев в книжке Пермская старина разделяет всех исследователей на два противоположных лагеря, называя одних скептиками Биармии, а других апологетами её. Признавая себя скептиком древней Биармии, он сильно вооружается против её апологетов, которых — заметим — громадное большинство в сравнении со скептиками, и в числе которых такие лица, как Ломоносов, Шлецер, Карамзин, Соловьев, Костомаров и другие. Стараясь, по-видимому, доказать с строго исторической точности, что древней Биармии никогда не существовало, что это выдумка скандинавских путешественников, которую простодушно приняли наши историки за чистую правду, господин Дмитриев в объяснение находимых разных золотых и серебряных вещей и древнейших Персидских монет в Пермской и Вологодской губернии говорит, что эти вещи наносные, что они, при переноске с юга на север, каким-то образом остались в Пермских странах и потому теперь случайно открываются от времени до времени; но так как они — продукт восточной торговли, то ничуть и не доказывают самобытной культурности древней Перми. С последним выводом господина скептика Биармии мы согласны. Древние Биармийцы, то есть Зыряне и Пермяки, не имели у себя культуры, но у них была сильно развита звероловная промышленность; Биармийские леса были наполнены разными пушными зверями, убивая которых Биармийцы приобретали себе богатство, состоящее из мягкой рухляди. Этих пушных зверей они выменивали на иностранные товары, золотые и серебряные монеты и вещи домашнего употребления. Иначе как же могли попасть в руки Биармийцев старинные Персидские монеты, разные сосуды с татарской надписью и изображениями разных тропических зверей и растений, если у них не существовало меновой торговли, если у них не было богатой промышленности — звероловства? Относясь критически — строго к иностранным сказаниям о древней Биармии, господин Дмитриев спрашивает историков — апологетов Биармии, почему об этой стране так мало говорят наши летописи. Они, продолжает господин Дмитриев, очень скромно говорят о баснословных богатствах древней Биармии, упоминают, правда, о вывозе отсюда мягкой рухляди, вещей с узорочьями, даже о каком-то закамском серебре и только. Касаясь между прочим наших летописных свидетельств о естественных богатствах северных стран и приближаясь, по его мнению, к действительной истории Биармии, господин Дмитриев единственно опирается на известный летописный рассказ Гюряти Роговича о Югории. Мы ниже скажем, по каким причинам сложился у Новгородцев этот рассказ, передаваемый в летописи, в котором одном старается найти историческую правду господин Дмитриев, игнорируя все последующие свидетельства о Биармии и её естественных богатствах. А таких свидетельств не мало. Что, например, привлекало тех же Новгородцев в отдалённые северные страны: Югорию, Заволочье, Пермь и Печору? Из-за чего враждовали великие князья Московские с Новгородским Вече? А вот из-за чего. В Новгородских летописях под тысяча двести тридцать вторым годом читаем: Князь великий Иван придя из Орды и извергнув гнев на Новгород прося у них серебра закамского. Ужели великие князья Московские и Новгородское Вече, каждый претендуя на завладение закамским серебром и мягкой рухлядью, воевали так долго из-за каких-нибудь ничтожных добыч и мнимых богатств Биармии. Ужели все те трудные переходы по пармам, болотам, лесистым местам, стоившим иногда жизни сотни людей из войска, чтобы пробраться в какую-нибудь Югорию, победить её жителей, ужели всё это совершалось для добывания каких-то мнимых богатств страны? Известно далее, что все сборы, налагаемые великими Князьями на Новгород, главным образом падали на Заволочье. Так называемые Печерские дани переходили часто в руки князей. Под тысяча сто тридцать вторым годом Нестором сообщается известие, что Новгородцы даша дани Печерские князю Изяславу для великого князя Яропол ка Владимировича. При Дмитрие Иоанновиче, когда Новгородцы должны были заплатить окупу восемь тысяч рублей, то они со всех своих волостей и с самого Новгорода собрали только три тысячи, а Заволочье дало пять тысяч. В тысяча четыреста семьдесят втором году Иоанн Васильевич третий посылает сильное войско под начальством князя Пестрого, который разбивает Пермские войска и берёт в плен её предводителей: Кача, Бурмана и Зырана. Ужели и этот поход совершён из-за владений только мнимыми богатствами Перми, старинной Биармии? Почтенный исследователь древней Перми очевидно отрицает её древние богатства потому, что не видит их там теперь. Правда, нет теперь в Зырянском и Пермском крае ни тех дорогих пушных зверей, которые водились в древности, ни того закамского серебра, которым, по свидетельству летописей, жители Биармии платили дань Новгороду. Пусть в настоящей бедной обстановке Зырян и Пермяков — потомков древних Биармийцев, ничто не напоминает прежнего материального благосостояния; но разве от настоящего быта известного народа можно делать заключения о быте древнейшем? Современное состояние Зырян и Пермяков — следствие истории, а сохранившиеся предания и памятники слишком открыто говорят пытливым исследователям о некогда бывшей, сравнительно высшей ступени материального благосостояния края, с которой сошли или были сведены теперешние потомки древних Биармийцев, и о знании Биармийцами культурных произведений древних народов Азии.

Кроме Булгар, древние Зыряне и Пермяки имели торговые сношения со Скандинавами. Смелые скандинавские мореходцы уже в девятом веке, то есть со времени посещения Отером берегов Северной Двины — производили торговлю с Биармией. С начала одиннадцатого века древняя Пермь, а впоследствии Чердынь, были главным местом торговли. Сюда привозились от Булгар серебро и золото Азии, персидские и индийские товары и обменивались на мягкую рухлядь, на беличьи меха и другие товары, доставляемые с дальнего севера; последними звеньями в этой цепи торговых сношений далее к Ледовитому морю были торговые места при устьях рек Печоры и Двины. Эта торговля со Скандинавами продолжалась до тысяча двести двадцать второго года, когда они мечом и огнём опустошили часть Биармии и приобрели богатую добычу, состоявшую из серебра и дорогих мехов. С этого времени прекратилось всякое сообщение через Белое море. Более трёх веков этот торговый путь оставался неизвестным, пока восстановил его Ричард Ченслер в тысяча пятьсот пятьдесят третьем году и сделал Архангельск доступным для Английской торговли; но ещё за семьсот лет до него этот путь открыт был Скандинавами, и почти четыре века направлялись по нему их торговые и военные суда.

Знаменитые в древней России обширной торговлей и грабежом Новгородцы не замедлили явиться в Биармию. В первой половине одиннадцатого века, через Белозерскую область, Новгородцы производили уже торговлю с северо-восточными народами, покорили Биармию, обложили данью жителей её, окрестности Печоры и Югории или Угории. Приезжая сюда, Новгородские купцы пользовались правом беспошлинной торговли и обогащались разменом товаров, по преимуществу звероловных снарядов и железных изделий: топоров, ножей, луков и стрел на дорогие меха и шкуры пушных зверей. Здесь же Новгородские купцы встречались и с иностранными купцами и с ними заводили коммерческие связи. Как первые из русских, открывшие отдалённые северные страны — Пермь, Печору и Югорию и узнавшие о туземных народах и богатой наживе от них, Новгородцы боялись лишиться своих выгод от участия в торговле других русских купцов. Эта боязнь заставляла их пускаться на выдумки, изобретать саги о странах, ими навещаемых, и о народах, там живущих. Вот один из таких вымышленных рассказов Гюряти Рогович а — о народах, запертых в горах, помещённый у Нестора под тысяча девяносто вторым годом. Се хощу сказати, говорит Нестор, яже слышах преже сих четырех лет, яже сказа ми Гюрятя Рогович Новгородец, глаголя сице: яко послах отрок свой в Печору, людие, яже суть дан дающе Новугороду; и пришедшю отроку моему к ним, и оттуду иде в Югру. Югра же людье есть язык нем и сседят с самоядью на полунощных странах. Югра же рекоша отроку моему: дивно находихом мы чюдо, его же нахождаемы слышали преже сих лет; се же третье лето поча быти, суть горы заиду че Лукоморья, им же высота ако до небесе и в горах тех кличь велик и говор, и секут гору, хотяще высечися; и в горе той просечено оконце мало, и туде молвят, и есть неразумети языку их, но кажуть на железо и помавают рукою, просяще железа; и еще кто даст им нож ли, ли секиру, дают скорою противу. Есть же путь до гор тех не проходим пропастьми, снегом и лесом; темже не доходим их всегда; есть же и подаль на полунощию. Мне же рекшю к Гюрятю: си суть людье заклепенный Александром Македоньским царем.

Обманывая подобными рассказами других русских торговцев, сами Новгородцы благополучно ездили к Юграм и скупали у них серебро, соболи и ина узорочья, пока, в тысяча триста двадцать четвёртом году, Устюжане, открыв обман Новгородцев, первые устремились по их следам в эту богатую, по туземной промышленности, страну. За это оспаривание Устюжанами у Новгородцев выгод в Югрии, несколько лет происходили раздоры между ними, окончившиеся тем, что Новгородцы силою прекратили Устюжанам доступ в Югорскую землю.

В период этого господства Новгорода над Пермью, в конце тринадцатого века, по соседству с Пермяками, в нынешней Вятской губернии образовалась Хлыновская область, которая также производила торговлю с Пермью, находясь к ней ближе, чем Новгород.

В четырнадцатом веке возникло новое и опасное соперничество для новгородской торговли на северо-востоке России. Великий князь Иоанн Данилович Калита, зная, как много закамского серебра и дорогих мехов каждогодно привозилось в Новгород с северо-востока, пожелал присоединить Пермскую страну к своим владениям, и с этой целью прежде всего были заведены с нею непосредственные торговые сношения. Преемники Калиты учреждали в Пермской стране торговые конторы и делали также много попыток к подчинению её своей власти. Но все эти попытки не имели успеха и ограничивались лишь завладением, и то непостоянным, некоторых Пермских земель. Правда, Новгород делился с Москвой выгодами Перми, но часть их, в сравнении с целым, казалась слишком ничтожной Московским государям,— и это тем более, что государственная казна, по тогдашнему бедственному состоянию России, далеко не покрывала расходов князей в корыстолюбивой орде, и Московские государи могли рассчитывать на верные средства своему благосостоянию от обширных статей доходов, собираемых Новгородом в Перми. Таким образом около двух веков Пермь вместе с другими Новгородскими владениями на северо-востоке была предметом споров Москвы и Новгорода. Вместе с возвышением первой шло постепенное присоединение Новгородских владений к Московской державе. Дмитрий Иоаннович Донской принудил Новгород уступить часть владений Вычегодской или Малой Перми. А Василий второй Тёмный отправил к Пермякам наместника, которого однако Новгородцы прогнали. В тысяча четыреста семидесятом году Новгородцы опять выгнали Московского наместника из Пермской страны, сожгли его резиденцию — Кергольи присвоили все земли, уже принадлежавшие Москве. Но в следующем тысяча четыреста семьдесят первом году сам Новгород пал перед Москвой, и владения его мало-помалу подчинились Московскому княжеству. В это время в Пермской стране, по рекам: Каме и Колве, в нынешней Пермской губернии, были города: Великая Пермь или Чердынь, Изкар, Урэс и Покча.

Кроме описанных нами торговых сношений Зырян с Булгарами, Скандинавами, Новгородцами, Вяткой и Москвой, древние Зыряне и Пермяки с давнего времени производили торговлю с Югорскими народами, выменивая от них закамское серебро на произведения, получавшиеся от Новгородцев.

Как скоро древние Зыряне и Пермяки стали вести оседлую жизнь, стали знакомиться с прибывавшими к ним иностранцами, завели с ними торговлю, меняя единственное своё богатство — шкуры зверей прежде всего на предметы, необходимые в домашнем быту,— не замедлили появиться у них земледелие и скотоводство. История находит их земледельцами уже при первом с ними знакомстве. Так, известный мореплаватель Отер во второй половине девятого века нашёл у Биармийцев довольно обработанную землю и населённые ими места. То же самое, и ещё в большей степени, свидетельствуют коренные зырянские слова, обозначающие земледельческие предметы, орудия и работы, таковы например: Ид — ячмень, зэр — овёс, тусь — хлебное зерно, сю — рожь, шабды — лён, кэнтусь — конопля, шеп — колос, чарла — серп, вундыны — жать, идчас — солома, пиня — борона, вартны — молотить, кольта — сноп, рыныш — овин, изны — молоть, гэр — соха, кэдчьны — сеять и так далее.

Совместно с земледелием, появилось и скотоводство, доказательством служат тоже коренные зырянские слова для названия домашних животных, получаемых от них продуктов и работ для добывания корма: Вэв — лошадь, мегы — баран, рысь — творог, Эш — бык, порсь — свинья, вый — масло, мэс — корова, яй — мясо, чипан — курица, ыж — овца, йев — молоко, кольк — яйцо, видчь — пожня, турын — сено, ычкыны — косить и так далее.

Из произведений огородничества давно известны в зырянском крае: Таг — хмель, кушман — редька, сёртни — репа, аньк ыч — горох. Лук и картофель появились недавно.

Таким образом, главные занятия оседлости — земледелие и скотоводство были известны Зырянам уже в девятом столетии. Быть может — да это и вероятнее всего — они впервые узнали об этих занятиях от Булгар, как известно, давно занимавшихся, вместе с обширной торговлей, возделыванием полей и размножением домашних животных; с течением времени обе эти крупные отрасли сельского хозяйства усвоились Зырянами в такой степени, что они остались принадлежностью крестьян и по основании городов.

Обращаемся к семейному быту древних Зырян. Весьма интересными являются заключения брачных союзов, известные в старину у Славян под названием умыкание невест, существовавшие у Зырян в язычестве и сохранившиеся даже до настоящего времени. Зырянское умыкание невест много напоминает и вместе с тем поясняет и дополняет сказание Нестора о браках у древних Славян. Летописец говорит: А Древляне живяху зверинским образом, живуще скотьски, убиваху друг друга, ядяху вся нечиста, и брака у них не бывше; но умыкаху у воды девиця. И Радимичи, и Вяти чи, и Север один обычай имяху; живяху в лесе, якоже всякий зверь, ядуще вся нечиста, срамословие в них пред отцы и пред снохами; брацине бывху в них; но игрищи межю селы. Схожахусь на игрища и на вся бесовская игрища, и ту умыкаху жены себе, с нею же кто свещашеся; имеяху по две и по три жены.

У Зырян умыкание подготовляется также на игрищах. Если молодому зону нравится девица, но он почему-нибудь не может рассчитывать на согласие родителей её отдать её за него, то на игрище срывает с неё платок и уносит с собою. Если после этого девица, имея случай просить о возвращении платка, не просит, — это считается согласием с её стороны, во что бы то ни стало, отдать свою руку. В таком случае влюблённые венчаются тайно от родителей невесты. После венчания новобрачные выбирают посредника — какого-нибудь кума, свата или просто приятеля родителей невесты, который и отправляется к последним, запасшись вином. Отец молодой, конечно, зная уже в чём дело, сначала горячится, но потом, после хорошего угощения, уступает убеждениям посредника и даёт обещание простить виновных. Последние сейчас же являются, падают в ноги и получают прощение.

У Зырян в некоторых местах ещё теперь бывают случаи покупки невест, что как будто соответствует древнерусскому вено. Таким образом оба способа заключения брачных союзов, существовавшие у Славян, по Нестору, каждый отдельно, в разных местностях, — у Зырян встречаются вместе, и в этом нет ничего удивительного. Брак посредством умыканья — брак по страсти, а брак за вено — брак по расчёту: оба вида не исключают друг друга, а напротив даже существование одного вида предполагает существование другого и ещё скорее наоборот: иначе умыканье не имело бы смысла. Не существовали ли оба способа брачных союзов совместно и у древних Славян?

Особенности семейного быта Пермского народа в конце пятнадцатого века поражали современников. Так митрополит Симон в грамоте Велико-Пермскому князю Матфею Михайловичу обращается к Пермякам с таким увещанием: женитв незаконных не чините Богумерзских, якоже слышу о вас, что деи у вас поимаются в племени по ветхому и по татарскому обычаю: хто у вас умрет, а втры, деи его брат жену его поимает, а третьи деи брат его такожде творит, а жены деи ваши ходят простовлась непокровенными главами. Ино то чините не по закону христианскому... и вы бы от сих мест напред так не чинили, как неверний чиня т.

Указанное здесь митрополитом Симоном обыкновение жениться на вдовах братьев как будто напоминает еврейское ужичество. Но нельзя не думать, что там и здесь разные причины вызвали существование его: у евреев ужичество установлено для продолжения родовой крови, чем и объясняется удивительная живость еврейских родовых преданий и генеалогии, тогда как у Зырян преданий сохранилось очень немного; по типу нынешних евреев мы узнаем предков их в изображениях древней египетской живописи, между тем как наружность Зырян лишь в редких случаях напоминает выходцев из Прибалтийского края. Итак, описываемый митрополитом Симоном обычай установился у древних пермяков скорее вследствие хозяйственных расчётов и хладнокровного, исключительно материального воззрения на отношение мужчины к женщине.

Говоря о древнем семейном быте Зырян и Пермяков, господин Михайлов, основываясь, по его словам, на народном предании, рассказывает, между прочим, следующее: Зыряне идолопоклонники, любя проводить жизнь в чувственных удовольствиях, не считали этой страсти пороком; побочные дети их росли и множились и таким образом составили особенное племя, бывшее однако ж в общем народном презрении: подобно париям, оно лишено было гражданских прав, довольствуясь самым грубым содержанием и служило рабами Зырянам. Угнетаемое Зырянами, оно, в глубокой древности, бежало от них и составило особый народ с прозвищем Вогуличей, то есть незаконнорожденных. Вогуличей или Вогулов мы признаём народом родственным по племени Зырянам, вместе с Остяками, но рассказ господина Михайлова об их происхождении считаем вымыслом автора. Этот рассказ не лишён значения в другом отношении, именно: он верно выражает взгляд автора на чувственные наклонности предков Зырян. Что этот племенной порок существовал у древних Зырян, — в том нет ни малейшего сомнения. Даже и теперь из всех уездов Вологодской губернии большее число незаконнорожденных падает на Устьсысольский уезд, который сплошь заселён Зырянами. Так, в тысяча восемьсот девяностом году там один незаконнорожденный пришёлся на семнадцать законнорожденных. За Устьсысольским уездом следует Яренский, часть которого уже обрусела; здесь один незаконнорожденный пришёлся на восемнадцать с половиной законнорожденных. За Яренским — Сольвычегодский уезд, обрусевший после всех остальных уездов; здесь один незаконнорожденный пришёлся на двадцать три четверти законнорожденных. За Сольвычегодским несколько ранее обрусевшие Вельский и Никольский уезды; в первом — один незаконнорожденный пришёлся на двадцать семь законнорожденных, а в последнем — на двадцать девять. Отсюда видим, что чем чище Чудская кровь, тем выше процент незаконных рождений, — и это теперь, когда христианская нравственность и новые обычаи имеют сильное влияние на Зырян. Что же было в древности?

Из старинных языческих обрядов в быту Зырян известен обряд похоронный. Вырывали яму, глубиною до пол-аршина; тело покойника на особом вблизи от ямы месте обкладывали дровами и сжигали. Потом пепел покойников собирали в глиняные или медные сосуды, которые и ставили на средине ямы, заваливая последнюю землёй. Есть свидетельства, что пепел богатых покойников собирался в серебряные и даже золотые сосуды. Эти сосуды привлекали внимание иноземцев, которые производили при своих набегах грабежи.

Некоторые исследователи утверждают, что древний быт Зырян был родовой, патриархальный, и в доказательство своего мнения указывают на то, что в Зырянском языке до сих пор нет слов для выражения понятий, всегда существующих в гражданских обществах: а) о различных отношениях власти к подчинённым, каковы: царь, князь, господин, раб, милость и другие; б) о законности, дисциплине, приличиях и других условиях жизни в обществе, как-то: закон, суд, казнь, честь, порядок, свобода, неволя, уважение, благодарность; в) о движениях и потребностях ума и души, например: думать, любить и г) о науках, искусствах, торговле и ремёслах, кроме самых простых. Мы выше доказали, что торговые сношения с разными народами существовали у Зырян в самую отдалённую пору их существования на севере, что раскопки в курганах и чудских ямах и находимые в них древнейшие персидские монеты и другие вещи весьма убедительно свидетельствуют о том же. Есть и коренные зырянские слова для выражения понятий мены, купли, продажи: вежны — менять, ньобны — покупать, вузавны — продавать, арталны — считать, артасьны — рассчитаться, вузасем — торговля. Академик Лепехин, ссылаясь на историка Странделенберга, говорит, что Булгары в тысяча двести восемнадцатом году вели войну с Пермами и Сирянами, что последним стоило большого труда защищаться от Булгар, кои, прошед оттуда к Устюгу, а из Устюга в Унжу, много бедствия причинили. У Зырян и Пермян были и древнейшие города: Чендынь, Урэс, Изкар, Покча, Йемдын. Существование городов, торговли и войн, — всё свидетельствует о том, что у древних Зырян и Пермян было гражданское устройство. Из отсутствия в зырянском языке коренных слов для выражения понятий о гражданском устройстве можно заключать лишь о низкой степени гражданского развития Зырян, но не более. Кроме того, наше мнение находит сильную поддержку в свидетельствах учёных и историков. Так, Миллер утверждает, что Биармия, простиравшаяся от реки Вишеры и Печоры к западу до Финляндии, имела своих князей ещё до Рюрика. Академик Лепехин говорит, что древние Биармийцы были сначала опасными соседями для Новгородцев, почему, когда Рюрик с братьями пришёл на княжение в Новгород, то Синеус поселился на Беле Озере и построил там город против Бияр мцев так, как и Трувор свой Изборск против Лифляндцев. Шлецер в своём Несторе признаёт Пермян некогда самобытным, великим, долгое время свободным и не совсем непросвещённым народом. Костомаров свидетельствует, что в глубокой древности Пермь, подобно Югре, управлялась независимо своими князьями. Дмитриев, опираясь на свидетельство Костомарова и других первоклассных историков, говорит: По аналогии с Югрой и на основании местных пермяцких и русских преданий, связанных с разными местностями, можно заключить, что в Перми Вычегодской и Чусовой туземные князья существовали с древнейших времён.

Но между тем, как о Югорских князьях упоминается в первой Новгородской летописи ещё под тысяча сто девяносто третьим годом, о Пермских князьях летописи молчат очень долго. В первый раз упоминается о чудских князьках в Архангельской летописи под тысяча триста пятнадцатым годом, по следующему поводу. Двинский посадник, предок преподобного Варлаама Важеского, Василий Матвеевич Своеземцев купил в тысяча триста пятнадцатом году у Важских Чудских князьков все земли от реки Ваймуги до Суланды и Шенкурского погоста до Ростовских меж за двадцать тысяч белок и десять рублей. В покупной или купчей грамоте на эти земли говорится о четырёх Важских князьках или старостах: Азике, Харагинце, Ровде и Игнатце. Кроме этих князьков летописи не сохранили нам ни одного имени князей Чудских или Биармских, и мы не находим о них никакого свидетельства вплоть до последней четверти четырнадцатого века.

В тысяча триста восьмидесятом году святой Стефан находит некоего Пама правителем всей земли Пермской. Его резиденция находится в Княж-погосте; к нему Зыряне обращаются в исключительных случаях. В речи своей к Зырянам Пам или Пан говорит: От Москвы может ли что добро быти? не от туду ли нам тяжести быша, и дани тяжкие и насильства, и тивуни, и доводчици, и приставници?

Из кратких данных о древне-чудских и зырянских князьках видно, что они имели в своих владениях особые права. Так, мы видим, что Азика, Ровда, Карагинец имели право отчуждать огромные пространства земли, какова Важеская область, как собственность, на частном праве, что не совместно с пределами власти князей в том смысле, какой вообще усвоен у нас этому слову.

Академик Лепехин, ссылаясь на Татищева, полагает, что Зыряне не имели наследственных правителей или владетелей, а управлялись избираемыми князьями, которые при том же были и главными жрецами, как это было и у других народов. Мнение Татищева и Лепехина сильнее всего подтверждается свидетельством Епифания, жизнеописателя святого Стефана, епископа Пермского. О Паме Епифаний между прочим говорит следующее: Сотник бо бяше в стране той. Сего же древле Пермяне некрещеннии чтяху паче всех прочих чаровников, наставника и правителя нарицающе себе, и глаголаху о нём, яко того вълешвением управленне быти Прьмстей земли, и яко того утверждением утверждается идольская вера.

Из этого свидетельства ясно, что в руках Пама одновременно сосредоточивались две власти — гражданская и духовная. Что это было так, о том свидетельствует и дальнейшая история Зырян. По удалении Пама из Пермской страны, что случилось с введением христианства, Зыряне, вместе с языческой духовной властью, утратили и гражданскую власть. Мы видим, что с принятием христианства во всей истории Зырян администраторами и политическими деятелями являются православные епископы; при всех бедствиях Зырян, во время нападения Вогулов, Вятчан и Новгородской вольницы, меры к защите и умиротворению края принимают только Устьвымские епископы, о деятельности же князей в летописях не говорится ни слова. Таким образом, в язычестве Зыряне управлялись своими панами-князьями, которые имели и религиозное значение, исполняя обязанности главных жрецов.

Со второй половины пятнадцатого века в летописях, грамотах и других старинных памятниках мы находим имена Пермских князей и княгинь, Вымских князей; но это уже князья — христиане. В тысяча четыреста шестьдесят втором–тысяча четыреста шестьдесят третьем годах Великая Пермь, глаголемая Чусовая, была обращена в христианскую веру пятым епископом Пермским, святым Ионою; принял святое крещение и князь её, наречённый Михаилом. Спустя десять лет после этого, Великая Пермь лишилась своей политической независимости, и князь её Михаил, хотя и носил титул князя, но уже был данником и слугой Московского князя; его резиденция находилась уже не в главном городе Великой Перми — Чердыни, а в Покче, в пяти верстах от него, по назначению князя Феодора Пестрого, покорителя Великой Перми. Князь Михаил Пермский был убит Вогулами, неизвестно когда.

Следующие по времени известны князья Вымские: Ермолай, Василий и Фёдор. Князь Василий Ермолаевич участвовал в походе в Югорскую землю в тысяча четыреста шестьдесят пятом году вместе с Устюжским атаманом Василием Скрябою в качестве добровольца. Под тысяча четыреста восемьдесят пятым годом в летописях упоминается ещё один Вымский князь Пётр, современник Фёдора; оба они участвовали в походе против Югров, которых и покорили под власть московского князя.

Из князей Пермских после Михаила известен Матвей Михайлович, которому митрополит Симон в тысяча пятьсот первом году послал свою увещательную грамоту. Этот князь был сведён с Великой Перми в тысяча пятьсот пятом году и замещён русским наместником Василием Андреевым Ковром. Затем известны следующие князья Пермские: Владимир, Иоанн, Иоанн, убитый Вогулами, Дмитрий и Константин; Великопермский князь и княгини: Андрей, Анна, Ксения и Анастасия. В какое время жили эти князья и по скольку годов управляли Великой Пермью, осталось неизвестным. Впрочем, господин Дмитриев определяет время их княжения с середины пятнадцатого до начала шестнадцатого века. Но невероятно, чтобы все одиннадцать Пермских князей и княгинь жили в этот короткий срок. Карамзин считает князя Матфея Михайловича сыном первого князя Пермского Михаила; в таком случае остальных в списке князей нужно отнести уже ко времени после тысяча пятьсот пятого года, когда был отставлен князь Матвей Михайлович. Это предположение тем справедливее, что род Великопермских князей действительно не прекращался и после Матфея Михайловича. Так, по актам известно, что в царствование Михаила Фёдоровича один из них Матфей же был сослан из Москвы в Верхотурье в тысяча шестьсот сорок первом году.

Таким образом, общественный и политический быт древней Биармии в конце четырнадцатого века изменился в её частях. Одна часть — Вычегодская Пермь, потерявшая гражданскую власть в лице своих панов, стала управляться и в гражданских делах своей церковной властью, — а другая часть — Пермь Чусовая продолжала ещё управляться своими князьями с ограничениями и перерывами приблизительно до тысяча шестьсот сорок первого года.

 Глава вторая

Летописи и старинные памятники Русской литературы дают нам скудные сведения о древней языческой религии Зырян. Так, инок Епифаний, современник святого Стефана Пермского, просветителя Зырян, и автор его жития даже не называет по имени языческих богов у Зырян и говорит только, что богов-кумиров у них было очень много, одни из них побольше, другие поменьше или средние, одни более знаменитые, другие менее.

В летописях находим указание на предметы поклонения Зырян. Стефан, Божий человек, живяще посреди неверных человек, молящихся идолом, огню, воде, камению и Златой Бабе, и кудесником и волхвом. Никоновская летопись добавляет: молящихся солнцу, древию, волом и козам. Из этих летописных данных можно видеть только то, что первобытная религия Зырян состояла в грубом обожании неодушевлённых и одушевлённых предметов и стихий природы.

Принимая во внимание постепенное развитие религии финских народов, языческую религию Зырян мы делим на три периода.

В первом периоде боготворились ближайшие к человеку предметы природы: горы, камни, деревья, фетишизм, и животные, зоолатрия. Во втором периоде эти предметы и стихии природы: вода, ветер, огонь, молния, обожились через присутствие в них невидимых существ — духов природы, демонизм. Наконец, в третьем периоде религии Зырян явились идолы, как символы стихий и духов природы.

Кроме свидетельства летописей, что Зыряне-язычники боготворили камни, мы находим позднее свидетельство у Герберштейна. Он говорит, что Поморы в шестнадцатом веке чтили большой камень и приносили ему жертвы, что Финны и Лопари также боготворили скалы и камни. Известно также, что Вогулы поклонялись, при реках: Лосве, Тавде и Иртыше, скале, по форме напоминающей оленя, что Зыряне и Остяки чтили Шаманскую гору, лежащую на восточной стороне от Байкала. Наконец, есть весьма основательное предположение, что нынешняя Брусяная гора в Усть-сысольском уезде, Вологодской губернии, некогда была в большом почтении у Зырян, что они боялись пользоваться ею.

Кроме камней и каменных гор, идолопоклонство Зырян проявлялось в боготворении деревьев; из них в особенном почитании были: берёза, сосна и ель. Известно, что горные Черемисы Казанского края в период фетишизма обожали берёзу. Вотяки тоже боготворили её. Инок Епифаний свидетельствует, что святой Стефан нашёл у Зырян огромной величины берёзу, бывшую в особенном обожании. Позднее святого Стефана, преподобный Трифон Вятский нашёл у Остяков заповедное дерево, в особенности чтимое ими. Святой Трифон срубил это дерево к удивлению туземного князя Амбалы и всего Остяцкого народа. Вогулы в шестнадцатом веке, как и соседи их Остяки, боготворили деревья. Утверждают, что к северо-востоку от Новгорода на Бело-озере туземцы боготворили сосну, которую разбило громом, при основании церкви, после распространения христианской веры.

По свидетельству Кастрена, следы поклонения дереву обнаруживались ещё в прошлом столетии. В Псковских губернских ведомостях за тысячу восемьсот шестьдесят четвёртый год, номер двести двадцать четвёртый, мы нашли сообщение о поклонении сосне, извлечённое из дела, хранящегося в архиве местного губернского правления. В тысячу семьсот восемьдесят третьем году Священник Никита Яковлев донёс Консистории, что в Зачеренском погосте, в церковной ограде близ храма, за часовнею, лежит большая упавшая сосна, которой народ воздаёт особенное почтение; многие сходятся к ней на Ильинскую пятницу и приносят шерсть, сыр, мясо, свечи; последние прикрепляют к сосне и зажигают.

Свидетельство о боготворении животных Финскими народами находим у Герберштейна, именно, что Пермь, Черемисы, Югра и Корела в пятнадцатом веке почитали: луну, звёзды, лесных животных и всё, что случится. По одним известиям Остяки, а по другим и все северные и северо-восточные народы в язычестве боготворили из животных медведя, который был страшен тем, что опустошал стада домашних животных и склады кедровых орехов. Наконец известно, что ещё в недавнее время в некоторых местах Зырянского края жители питали особое уважение к рыбам. Так, крестьяне за селом Усть-куломом, Усть-сысольского уезда, Вологодской губернии, по дороге к Печоре, ещё в тысячу восемьсот пятьдесят шестом году приписывали необыкновенное целебное свойство щуке, которая ловилась в небольшом озере Кадомском; самоё озеро и вся рыба в нём считались святынею.

Второй период языческой религии Зырян характеризуется тем, что неодушевлённые и одушевлённые предметы природы уступают место невидимым духам — божествам, обитающим в горах, лесах, водах, в земле и других окружающих предметах. Перед изложением этого периода считаем нужным заметить, что духи-обитатели лесов, вод и прочее явились в языческом миросозерцании Зырян не вдруг и не вместе, а постепенно, под влиянием разных условий их жизни. Так, во время кочевого состояния Зырян, были у них божества-духи: первое — Вэрса, лесной, леший; второе — Куль, водяной, подземный бог; и третье — Орт, земляной дух. Когда затем образовалась оседлость у Зырян, произошли духи: первый — Олысь, домовой; второй — Пэлудь-Айка, бог васильков; третий — Рынышса, овинный; четвёртый — Пывсянса, банный; пятый — Гажтэм, печальный дух; шестой — Шева, порча; и седьмой — Титимэра, кикимора. Наконец, с распространением христианства, явились у Зырян следующие понятия: первое — Йен, Бог; второе — Лёк или Омэль, злой дух, чёрт; и третье — Вежа-войса, Куття-войса или Куття-даддя, нечистые духи.

## Вэрса

Это — дух, населяющий дремучие леса. Зыряне-кочевники считали его помощником в звериной ловле и приносили ему в жертву шкуры изловленных зверей, которые развешивали на сучьях больших деревьев. Современные Зыряне представляют его то стихийным существом, признавая его присутствие и действие в свисте и вое ветра, в кружащемся вихре, превращающем леса и горы в груды развалин, то приписывают ему искажённые человеческие черты, представляя его в образе великана, равняющегося ростом высокой сосне, без бровей и ресниц, с одним на лбу глазом и одной ногой навыворот. По мнению Зырян, каждый лес имеет своего Вэрса, где он живёт со своим семейством в просторных избах, со всеми необходимыми принадлежностями хозяйства.

Зыряне убеждены, что они часто видят Вэрса и слышат его голос. Особенно же он кажется тому, кто выходит из дому не перекрестясь, или кто произнесёт его имя в лесу. Видавшие Вэрса уверяют, что он, желая потешиться над кем-либо, принимает на себя вид его знакомого, вступает в разговор, угощает иногда табаком и между разговорами наводит на Зырянина затмение и заводит его в глушь леса или уводит туда, где последний вовсе не располагал быть, например, на прорубь, на берег реки и тому подобное. Обман, обыкновенно, проходит, как скоро Зырянин, догадавшись, что над ним подшучивает Вэрса, произнесёт имя Божие или перекрестится. Тогда Вэрса, хохоча и стуча в ладоши, его оставляет, принимает рост выше леса и говорит Зырянину: а гэгэр-воин! Иногда Вэрса переставляет с одного места на другое дорожные знаки, пасы, или сам превращается точь-в-точь в такое дерево, какое служит в лесу для Зырянина приметой: в ель, сосну, и становится в стороне от настоящей дороги. Вэрса уносит новорождённых детей, когда матери или не благословляют их или в сердцах выбранят; взамен настоящего ребёнка Вэрса оставляет другого, большеголового, уродливого; такие дети называются вежемаяс.

Вэрса особенно издевается над людьми, по верованиям Зырян, в Воздвиженьев день; тогда они ходят толпами.

У Вэрса, как и у Зырян, бывают свадьбы. На другой день молодые ходят в баню; и если в это время случится пройти какому-нибудь зону, то Вэрса непременно окатят его с головы до ног той водой, которой они мылись, и Зырянин непременно заразится болезнью лёк висем.

Подобно Зырянам, Вэрса занимаются звероловством. На ночлег они приходят в какой-нибудь пывсян, построенный Зырянами-охотниками в лесу, и по утру назначают место будущего своего ночлега. Если же избранную ими лесную избушку займут запоздавшие Зыряне-охотники, то Вэрса стараются их выпроводить: они то вихрем пронесутся над избушкой и пошатнут её кровлю, то распахнут дверь, то тряхнут ближайшими деревьями и поднимут такой шум, какого бедным промышленникам и не слыхивать бы век. Если при этом Зыряне останутся в избушке, то они спасены, и Вэрса, вдоволь натешившись над охотниками и видя своё желание выгнать их из избы несбывшимся, раздосадованные отправляются искать ночлег в другой избушке; если же смелые охотники захотят оставить избушку, то непременно или заблудятся или утонут.

Перед отправкой на звериную ловлю или на охоту, Зыряне приносят что-нибудь в подарок Вэрсалы, чтобы лов был удачен, и чтобы хозяин леса не заморил в дебрях звероловов; обыкновенным подарком бывает краюшка хлеба, посыпанная солью поверху, которую кладут на пень. Зыряне Пермской губернии ежегодно приносят в дар Вэрсалы пачку листового табаку, до которого он будто бы сильно охоч. В Архангельской губернии Зыряне думают, что Вэрса пасёт стада, если его задобрить. Жители Олонецкой губернии убеждены, что каждый пастух должен подарить лешему корову, не то он озлобится и перепортит всё стадо.

Вэрса ведут частые войны с подобными им лесными духами, живущими мед муын. На сражениях они не употребляют пороха и не имеют вовсе ружей, но ломят друг друга толстыми деревьями.

## Куль

Судя по словопроизводству, мы думаем, что это был бог смерти у древних Зырян-язычников. Причина, по которой народное предание в глубокую старину назначило ему местом пребывания водную стихию, заключается в том, что предки Зырян, кочуя, хоронили трупы своих родственников и соплеменников в воде, отдавая их Кулю. В позднейшее время, с введением христианства, Куль стал тождествен с сатаной, властителем ада, и его обиталище уже не в воде, а в преисподней, под водой. Прежний же Куль, властитель вод, переименовался у нынешних Зырян в Васа или Вакуль, и в их воззрении утратил черту духовности, невидимости, как и Вэрса. По представлениям современных Зырян, Васа или Вакуль имеет вид нагого человека, с длинными и влажными волосами, длинными ногтями на руках и ногах, большими глазами и громадными грудями у Васа женского пола, которыми душит людей, втискивая в рот.

Он живёт в мельничных прудах, в лесных озёрах, в речных глубоких и тёмных омутах, топких болотах. Васа выходит из воды на берега рек и озёр по вечерам и, сидя на берегу, расчёсывает волосы большим гребнем. Увидавши человека, он старается приманить к себе, чтобы утащить в воду. Голос Васа грубый, неприятный для слуха.

Васа живут в воде семействами и хозяйством; они имеют подводные дома, коров и прочее. Новорожденные дети Васа имеют неопределённую, безжизненную, мохнатую фигуру, которая получает жизнь, принимает определённый вид и форму постепенно, по мере роста. Коровы Васа пасутся на берегу по вечерам и ночью; они очень жирны, молочны и все комолые. Обыкновенной пищей Васа служат рыбы.

Васа большой друг мельников, усердный их помощник и оберегатель мельниц. По верованию Зырян, у каждого изыся есть хоть один Васа, который находится в его распоряжении. Чёрный, мохнатый, он, съёжившись, сидит на зубце мельничного колеса и бережёт мельницу. Изысь, отдавший свою душу Васа, перед смертью мучится, а на мельнице в это время что-то страшно шумит, стучит и кричит: это потешается Васа, радуясь, что изысь попался к нему в руки.

Васа злее Вэрса и никогда не упускает случая погубить человека или животное. Чтобы избежать опасности быть схваченным и утопленным, Зыряне, входя в воду или плывя по воде, непременно бросают в неё в умилостивление Васа кусок хлеба или камешек, щепку, палочку и тому подобное. Рыболовы, чтобы промысел был удачен, должны приносить Васалы пряники или хлеб, но отнюдь не черинянь. Большая же часть рыбаков жертвует Васалы табак и курыд юан. Эти два подарка, по мнению Зырян, могут окончательно задобрить Васа, и он сделает всё, что угодно. Если же рыбаки забудут подарить Васа, то вместо рыбы невод их будет полон камней, палок, грязи и травы.

## Гажтэм

В демонологии Зырян между Вэрса и Васа стоит не совсем определённый дух — Гажтэм. По словопроизводству, гаж — веселье, гажа — весёлый, тэм в сложении означает отрицание — не. Гажтэм значит невесёлый, мрачный дух. Местом обиталища этого духа народное верование признаёт мельничные пруды и лесные ямы. Действия Гажтэма очень неопределённы и часто заходят в область то Вэрса, то Васа или старинного Куля. Гажтэм требует себе в дар головы, но ему всё равно, головами человека, кошки или собаки. Поэтому Зыряне, стараясь задобрить Гажтэма, приносят ему голову одного из указанных животных. Шум ручья признаётся игрой Гажтэма, которой он старается разогнать свою скуку. Когда этот дух получил место в системе языческого верования Зырян, сказать трудно. Да и вряд ли он существовал в отдалённые времена язычества Зырян отдельно от Вэрса или Васа, древнейших языческих богов-духов. Думается, что это один и тот же дух Васа, получивший впоследствии, быть может, в период оседлости Зырян, новые черты и новое имя и таким образом отделившийся в воззрении Зырян от прежнего Васа или старинного Куля.

Служение духам, демонолатрия, Зырян и ограничивается описанными божествами; следующим духам они не оказывают этого служения: им не приносят никаких жертв.

## Орт

Населив лес и воду божествами-духами, язычники-Зыряне и воздушное пространство, окружавшее их, сделали местом обиталища особых божеств-духов, названных Ортами. Определить филологически значение этого духа можно лишь из сопоставления имени Орт с другим Зырянским словом морт. Известно, что слово морт состоит из му — земля и орт — дух; таким образом, морт — человек-земляной дух или дух, облечённый в тело, а орт — душа человека, лишившаяся тела и пребывающая в воздушном пространстве.

Такое филологическое определение Орта оправдывается и понятием о нём Зырян после смерти того человека, к которому был приставлен Орт; именно, тогда Орт перебывает всюду, где только был человек в продолжение всей своей жизни. Веря в это странствование Орта, после своей смерти, Зыряне, побывавшие в разных местах вдали от родины, обыкновенно говорят своим соотчичам: мыйкэ ме Орт туйтэ тали же. Таким образом, Орт, по понятию Зырян, гробовой дух или осуждённая душа, скитающаяся в мире после разлучения с телом. В этом представлении заключается, по нашему мнению, философское значение Орта.

Орт, по верованию Зырян, ещё при жизни человека так или иначе обнаруживает своё присутствие; тогда он является предвестником смерти того лица, к которому он приставлен. В большинстве случаев Орт обнаруживает своё присутствие не самому лицу, которое должно умереть, а кому-либо из его родственников, друзей и знакомых. Способ явлений Орта различен, но всегда можно угадывать, кого он вызывает на тот свет: мужчину ли, женщину или дитя. Так, явление Орта, рубящим дрова, обтёсывающим брёвна, стучащим ружьём, силками с капканом, принимается за предсказание смерти хозяина дома; если же деятельность Орта обращена на прялку, ухват, лопаты, сковородник, кочергу или горшки, или неожиданно зашипит веретено, то умрёт женщина — хозяйка дома; если же Орт качает колыбель или резвится, то умрёт дитя. Вообще, способ предсказаний Орта всегда соответствует роду занятий умирающего.

К разнообразным появлениям Орта особенно чутки старики-Зыряне. Упадёт ли что-нибудь в избе, стукнет ли около печи, или какой-нибудь шорох нарушит тишину ночи, старик-Зырянин робко и тревожно прислушивается, оглядывается и шепчет: тае Орт, дерт, кодкэ кулас.

В одной старинной бытовой Зырянской песне, под названием Пэрысь, Зырянин-старик, жалуясь на свою тяжёлую старческую долю, между прочим говорит:

Та вой лэсасис нин йона Орт  
Тэдан, вэзъе нин мем дона горт!  
Мычасян, да гуэ усян пон  
Перна пассэ чевтас гусен зон!

Прошедшую ночь я слышал сильный стук Орта,  
Знаешь, ведь он уж сулит мне гроб!  
Вот споткнёшься и упадёшь в яму, как собака,  
А любезный сын за углом осенит себя крестным знамением.

Наконец, если у Зырянина, набродившегося с неделю по лесам, болотам и кочьям и получившего от корней и ветвей деревьев множество неприметных сгоряча толчков и ушибов, окажется неожиданно где-нибудь на теле синее пятно, это, значит, укусил Орт.

Таковы многоразличные проявления Орта в домашней и охотничьей жизни Зырян. При всём том нужно заметить, что Орт — специальное Зырянское божество — дух; его нет даже у родственных Зырянам народов — Пермяков и Вотяков, живущих в Пермской, Вятской, Казанской и Оренбургской губерниях. Орт — единственный безвредный, даже добрый дух, не требующий от Зырян никаких жертв, никаких видов служения.

## Олысь

Олысь или Олыся, от Зырянского глагола олны — жить, дух, обитающий в домах Зырян. Появление этого духа в сознании Зырян нужно отнести к началу их оседлой жизни. Деятельность Олыся иногда проявляется в предсказании счастливых или несчастных обстоятельств в жизни Зырян. В последнем случае способ его явления всегда одинаков: он ложится на грудь сонного хозяина или хозяйки и душит. Кроме предсказаний, на обязанности Олыся лежит попечение о домашних животных: коровах, лошадях. Но Олысь любит только одного цвета животных; любимым лошадям он вьёт гривы, чистит их, поит и кормит, перетаскивает корм от других, даже из чужих хлевов и конюшен; не любимых же животных мучит: гоняет по двору, полстит шерсть, отнимает корм, забивает под ясли, а иногда изнуряет до смерти. Зная эти проказы Олыся, современные Зыряне при покупке скота обращают прежде всего внимание на цвет его шерсти. Когда же замечают, что то или другое животное, без всякой видимой причины чахнет, стараются сбыть его в другие руки, и покупатели не боятся приобрести его на том основании, что если селэмвылэ эз во этик Олысьлы, гашкэ, воас мэдлы. Олысь, недовольный чем-либо хозяевами, потешается над ними: стащит одно, припрячет другое, поссорит хозяина с хозяйкой и прочее.

При переходе в новый дом, хозяева переводят с собой и Олыся, если он благоволит им; в противном случае или его оставляют в старом доме или выгоняют бэрдан турынэн.

Зыряне представляют Олыся маленьким, горбатым и слепым стариком, с седою бородою, или небольшим мохнатым животным.

В доказательство существования Олысей, Зыряне приводят многочисленные рассказы, слышанные ими от своих же, и случаи, в которых они сами были или действующими лицами или очевидцами.

## Пэлудь-Айка

Ай значит отец; айка — свекор; пэлудь — василёк, отсюда Пэлудь-Айка буквально значит отец васильков, бог васильков. Относительно времени появления этого божества у Зырян нужно думать, что оно возникло в воззрении их на природу, вместе с появлением у них хлебопашества или вообще оседлого быта.

Современные Зыряне двадцатого июля страшатся выходить на свои поля, чтобы Пэлудь-Айка, берегущий засеянный там хлеб, не повредил его.

## Рынышса

Рынш значит овин; Рынышса — овинный дух. Он, по мнению Зырян, стережёт хлеб в овинах. Забравшихся ночью в овин, особенно в святки, вежа дыръи, или просто, подслушивающих в это время подле овина, Рынышса пугает. Этому особенно подвергаются Зырянские нывъяс, пожелавшие в святки подслушать что-нибудь, определяющее их судьбу. Рынышса, как и Пэлудь-Айка, появился у Зырян вместе с происхождением у них земледелия.

## Пывсянса

В предыдущей главе мы сказали, что Зыряне в глубокую старину, при кочевом состоянии, занимаясь по преимуществу звериной ловлей, для прикрытия себя от холода и непогоды, устраивали земляные шалаши; с течением времени шалаши устраивались на поверхности земли, деревянные; они служили и домом и баней, в нашем смысле. Ещё позднее, когда Зыряне уже прочно устроили свои жилища, то эти пывсяны были отделены от настоящих жилищ и лишь в лесу, в отдалённых местах от сёл и деревень, сохранили прежнее своё назначение. По верованию Зырян, как в первых пывсянах — вблизи жилищ, так и в других лесных пывсянах обитают злые духи — Пывсянса. Они не пропускают удобного случая сделать человеку зло, например, напугать и даже убить, если Зырянин не вовремя ночью или поздно вечером решится идти один в пывсян и не благословясь. Тогда Пывсянса запаривает его до смерти.

Современные Зыряне не ходят в баню в третий пар, потому что третий пар всегда назначает себе Пывсянса; для него оставляется вода и веник.

Против Пывсянса в некоторых местах призывают на помощь Рынышса, как менее злого. У Зырян Архангельской губернии существует следующее суеверие: чтобы увидеть Пывсянса, нужно зайти ночью в баню и, заступив ногой за порог, скинуть с шеи крест и положить его под пяту ноги, при этом непременно проговорить: Отрекаюсь от Христа и отдаю себя дьяволам. Пывсянса Зыряне представляют в виде человека в красной шапочке с огненными глазами.

## Шева

Шева значит порча; шева лэчны значит портить, напустить порчу на людей, свойство, приписываемое Зырянами исключительно колдунам и знахарям, чыкэдчисьясь. Помимо этого, Шева, по верованию Зырян, существует ещё и как особая субстанция, олицетворённая в образе бабочек из породы жуков, летающих в воздухе и входящих в людей.

Шева, поселившись в человеке, мучает его разными внутренними болезнями, припадками, заставляет его биться, кричать, лаять по-собачьи, ругаться, ломать разные вещи и прочее. Она рассказывает о своём происхождении, о причине своего появления в человеке и отвечает на все вопросы спрашивающих. Иногда Шева входит и в животных: коров, лошадей, собак; они испытывают одинаковые с людьми последствия от присутствия Шевы.

Что касается времени появления этого духа в мифологии Зырян, то он существовал издавна, так как теперешние Чыкэдчиси, тэдыси, туны и прочее — прямые преемники Шаманов — Памов, которые, будучи народными правителями и жрецами, обладали силой волхования и напускания на людей разных недугов.

## Титимэра

Появление этого духа в Зырянской мифологии сравнительно позднее и, по всей вероятности, он заимствован у Русских. Последнее доказывается тем, что во-первых, в Зырянском языке самого слова титимэра не существует, нет и сколько-нибудь подобного корня, от которого могло бы произойти это название; во-вторых, известно, что в русской демонологии существует дух кикимора. Ясно, что Зырянское название титимэра — искажённое русское кикимора.

Титимэра, по верованию Зырян, имеет местом обиталища по преимуществу старые, развалившиеся и покинутые людьми дома; но иногда этот дух вселяется и в новые дома, построенные недовольными на хозяина плотниками. Присутствие Титимэры проявляется в жалобных стонах в домах, в подвалах, подпольях и других потаённых местах, во внезапном крике и хохоте разных голосов, по ночам в беспричинном падении домашней посуды: горшков, тарелок и прочего, в стаскивании одеял со спящих, в звуке шагов и тому подобное. Зыряне-хозяева, убедившиеся в присутствии в своём доме Титимэры и утратившие надежду избавиться от них, иногда даже оставляют беспокойный дом и переселяются в новый. Веря в существование Титимэр и страшась нажить эту беду, Зыряне при постройке дома стараются быть в дружбе с плотниками и угощают их в каждый праздничный день водкой и пивом.

По представлению Русских, кикиморы принимают вид безобразных старух или молодых девиц, а по представлению Зырян, Титимэры имеют вид большой, мохнатой и уродливой куклы с карикатурной физиономией, а иногда вид кошек и свиней.

Обращаемся к объяснению слов, относящихся у Зырян к наименованию существ духовного мира и образовавшихся уже под влиянием христианства: здесь на первом месте стоит Йен. Это имя Бога христианского, которому поклоняются Зыряне со времени просвещения их святым Стефаном, Епископом Пермским.

Несмотря на то, что ни одна из языческих религий не могла возвыситься до признания Единого Высочайшего Духа, Творца неба и земли, тем не менее существуют попытки доказать, что Единый Бог-Дух существовал в древнеязыческой мифологии Зырян, хотя и представлялся ими неясно. Так, в статье неизвестного автора Пермяки читаем: Пермяки имели какое-то понятие о Едином Великом Духе, Создателе неба и земли. В статье господина Михайлова Устьвым уже более полно выражено представление древних Зырян о Едином Верховном Духе. Господин Михайлов говорит: Несмотря на многобожие, Зыряне верили в невидимое, недостижимое Божество, которое называли Ен. Зыряне думали, что это верховное Божество живёт на небесах и печётся только о надзвёздном мире, и люди недостойны возсылать к Нему молитвы, не должны обременять Его своими прошениями, но должны обращаться с ними к чадам Его — духам и идолам, управляющим землёю... Так как это Божество бестелесно, то не смели ни изображать Его, ни посвящать в честь Его кумирниц. Эти же самые мысли, даже выражения, повторены Архимандритом Макарием, автором Сказания о жизни и трудах святого Стефана, Епископа Пермского. В статье господина Николая Рогова Материалы для описания быта Пермяков читаем о древней их религии: Ен — бог добра, Куль — зла; последний живёт в преисподней. Ен будет судить на том свете, и праведники будут поселены в раю, а грешники в аду, к Кулю, для мучения.

Цитируя это место из статьи господина Рогова, господин Пенн, автор статьи Материалы для истории Пермского края, делает следующее заключение о языческой религии Пермяков: Отсюда, то есть из выдержки из статьи господина Рогова, говорит он, видно, что Ен и Куль, получившие ныне значение в христианской религии, были в понятиях Пермяков с давнего времени и составляли высшее существо их языческой религии. Наконец, мы не можем обойти позднейшее мнение об этом предмете господина Шестакова, изучавшего древний быт Зырян. В статье Святой Стефан, Первосвятитель Пермский он говорит следующее о древней языческой религии Зырян: Судя по некоторым данным, нельзя не признать, что Зыряне имели некоторые понятия о Едином Великом Духе, Создателе неба и земли. Этот древнейший Дух — Ен, Творец мира и человека и Управитель вселенной, считался у Зырян-язычников благим существом, покровителем и защитником добрых... В круг его попечений не входил видимый мир, управление которым он вверил разным духам, своим чадам...

Таким образом, указанные нами исследователи языческого культа древних Зырян, с одной стороны, согласно друг с другом, признают в нём грубое идолопоклонство, с другой стороны, также единогласно уверяют нас в том, что и среди этого грубого идолопоклонства Зыряне признавали существование Единого Верховного Божества-Духа, близкого по понятиям к христианскому Богу. Между тем, наши летописи в приведённых уже нами местах прямо говорят, что религия язычников — Зырян ничем не отличалась от религии диких народов, что святой Стефан застал между ними грубое идолопоклонство... Инок Епифаний, первый авторитет для нас после летописей, говоря о языческой религии и о богах Зырян, ни одним словом не намекает на то, что у Зырян до святого Стефана было понятие о каком-то высшем существе — Едином Духе. Епифаний положительно говорит: Бяху бо в Перми человецы всегда жруще глухим кумиром, и бесом молящаяся, влъшвениемы обдержими суще, верующе в бесование, и в чарование и в кудесы.

Наши церковные историки, например, Митрополит Платон, в том же духе и решительно говорит о древней религии Пермяков: Пермяне прежде были идолопоклонники, служили солнцу, огню, воде, камню, древам, скотам, птицам и рыбам, а паче какой-то бабе златой под руководством обманщиков волхвов или ворожей.

Все вышеприведённые свидетельства историков и учёных также нисколько не мирятся с показаниями господ Михайлова, Рогова, Пенна, Шестакова относительно существования у Зырян-язычников божества Йен, с понятиями о нём, близкими к христианскому. Все эти данные заставляют нас сильно сомневаться в точности означенных показаний господ этнографов Зырян, и тем более, что никто из них не указывает на прямой источник, из которого он заимствовал сведения о божестве Йен, ни один из них не ссылается на летописи или другой какой-нибудь старинный памятник, а ссылаются друг на друга, без всякой внутренней поверки. В показании господина Шестакова для нас важна лишь одна ссылка, именно на зырянский перевод литургии святого Иоанна Златоустого, сделанный святым Стефаном и найденный Академиком Лепехиным в тысячу семьсот семьдесят первом году в селе Подкиберском, Устьсысольского уезда, Вологодской губернии, при путешествии его по Зырянскому краю. В этой литургии святой Стефан перевёл слово — Бог Зырянским Ен, Божий — Енлэн, что даёт господину Шестакову повод утверждать, что это название Бога Ен было уже знакомо древним Зырянам-язычникам: под этим именем у них было известно верховное божество. Мы не можем согласиться и с этим предположением господина Шестакова. Кажется, что господин Шестаков смешивает это позднейшее зырянское имя Бога — Йен с названием языческого божества Йомала или Йома; имя же Йен мы признаём изобретённым святым Стефаном от зырянского слова йон — сильный, могущественный, свойство, всегда присущее христианскому Богу. Таким образом, мы считаем это название новым для Зырян, неизвестным им до святого Стефана, подобно тому, как до него не были им известны названия церковных таинств, обрядов и священных предметов: пыртчем — крещение, высьтасем — покаяние; вичько — церковь, бурвисталэм — евангелие и другие, без сомнения также изобретённые святым Стефаном. Господин Михайлов, вполне основательно ссылаясь на Епифания, в противоречие самому себе, говорит, что Зыряне, впервые услыхав новое название Бога — Йен, с любопытством спешили в устроенный святым Стефаном храм Енмэс видчедны, то есть посмотреть христианского Бога, которого Зыряне тогда не представляли духовным существом.

Признавая существование в языческой религии Зырян Единого Верховного божества Йен — доброго начала, господин Шестаков допускает существование в ней и злого начала — Куль, которого зырянская мифология поместила в преисподнюю, вакрамеж. Это злое существо, кереметь Черемис, который, по их мнению, так же вечен, как Юмо, доброе начало, только меньший его брат. Он, при сотворении мира и человека, захотел сделать то же, что и старший брат, но, не будучи равен ему силами, исказил его творение. Низших духов, управляющих миром от имени великого духа — Йен, было такое множество, что ими наполнены были воды, леса, камни и огонь. Такими чертами описывает господин Шестаков языческую религию Зырян. Но, во-первых, это описание заключает в себе целую мифологическую систему с последовательной генеалогией богов — духов и идолов, с идеей подчинённости одних богов другим, как виновникам своего бытия; до всего этого, конечно, не могли додуматься даже зырянские жрецы — Памы. Во-вторых, Черемисская религия в том виде, в каком её изображает господин Шестаков — плод позднейшей обработки и следовательно воспроизводить по ней во всех подробностях языческую религию Зырян, существовавшую пять веков тому назад, нет основания. В-третьих, в Черемисской религии, по позднейшей редакции, признаются искони существующими два начала — доброе, Юмо, и злое, Кереметь. Этот же дуализм хочется видеть господину Шестакову и в языческой религии Зырян, но, как мы увидим ниже, Зыряне признавали не два начала, а одно. И в этом состоит коренное отличие языческой религии Зырян.

Что касается мнения господ Михайлова, Рогова и Шестакова о том, что язычники — Зыряне имели понятие о бессмертии душ, о наградах и наказаниях в загробной жизни, что, по воззрению помянутых авторов, прямо вытекало из признания Зырянами единого и главного доброго начала — Йен, то, не отвергая этого мнения, ограничиваем его тем, что язычники-Зыряне, почитая духов — Ортов, быть может, признавали под ними души своих умерших предков. Вера в бессмертие душ существовала и у других финских народов. У Остяков сохранился следующий обычай: жена покойного, оболванив дерево наподобие мужа, одевает в одежду мужа и ставит на то место, где последний любил сидеть; затем угощает эту деревянную куклу любимым кушаньем мужа, кладёт её с собою в постель и целует, веря, что душа умершего видит все эти ласки. Иные эту куклу держат с год и более, а потом зарывают в землю с глубоким сожалением. По верованию тех же Остяков, мертвецам назначено уходить после смерти туда, где леса шумят от множества зверей, где рыбы сами выходят на берега и даются в руки, где не нужно работать, платить ясак и прочее. У Зырян и теперь существует старинный обычай — класть в могилу умершего, вместе с его одеждой: сбрую, котёл, чашку, ложку, топор, что заставляет нас предполагать их веру в загробную жизнь умерших.

Вместе с понятием о Высочайшем Существе — Йен, происшедшим у Зырян только с введением христианства, появились и подчинённые Ему духи — добрые и злые: ангельяс — посланники Йена, творящие добро людям, и льокъяс или омэльяс — злые духи, слуги Куля. Последние, по верованию Зырян, постоянно вмешиваются в жизнь и дела каждого человека и нередко сильно вредят ему, по воле Верховного Божества Йен.

Другая категория Злых духов известна у Зырян под названиями: Вежа-войса и Куття-войса. Это нечистые духи — посланники Васа. Название своё они получили оттого, что выходят из воды и слоняются по земле во время святок, вежа-дырьи, с Рождества Христова до Крещения. Особенно злы бывают Куття-войсаяс в ночь на крещенский сочельник. Тогда они бродят по улицам зырянских сёл и деревень, и если в каком-нибудь доме услышат стук, то непременно заходят туда, пугают и душат шумящих. Поэтому никто из Зырян в эту ночь не смеет стучать и шуметь, а Зырянки боятся даже прясть кудели; если же какая-нибудь из них решится прясть в эту ночь и в пряслице останется хотя бы немного кудели, то Куття-войсаяс в ту же ночь натащат целую ношу кудели и заставят всё спрясть к вечеру следующего дня; в случае же неисполнения этого наказа, пряхе не сдобровать. С этой же целью, то есть чтобы не привлечь к себе Куття-войясаясов, Зырянки заранее приготовляют и крупу для кутьи к сочельнику, так как толчение крупы производит в доме стук. При своих путешествиях по сёлам и деревням Куття-войсаяс таскают за собой саночки для перевозки в воду попадающих им несчастных жертв.

В заключение описанного нами второго периода религиозного состояния Зырян, скажем, что Зырянские этнографы, считающие эту часть мифологии Зырян взятой целиком из Славянской языческой мифологии, несправедливы. Мы не спорим, что за немногим исключением, те же боги-духи существовали у язычников-Славян, и у них были лешие, водяные, домовые, банные, кикиморы, сочельные духи; но это сходство ещё не даёт права с положительной уверенностью говорить о заимствовании Зырянами языческих верований во всей целости у древних Славян. Исторические данные уверяют нас в том, что если Финны не древнее Славян, то и не моложе их по происхождению. А в таком случае с равным основанием можем допустить и обратное, то есть что Славяне заимствовали богов-духов из религии Финнов, предков Зырян: выйдет одинаково справедливо. Если Славяне оказались народом более культурным, чем Финны, то это обстоятельство коснулось не существа языческой религии последних, а её формы, изображения богов, которую Зыряне и могли заимствовать у Славян, как народа более культурного.

Мы допускаем самобытное существование богов-духов у язычников Зырян на том основании, что природа, породившая этих богов, одинаково влияла как на Славян, так и на Зырян. К этому прибавим ещё и то, что языческие верования Зырян гораздо осязательнее, живее, чем Славянские: у Зырян и теперь, даже под несомненным влиянием христианства, больше леших, водяных, домовых, банных; нечистые духи чаще являются им и имеют на них более сильное влияние. Что же было у Зырян в период язычества?

Языческая религия Зырян не ограничивалась непосредственным обожанием предметов, стихий и духов природы. Она успела достигнуть дальнейшей степени своего развития, что составляет в нашем исследовании третий период языческой религии Зырян. Существенная черта этого периода состоит в появлении в религии Зырян идолов, кумиров, как богов личных с человеческими изображениями. Из таких богов-кумиров летописи сохранили имя только одного — Золотой Бабы. В грамоте митрополита Симона к Пермякам в начале пятнадцатого века упоминается об идоле Войпеле. Свидетельства писателей и иностранных путешественников дают нам более подробные сведения об идолах древнезырянских; из них мы узнаём о существовании третьего божества, едва ли не самого главного — Йомалы.

## Йомала

Имя Йомалы или Йомы изменено из финского Юмал или Юма. Под этим названием известно древне-финское божество. Оно воспевается в финском народном эпосе Калевала. Здесь Юма изображается светлыми чертами, называется отцом небесным, жилище его в светлых чертогах, к нему обращаются люди в крайних случаях, он — целитель телес, творец огня, он управляет силами природы, переменами времени, в руках всемогущего Юмалы находятся ключи судьбы людской. Есть данные утверждать, что это божество под разными несколько изменёнными именами почиталось всеми народами финского племени. У Чухонцев оно называется также Юмала, у Эстонцев — Юммал, Корел — Юмала, Лопарей — Юмбал, Черемис — Юмо или Юму, Вотяков — Юмар или Инмар, значит мужской бог, у Вогулов — Нума-Тырым, старший бог. Финское название божества — Юмала произошло от глагола юмал, греметь, так как оно громом и молнией возвещало древним Финнам о своём присутствии в заоблачном пространстве, на небе. Последнее Финнам представлялось зданием со многими крышами, на которых бог почивал ночью. Солнце Финны считали головой Юмы. Когда оно заходило, думали, что Юма на ночь всходит на пёструю крышу неба; по утрам же он ходит по краю противоположной стороны, отворяет опять крышу и ходит по дневному своему пути. Таково древнефинское представление о Юмале.

Это же божество под изменённым названием Йомала существовало и у предков Зырян или Биармийцев, как называют древних Зырян иностранные писатели в своих известиях. Свидетельство о местопребывании этого идола и его описание мы находим у Стурлезона. Так как в рассказе Стурлезона изображаются и бытовые особенности древних Биармийцев, снощения их с Скандинавцами, то мы приведём его в главных чертах: Подобно Грекам древнейшего времени, говорит Стурлезон, Скандинавцы вели сообща и торговлю и морские разбои: иногда отправлялись они в морской набег, иногда в торговое путешествие, но нередко в одно и то же время занимались тем и другим ремеслом. В таком случае было у них в обыкновении, на берегу, где приставали, сначала заключать перемирие с жителями для торга или обмена товаров, а по окончании сделок и положенного для того срока мир прекращался, и за торговлей следовала война. В одно из таких путешествий, Скандинавцы прибыли в Биармию, Пермию, вошли на судах в Северную Двину и пристали к одному торговому городу Биармийцев. Началась торговля. Скандинавцы за деньги и привезённые товары получали достаточное количество туземных произведений. Когда время, определённое для торговли, прошло, Скандинавцы с полным грузом беличьих, собольих, бобровых и других мехов, спустились к своим судам в реке. Переплывши устье Северной Двины для входа в море, они съехались все вместе и советовались о дальнейших предприятиях. Скандинавцы знали, что в Биармии существовал следующий обычай: по смерти богатых людей, их деньги, драгоценности и другое движимое имущество разделялись между покойниками и их наследниками. Покойники получали половину или третью часть, иногда и меньше. Это имущество покойников Биармийцы, предки Зырян и Пермяков, относили в лес, где складывали его в кучу, смешивали с землёй, а иногда строили над ним свои дома. В густом лесу, неподалёку от устья реки Двины, стоял храм Биармийцев, где находилось много таких насыпей со спрятанными там драгоценностями. Сюда хотели проникнуть Скандинавцы и добыть эти сокровища. Поздним вечером, как говорит Стурлезон, пред наступлением ночи, они пристали к берегу: одни остались стеречь суда, а остальные пошли по равнине к лесу. Впереди шёл некто Торер Гунд, лучше всех знавший Биармийскую страну: за ним следовали Карли и Гунстейн, под охраной отряда из восьмидесяти человек. Направляясь лесом, Скандинавцы, чтобы не сбиться с дороги, на обратном пути сдирали бересту с ближайших к дороге деревьев. С наступлением полуночи, они вышли на широкую поляну в лесу; небольшое место на ней было огорожено тыном с крепко заколоченными воротами: здесь был храм Йомалы, божества Биармийцев. Шестеро туземцев охраняли по ночам это укреплённое место, по двое на каждую треть ночи.

Случилось так, что по приходе Скандинавцев, люди, сторожившие до тех пор, ушли домой, и на место их никто ещё не являлся. Торер Гунд немедленно бросился к укреплению, прицепил к верху свою секиру, всею силою руки поднялся на ней и таким образом перелез через ворота с одной стороны, между тем как Карли переправился с другой с такой же ловкостью и силой. Затем они сняли запор с ворот и отворили их для товарищей. В земляных кучах они нашли множество серебра и золота, и каждый брал столько, сколько мог унести. Посредине двора храма сидел на троне истукан Йомалы. На коленях у него была серебряная чаша, наполненная деньгами, а на шее идола висела золотая цепь. Торер Гунд взял себе чашу, а Карли, чтобы достать цепь, взмахнул топором и перерубил ленту, посредством которой цепь была завязана на затылке идола. Удар был настолько сильный, что вместе с цепью слетела с страшным стуком и голова Йомалы. В то же мгновение прибежали на поляну сторожа, и, увидев случившееся, затрубили в рога. На звук их тотчас отвечали другие рога. Едва только Скандинавцы вошли с награбленной добычей в лес, как послышался шум. Они догадались, что жители проснулись и, спустя немного времени, заметили за собой погоню. Биармийцы бежали за ними с страшным криком и в короткое время были слышны везде в лесу. Однако ж Скандинавцы, несмотря на тяжесть захваченной добычи, убежали с нею счастливо. Спасение казалось так удивительным, говорит Стурлезон, даже для самих Скандинавов, что они приписали его чарам Торера Гунда, в бытность свою в Финнмарке, научившегося тому у какого-то финна, опытного в чародействе.

Из этого рассказа Стурлезона мы узнаем, что храм идола Йомалы, божества Биармийцев, предков Зырян и Пермяков, находился близ устья Северной Двины, в лесу, на поляне и был огорожен тыном. Вокруг него было множество курганов или насыпей, где зарывались богатые сокровища Биармийцев, вместе с телами покойников. Идол Йомала помещался на середине кладбища. Он изображал собою истукана человеческой фигуры, был украшен золотою цепью. На коленях идол держал большую чашу для приношений от туземцев. Рассказ Стурлезона подтверждают и дополняют Шлецер и Русский Временник.

По Шлецеру, храм Пермского бога Йомалы был искусно построен из драгоценного дерева и кругом украшен золотом и дорогими камнями, кои лучами своими освещали всю близлежащую землю. На голове Йомалы был золотой венец, украшённый двенадцатью дорогими камнями; золотая цепь или ожерелье стоило до трёхсот золотых марок, а чаша, находившаяся на коленях у идола, была такой величины, что четыре человека могли досыта из неё напиться, и она была наполняема золотыми монетами. Одежда идола стоила дороже трёх кораблей, нагруженных богатейшим товаром и плававших по Греческому морю.

Из богатства обстановки и украшений этого божества можно судить о той почести, которую воздавали предки Зырян и Пермяков своему кумиру. Они приносили ему лучшую свою добычу — шкуры зверей, так дорого ценимые иностранцами, золотые и серебряные монеты, перешедшие к ним от последних. К этому-то идолу, по нашему мнению, и нужно отнести слова монаха Епифания: Суть же у них, то есть у Зырян или Сырьян, стерые кумиры, к нимже издалеча приходяху и от далних мест поминки приношаху, и за три и за четыре и за неделю сущи, и с всяцем тщанием приносы и поминки присылаху. Нужно думать, что это божество почиталось всей северо-западной половиной территории, занимаемой в девятом веке Биармийским народом, именно: от низовьев Северной Двины до Белого моря к северу, до Ладожского озера и берегов Финляндии к западу, и Булгарской страны к югу.

Воспоминание об этом божестве, как грозной, карающей силе, хранится и теперь в народе. Тэ Йома кодь льок — ты зол, как Йома, говорят Зыряне злейшему врагу. На Удоре родители пугают малых детей: Энь бэрдь, Йома кыласъ, воась, сьоась тэнэ — не плачь, не то услышит Йома, придёт и съест тебя.

## Зарни Ань

По свидетельству наших летописей, одним из древнейших языческих божеств Зырян была Златая Баба. Указанные летописные сказания подтверждаются и позднейшими свидетельствами. Так, Герберштейн в своих известиях о Московии рассказывает, что в Обдорской стране при устье реки Оби, на правом её берегу, находился идол — божество туземцев, которое соседними народами называлось Золотой Бабой. Идол изображал из себя статую, имевшую вид безобразной старухи. На коленях она держала фигуру мальчика, называвшегося её сыном, а другого, стоявшего подле, жители называли её внуком. В дар Золотой Бабе жители приносили наловленных зверей: соболей, куниц, белок, оленей, лисиц. Кишки и мясо приносимых животных делили на части и тут же съедали сырыми, а кровью и салом мазали рот и глаза Золотой Бабы. Между тем жрецы спрашивали идола о судьбах пришедших; в это же время, вблизи статуи, в горах, раздавались звуки, подобные трубному.

Гваньини, подтверждая сказанное Герберштейном о Золотой Бабе, дополняет его рассказ известием, что идолу Золотой Бабе, кроме Обдорцев, поклонялись Югры, Вогуличи и другие соседние народы. Звук, раздававшийся в горах, вблизи статуи Золотой Бабы, по мнению Гваньини, происходил или от искусственных орудий или от естественных подземных каналов и ветра.

Академик Лепехин, цитируя в своих записках о путешествии по России историка Николая Алодия, также утверждает, что народы, жившие около реки Оби, кроме других богов, почитали Золотую Бабу. Трудно определить, говорит Лепехин, кого обозначала у них эта богиня, Евву ли, общую всех людей мать, или землю, которая также есть древнейшая всех мать. От имени этого идола давались ответы и предсказания вопрошавшим о будущем.

У язычников-Славян, как известно, была богиня Жива, и полагаем, она соответствовала зырянской Золотой Бабе, хотя и в противоположном значении. Жива Славян была символом природы, жизненного начала. Она изображала мать солнца в его воплощении, была богиней любви, брака, веселья, красоты и всякого благополучия; мать-питательница мира, подательница благ. Едва ли Золотая Баба Зырян символизировала все эти свойства. По преданию, это было грозное, свирепое божество, как и Йомала. По нашему разумению, Золотая Баба, изображавшаяся в виде безобразной старухи, олицетворяла зиму. Как на севере зима свирепо-холодная и продолжительная, так и Золотая Баба у Зырян была божеством ужасающим, свирепым. Фигуры младенцев на коленях Золотой Бабы и подле неё — это жертвы хищницы зимы, или жертвы, которые должны были приносить язычники-Зыряне в умилостивление свирепой Зарни Ань, Золотой Бабы.

Следующий обряд, совершавшийся при молении Золотой Бабе, отчасти подтверждает наше предположение. При наступлении какого-нибудь бедствия Зыряне спрашивали у идола о причине его. Сначала все пред ним падали на землю и молились с произнесением каких-то слов. Затем на середине ставили род барабана, на который клали серебряную жабу или лягушку. Становившиеся по жребию несколько человек вокруг барабана ударяли в него палочками, вследствие чего серебряная лягушка приводилась в движение, и против кого из окружающих она падала ближе и прямо головою, того били до тех пор, пока не падал в бесчувствии. Но затем он, как бы убитый, вдруг оживал и объявлял причины постигшего несчастия. Тогда божеству приносились жертвы и бедствие прекращалось.

Предложим теперь своё мнение против отождествления Зырянскими этнографами двух описанных нами божеств Йомы или Йомалы и Зарни Ань или Золотой Бабы.

Господин Михайлов в Описании Устьвыма, а за ним и Константин Попов в статье Зырянский край считают Йому и Зарни Ань — за одно божество, во-первых, на основании сходства почитаний этих идолов, равносильных им приношений, во-вторых, по сходству обстановки храма Йомы и Зарни Ань: как в первом, так и во втором раздавались трубные звуки во время жертвоприношений. Господин Константин Попов находит разницу между ними только в том, что идол Йомы находился в низовьях Северной Двины, а идол Зарни Ань — при устье реки Оби, то есть разница в местопребывании идолов. Но и эта разница, по его мнению, даёт новый повод думать, что одно и то же божество почиталось на всём пространстве, заключающемся между двумя названными реками. По нашему же мнению, существенная разница заключается уже в изображении идолов. Идол Зарни Ань, Золотая Баба, как нам уже известно, изображался в виде некрасивой, неуклюжей старухи с двумя мальчиками. Это бесспорно было божество женского пола. Ничего подобного мы не находим в описании статуи идола Йомалы или Йомы. Последний держит на коленях чашу, наполненную деньгами, на голове его венец, чего нет на идоле Зарни Ань; жемчужное ожерелье ещё не есть признак женского божества. По описанию фигуры этого идола можно с большей вероятностью заключить, что это было божество мужского пола, и, следовательно, никак не тождественно с Зарни Ань, изображением женского божества.

В доказательство приводим следующие фактические данные: в тысячу семьсот семьдесят первом году были найдены два Остяцких идола на западной стороне Обского залива, в семидесяти верстах ниже Обдорска, в лесу. Один из них представлял мужскую фигуру, а другой — женскую. Каждый из них стоял в отдельном шалаше прислонённый к дереву, был толсто одет сукном и мягкой рухлядью, обвешен жестяными фигурами с изображением людей, зверей, птиц, рыб. Вокруг идолов лежали котлы, чашки и другие вещи домашней утвари. На ближайших деревьях висели шкуры оленей и луки. Идолу мужской фигуры поклонялись мужчины, а женской статуе — женщины.

У язычников-Самоедов на северном конце Вайгача был главный идол женского пола Хадако. Он представлял собой лицо земли, в жертву идолу приносились олени и вверялись на сохранение разные промыслы. Другой идол Весако представлял фигуру мужского пола. Это был деревянный, трёхгранный, в два аршина, болван. На самой оконечности Болванского мыса, близ идола Весако, находилась большая, длинная и высокая пещера, из конца которой выходило на поверхность мыса продолговатое отверстие в окружности около шести сажен. Один взгляд на эту трущобу сверху вселяет невольный страх, по рассказу очевидца, высокие, каменные, перпендикулярные скалы идут в ней до самой воды сажен на пятнадцать. Вой и гул, раздававшиеся в пещере во время сильных ветров, внушали Самоедам страх и особое почтение к этому утёсу; они повергали в пещеру своих жертвенных оленей.

Из соответствия идолов Йомалы и Зарни Ань идолам остяцким и самоедским можно безошибочно заключить, что у древних Зырян Йомала считался божеством мужского пола, а Зарни Ань — женского. Одинаковая обстановка храмов, трубные звуки и прочее ещё не есть доказательство тождества самих божеств, а из равносильных почестей обоим идолам можно вывести лишь то убеждение, что оба божества признавались грозными, кровожадными, и Зыряне умилостивляли их одинаково дорогими приношениями, быть может, даже при одинаковых обрядах. Кроме того ещё известно, что идол Зарни Ань был оракулом, чего не известно относительно идола Йомы или Йомалы.

Войтэл

О существовании этого божества у Пермян и Зырян имеем только одно свидетельство в грамоте митрополита Симона к Пермскому народу тысяча пятьсот первого года. Кроме этого, свидетельства о Войтэле мы не нашли нигде. В народном предании сохранились смутные воспоминания об этом божестве.

Митрополит Симон в своей грамоте к Пермякам, обличая их в несоблюдении постов, в безнравственной жизни, в соблюдении языческих обрядов, между прочим говорит следующее: «А кумиром бы есте не служили, ни треб их не принимали, ни Войпелю болвану не молится по древнему обычаю, и всех Богу ненавидимых тризниц не творите идолам». Из этого послания митрополита Симона видно, что у Пермян, жителей Великой Перми, просвещённых христианством, почти на столетие позже Зырян, именно в тысяча четыреста шестьдесят втором - тысяча четыреста шестьдесят третьем годах, в тысяча пятьсот первом году ещё сохранялись идолы, которым совершались жертвоприношения, как и прежде. Между прочими идолами-кумирами митрополит Симон отличает Войпеля болвана. Трудно сказать, когда появилось это божество в Зырянской мифологии. Быть может, оно было древнейшее, древнее Йомалы и Зарни-Ань, а потому и наиболее чтимое жителями Чусовской Перми. Быть не может, если бы Пермичи воздавали большие почести или даже равные другому какому-нибудь идолу, чтобы митрополит Симон не упомянул о них в своей грамоте. Может быть, оттого и не сохранили известий о Войпеле ни наши летописи, ни сказания иностранцев, что оно было древнейшее, неизвестное им божество. Недаром митрополит Симон указывает на древний обычай моления этому идолу.

Что же было за божество Войпель?

Разбирая это название этимологически, получим: «вой» — ночь, «пель» — ухо. Так как по правилу зырянской речи имя существительное, стоящее впереди другого существительного, получает значение прилагательного, то «вой» в соединении с «пель» значит ночное или северное ухо. Из этого словопроизводства и значения слов — «вой» и «пель» и выводят весь смысл и значение этого зырянского божества.

Господин Михайлов в своей статье «Устьвым» приходит к следующему заключению относительно этого божества: «Думаем, что этот истукан почитался неусыпным стражем, верным хранителем, защитником народа». С этим толкованием согласны и другие исследователи быта Зырян: господа Пенн, Константин Попов и Рогов. В основу такого толкования приводят слова волхва Пама, обращённые к святому Стефану: «Наша вера лучши есть вашей, Стефановской: вести у нас вскор бывают; еже бо что сделается на дальней стране, на ином граде, на девятой земли, сего дни доспелося что, а сего дни в том час вести у нас уплные обретаются, его же вы христьяне неудобь возможете уведати, во многи дни и во многа времена не уведаете». Таким образом, Войпель, будучи неусыпным стражем, передавал через жрецов вести из чужих стран. Изображение этого идола соответствовало его служебному назначению: он имел фигуру человека, сидящего верхом на коне и трубящего в рог.

Как неосновательны эти догадки и подтверждения исследователей относительно характера божества Войпель, тем не менее правильность определения его нам представляется сомнительным, и тем более, что ни в предании, ни в сказках Зырян нет и помину о Войпеле, как неусыпном страже. Нам кажется правдоподобнее происхождение этого божества ставить в связь с другими языческими божествами и производить из явлений природы.

Если Йомала был бог грозы, грома и молнии, Зарни-Ань — богиня суровой северной зимы, то Войпель загадочное божество, по нашему мнению, был бог холодного, северного ветра. Такое мнение находит себе подтверждение и в предании Зырян и в существовании подобных богов у соседних, родственных Зырянам народов. У Зырян сохранилась следующая отрывочная присказка: «Тэлы, тэлы! кэнь тэнадь пэчидь»? — Ветер, ветер! скажи, где твоя бабушка? Или: «Тэлы, тэлы! пэчидь кулы» — Ветер, ветер! твоя бабушка умерла. Таким образом, в сознании народном предполагается существование у тэла ветра — отца, матери, бабушки.

У Черемис был бог Туль-Юма, управлявший ветром. Вотяки и теперь ещё имеют божество, называемое Тэль-Пери — ветер, несущий поветрие. Припомним, что в Обдорском крае северный ветер часто предвещает сильные морозы, а за ним следуют снег и вьюга, и что северные ветры приносят большую гибель народу в Зырянском крае. Зимой они заносят снегами целые селения, проезжающих в дороге засыпают снегом и нередко хоронят их на полях навеки; весной — затопляют поля и лишают таким образом жителей хлеба. Мурманские Поморяне и теперь обращаются с мольбою к ветру. У язычников-Славян был Стрибог — бог ветра. Таким образом, и природа Зырянского края, и предание, и существование бога-ветра у родственных Зырянам народов убеждают нас признать и у Зырян божество с таким же характером. Догадываемся, что в грамоте митрополита Симона вкралась ошибка в начертании имени божества: вместо Войтэл написано «Войпель». Ошибка в букве пе вместо те. Эта-то ошибка и дала повод исследователям Зырянского быта заключать и разъяснять существование какого-то таинственного божества у Зырян: Войпеля — ночного уха. Не зная утвердительно, в каком виде изображался у Зырян Войтэл, заметим только то, что на Печоре, в центре Зырянского края, есть гора под названием Вой, с ручьём того же имени. Из этой горы с семнадцатого века добывается превосходный брус. С одной стороны — принимая во внимание название этой горы, с другой — особое почитание язычниками-Зырянами гор и, в частности, именно этой горы, думаем, что эта гора признавалась местопребыванием Войтэла. А из того, что Вогуличи, как и Самоеды, поклонялись при реке Лосве горе, похожей на оленя, можно думать, что и древними Зырянами, поклонниками гор, бог ветра представлялся в виде горы, напоминающей чем-нибудь это животное.

Мы представляли по возможности полное очертание Зырянских богов. Нам не известно, были ли ещё какие-нибудь языческие божества у Зырян. Монах Епифаний, изображая язычество Зырян в четырнадцатом веке, говорит, что богов-идолов у них было очень много. Князёк Зырянский Пам в защиту своей веры говорил святому Стефану: «Вера наша многим паче лучши есть вашея веры, понеже у вас, у христьян един Бог, а у нас мнози бози, мнози поспешницы, мнози поборницы; те нам дают ловлю и все елико в водах, и елико на воздусе, и елико в блатех и в дубравах, и в борех и в лузех, и в порослех, и в чащах, и в березник и в сосняге, и в елнике, и в рамен и в прочих лесех, и все елико на древесех, белки или соболи, или куницы, или рыси и прочая ловля наша; от них же и до вас достигнуть ныне, нашею ловлею». Святой Стефан, «по лесу обходя без ленности с учениками своими и по погостом распытуя, и в домех изискуя, и в лесех находя, и в привежкех обретая, и зде и онде», — везде у Зырян находил идолов. Известно также, что язычники-Зыряне для каждого промысла имели особого идола: для промысла соболей имели одного идола, другого для лосинного и так далее. Не зная ни наружного вида других Зырянских богов, ни значения их власти, приведём описание идолов, находимых при раскопках в разных местах Европейской и Азиатской России, — в старинных обиталищах финского народа, — укажем сходство их по наружному описанию с Зырянскими идолами и тот материал, из которого были приготовлены те и другие.

По свидетельству господина Спасского, идолы или каменные статуи самые древние находятся в Восточной Сибири и на Алтайском хребте, что, по его мнению, и указывает на первобытное отечество народа, соорудившего эти памятники. На равнине около реки Абакана, впадающего в Енисей, найден истукан, изображающий мужчину. В левой руке его — чаша, против головы копьё, под которым изображена птица, ниже — фигура мальчика с чашкой в руке; на левой стороне идола изображены два человека — один с копьём на лошади, другой пеший с огромным луком. Недалеко от этого истукана найден другой с безобразным женским лицом, под названием Куртъяк-там. По левую сторону статуи изображён мальчик с остроконечной шапкой на голове, по правую сторону — фигуры верблюдов. Этот каменный идол был в большом почтении у туземцев. Отправляясь на промысел, они клали в рот истукана масло и табак.

Такие каменные идолы или статуи были находимы и в разных местах Европейской России. Так, на юге от Астрахани был найден истукан, привезённый, как утверждает господин Эйнхвальд, с берегов реки Маныча. Описание этого идола следующее: на толстой голове истукана виден платок с треугольным концом впереди, позади идёт тот же платок в виде мешкообразного шлейфа до кос; длинные груди висят почти до самого желудка, выпукло выдающегося; ниже живота истукан держит обеими руками цилиндрическую, небольшой длины, чашу.

В южных пределах Европейской России, в частности — в окрестностях Ставрополя, было найдено множество подобных каменных истуканов женской фигуры; все они изображены с плоской остроконечной шапкой, у всех видна чаша, которую они держат в руках у нижней части желудка, голова весьма толстая, туловище средней толщины, руки и ноги длинны и тонки, глаза малы, нос и рот больше. По уверениям Эйнхвальда, эти каменные идолы — произведение народов финского племени, именно Команов, соорудивших эти памятники ещё ранее двенадцатого века. В доказательство он приводит свидетельство Рубриквиса, посланника французского короля Людовика девятого, при татарском Мангу-Хане. Рубриквис уже в тысяча двести пятьдесят третьем году описывал каменные статуи. Он рассказывал, что Кожаны имеют обыкновение делать насыпь над могилами покойников и на них ставить статуи, обращённые к востоку и держащие в руках чашу, что они над телами богатых устраивали пирамиды и небольшие островерхие домики и прочее. Это известие, по мнению Эйнхвальда, заслуживает полного внимания, потому, что оно прямо указывает на Команов, как на тот народ, который соорудил каменные статуи или идолов. В самом деле, если сравним каменных идолов, приписываемых Команам, с идолами Зырян и Пермяков, по описаниям Стурлезона, Герберштейна и Гваньини, то найдём между ними сходство. Безобразный истукан Зарни-Ань, по описанию, сходен с помянутыми каменными статуями, в особенности с идолом Куртьяк-там: оба идола изображались с мальчиками; даже обрядовая сторона служения идолам почти одна и та же: рот Зарни-Ань Зыряне мазали кровью и салом от жертвенного оленя, а в умилостивление Куртьяк-там клали идолу в рот масло, табак и прочее. Чаша, которую увидали Скандинавцы на коленях Йомалы, была при каждом каменном истукане древних Команов. Рассказ Рубриквиса о насыпях, делавшихся вокруг каменных статуй, вполне применим к описанию храма идола Йомалы, кругом которого были также гробницы и курганы, где хоронилось оставшееся после покойников богатство.

Разница между каменными статуями Команов и идолами Зырян, по нашему мнению, состояла только в материале. Так, жизнеописатель святого Стефана, инок Епифаний, очень часто и всегда положительно говорит, что идолы Зырян были деревянные. «Болваны извааные, истуканныя — древо суще бездушно, дело рук человеческих», — говорит он об идолах. О разрушении Зырянских идолов святым Стефаном Епифаний рассказывает так: «Боги их раскопа, еже суть блъваны издлъбённыя... И обухом в лоб бьяше идолы и по ногама съкрушаше я и с кирою ссечаше я и на удеса рассекаше я, и на полние раздробляше я... и до конца искореняше я, и огнем сжегаше я, и пламенем испепеляше я... и не могоша идоли вредите его». Отсюда ясно, что идолы Зырян были сделаны из дерева, а не из камня или металла; с каменными или металлическими идолами нельзя бы было так быстро справляться: колоть топором на мелкие части и сжигать.

Какая же была причина того, что язычники-Зыряне имели идолов деревянных, а не каменных или металлических? Последние, разумеется, отличались бы несравнимой прочностью. Известно, что у Зырян не было недостатка в камне, в их владении была целая гора Брусяная. Из этой одной горы можно бы было пополнить каменными идолами все кумирницы и домы.

Мы уже говорили выше, что язычники-Зыряне в числе других гор обожали и Брусяную гору, почему и полагаем, что ломать из этой горы камни, хотя бы и для приготовления идолов, считалось преступлением.

Зыряне не имели недостатка и в металлах. По свидетельству Стурлезона, на коленях идола Йомалы была огромная серебряная чаша, наполненная монетами, а в кладбищах было зарыто столько золота и серебра, что Скандинавские купцы решились воспользоваться этим богатством. Монах Епифаний также утверждает, что в Зырянских кумирницах было так много золота, серебра, меди, олова и железа, что святой Стефан признал нужным предупредить от соблазна своих учеников и последователей: «Бе бо возбранив преподобный учеником своим и отроком своим, служащим ему, не повел отинудь взяти что от кумириниц или златное, или сребреное, или медь, или железо, или олово или иное что». Из этих свидетельств ясно, что у Зырян металлы были в избытке. Нельзя сказать, чтобы они не знали или не умели приготовлять идолов из металла, при их знакомстве с культурными народами, например, Булгарами, которые знали это искусство. Если же у Зырян не было ни каменных, ни металлических идолов, несмотря на избыток того и другого материала, то остаётся предположить одно, что у них существовал такой обычай, по которому идолы приготовлялись из дерева, а не из другого материала. Нам известно, что этот обычай существовал и у других народов, например, идол Святовит на острове Руяне был вырезан из дерева, Перун и у Киевлян был тоже деревянный, только голова у него была серебряная, уши золотые и ноги железные. Подобный Киевскому, был Перун и Новгородский.

Все ли идолы Зырян изображались в виде человека, сказать трудно. Известно, что Остяки изображают своих богов и в виде человека, и в виде животных, например, оленя. Вогуличи вырезывали своих идолов из дерева в виде человека, вставляя глаза из свинца или кораллов. Корреспондент Академии Наук Яков Фриз в своей «Летописи города Устюга» говорит, что в тысяча семьсот семьдесят девятом году Ярославский и Вологодский Генерал-Губернатор Мельгунов отыскал в Зырянских странах медных идолов, изображавших большей частью зверей, соболей, лисиц, которые и представил Императрице Екатерине второй, что эти идолы, вместе с некоторыми Зырянскими книгами, поступили в Эрмитаж, но что Зыряне считали их не своими богами, а Вогуличскими, и даже не богами их, а изображениями жертв, приносимых идолам. Из данных относительно Остяков, Вогуличей и других северных народов можно заключать, что и Зыряне некоторых своих богов изображали в виде зверей, например, в виде оленя, соболя и прочее.

Местом пребывания многочисленных Зырянских богов были: каменные ущелья, пещеры, высокие и крутые каменные горы, высокие деревья; им посвящались речные берега, в лесах рощи, холмы. С развитием языческого культа, боги-идолы Зырян помещались в особо устроенных храмах или кумирницах. О внешнем виде и внутренней обстановке этих храмов можно судить по языческим храмам родственных Зырянам народов: Остяков, Вогулов, Черемис и других.

Вогуличи имели свои кумирницы в лесу, сделанные из досок; в них они ставили своих идолов. Они имели языческие капища и в горных пещерах и горах.

Черемисы для молитв и жертвоприношений огораживали тыном рощу или лес с известным числом дерев, из которых каждое было посвящено особому богу.

Остяки и Вотяки до сих пор имеют свои кумирницы или кереметы, также в лесу, приготовленные просто, из деревянных досок.

И Зыряне имели свои храмы в лесу, загороженные высоким забором, каков был, например, храм бога Йомалы, описанный Стурлезоном. Из этого описания, дополненного Шлецером, видно, что храм Йомалы отличался изяществом постройки и богатством украшений. И это неудивительно, во-первых, потому, что Зыряне не всех своих богов одинаково почитали; некоторые из них пользовались такой славой, что к ним приходили для молитв из дальних стран с богатыми жертвами; во-вторых, Зыряне путём обширной торговли, познакомившись с культурными народами, само собой, постепенно, перенимали от них искусство в постройках языческих храмов и украшении их.

Не так были богаты со вне и внутри обычные храмы Зырян. Это были обширные, деревянные здания, в виде сарая, крытые кровлей самой грубой работы. Средину храма занимал главный идол, которому посвящался храм, а вокруг него располагались другие идолы, жертвенные орудия и священные предметы. Идолы были в большом и малом виде, чаще во весь рост, деревянные, резные, с грубым очертанием частей человеческого тела и подобием человеческого лица. Как главного идола, так и остальных, второстепенных, Зыряне тщательно обёртывали приносимыми в дар шкурами пушных зверей, разными тонкими тканями, обвешивали металлическими вещами, отчего идолы делались очень толстыми, а приносители жертв, по мере их утолщения, больше боялись и благоговели перед ними.

Внутри храма по стенам развешивались приношения Зырян, состоявшие преимущественно из шкур зверей: соболей, бобров, куниц, выдр, лисиц, росомах, горностаев, белок, медведей. В важных случаях Зыряне приносили в жертву идолам и домашних животных: лошадей, коров, овец. В дар идолам приносились также вещи домашнего употребления и произведения земли. Этими приношениями поддерживались языческие храмы Зырян; кроме того, они имели и постоянные доходы с полей, лугов, торговцев и промышленников.

Языческое богослужение у Зырян было общественное и домашнее или частное. Для общественного богослужения Зыряне собирались из «дальних погостов за три дня, и за четыре, и за неделю соущи», с богатыми дарами и по особенному случаю. Такими случаями были общественные бедствия, например: неурожай хлеба, наводнение, падёж скота, приписываемые гневу суровых Зырянских богов. Богослужение начиналось тем, что принесённые в жертву богам дары: олени, дичь, рухлядь и прочее отдавались жрецам. В то время, как жрецы выбирали жертвенных животных, народ становился в кружок около идола. Затем главный жрец представлял идолу назначенных ему животных; народ падал на колени. В это время жрец с поднятыми руками громко взывал к идолу, прося его о прекращении несчастия, о здравии народа, плодородии, успехе в зверином промысле и рыбной ловле. После этих прошений, по данному главным жрецом знаку, один из стоящих вблизи жертвенного оленя стрелял в него из лука, а прочие докалывали его копьями или другими орудиями. Убитого оленя протаскивали за хвост и рога трижды вокруг идола; затем мазали рот и глаза идола кровью, запёкшеюся в сердце жертвенного животного, а оставшуюся кровь, собранную в особый сосуд, выпивали жрецы и народ. Потом снимали кожу с животного, которую вместе с черепом и рогами вешали на сосну вблизи храма. Разрезанное на части мясо животного тут же варилось или жарилось над разведённым огнём; лучшие части поступали в пользу идолов и жрецов, а худшие разделялись между жертвователями, которые тут же и съедали. Обряд заканчивался пляской и криком народа.

В частных случаях, при домашних нуждах, каждый Зырянин приносил жертвы своему домашнему идолу в виде малых звериных кож, рыбы, птиц и прочее. Поднимая руки перед ним и благодаря за промысел, Зырянин падал на колени и с криком «сьой» ешь, намазывал рот идола кровью и жиром животных. Чем удачнее был промысел, тем обильнее приносились и жертвы идолу.

Для прекращения болезни совершались жертвоприношения всегда у жилища больного. В руки больному давалась верёвка, которою было привязано животное, назначенное в жертву. Между тем жрец творил молитву. Но как только больной потягивал за верёвку, животное немедленно закалывалось, кровью его намазывались губы идола, а мясо варилось и истреблялось. Если же больной не выздоравливал, идол подвергался ругани и даже побоям.

Эти черты языческого богослужения Зырян выведены нами частью из остатков языческих обрядов, сохранившихся у Зырян до настоящего времени, частью из сопоставления их языческим обрядам соплеменных Зырянам народов: Вотяков, Вогулов, Черемис и Остяков.

Так, Вогулы и Черемисы для жертвоприношений верховному божеству Йоме собирались одни мужчины в священные леса, в тёплую и ясную погоду, летом и зимой, в белой одежде, становились перед идолом на колени и, смотря на небо, кланялись ему до земли; призывали на помощь Йому и его помощников, просили его о плодородии земли, здравии и успехе в ловле зверей. Затем принесённых животных закалывали, варили и ели все; остатки жертвенного мяса брали домой и съедали с семейством. Кроме животных, в жертву богам приносили также пиво и вино, которое уничтожалось жертвователями по окончании молитв и прошений, обращённых к идолу.

Остяки совершают празднества в честь особенно чтимых богов дважды в год. В эти дни приносятся общественные жертвы из оленей, лошадей и петухов. Первое из этих празднеств совершается в лесу. В большой юрте ставится идол или кусок дерева, верхушка которого обделана на подобие человеческого лица и обита жестью или серебром. На божка надевается рубаха из цветного сукна, украшенного золотыми и серебряными позументами, а иногда и несколько таких рубах. Затем навешивают на него кожаные шкуры и разные мелкие вещи. Начало жертвоприношения божеству открывает шаман. Он звонко ударяет в бубны. Женщины с криком начинают бегать вокруг идола, а мужчины вооружаются ножами и тоже поднимают крик. Затем жрец завязывает глаза жертвенному животному, и после двукратного обхода вокруг идола он ударяет обухом в голову животного, а в это время другой жрец вонзает нож в сердце животного. Кровь собирается в чашу, и жрец, обмакнув в неё палец, делает на каждом идоле чёрточки. Остатки крови выпиваются жрецами и народом, а мясо жарится на огне, части его лучшие подносятся идолам, а остальные разделяются между жертвователями. Пляской и криком оканчивается празднество.

Второй праздник совершается в честь рыб. Остяки гурьбой на лодках доплывают до средины реки, потом поднимают вёсла и хлещут ими по воде с криками. Затем приплывают к берегу с пойманной рыбой, и жрец приносит в юрте божку жертву. Кровью и жиром рыбы намазывают губы идола, а сама рыба съедается жертвователями. При этих жертвоприношениях жрецы дают народу знать о том, приятна ли богу жертва. Если жрец, после многих кружений, падал без чувств, и из его рта выходил голубой дым, то, значит, жертвы приятны богу.

Праздники, подобные описанным, совершаются и Вотяками в честь бога Кереметя.

У Зырян, с принятием христианства, праздники языческие слились с днями христианских праздников или святых. Доказательство видим в том, что в дни некоторых, празднуемых весною и летом, святых, например, святого Прокопия Устюжского восьмого июля, пророка Илии двадцатого июля, мучеников Флора и Лавра восемнадцатого августа, Модеста шестнадцатого мая, Харалампия десятого февраля, Зырянами совершаются обряды, много напоминающие собой языческие празднества. В один из этих дней, утром, до богослужения, приносится к церкви целым обществом бык, или три овцы, или телёнок. В церковной ограде убиваются эти животные, и мясо делится на три части: одна — богу, то есть в церковную казну, другая — причту, а третья варится в расставленных близ храма больших котлах. По окончании обедни и по совершении вокруг полей крестного хода, Священник над расставленным на столах сваренным мясом читает молитву и окропляет святой водой. После этого освящённое мясо, разрезанное на мелкие части, разносится старостами и десятскими в особых сосудах. Зыряне при этом обряде тут же, на месте, съедают полученную часть, а отсутствующим уносят частички мяса в их дома. Как на дом принесённые части, так и полученные на месте, потребляются без хлеба и непременно натощак, иначе жертва не достигает цели. Кровь от жертвенных животных, собранная в особый сосуд, вместе с костями и полученным отваром, зарывается глубоко в землю, чтобы не досталась на поругание собакам или другим животным.

Праздник этим не кончается. Ещё накануне варится Зырянами общее, из сбора с каждого домохозяина, пиво. С наступлением вечера праздничного дня, после совершения священного обряда, Зыряне со всего погоста отправляются к старшине или старосте, у которого варилось пиво и заготовлен курыд юан, и здесь-то они продолжают свой праздник, обыкновенно заканчивающийся широким разгулом и разнузданностью, очень близко напоминающими языческие празднества.

Подобные празднества совершаются Зырянами и в конце лета, по случаю обильного урожая хлеба, зимой, по случаю улова зверей, или наоборот, при случаях каких-нибудь болезней на домашних животных и прочее.

В развитии языческого религиозного культа Зырян видное место занимает особый класс людей «Шаманов», «Тунов» или жрецов. Мы не ошибёмся, если скажем, что как в самые отдалённые времена язычества в руках жрецов или «Тунов» находилась духовная власть в связи со светской, так и пред началом христианства у Зырян ими одними поддерживалась языческая религия, так ещё и до сих пор существует этот особый класс лиц у Зырян и сохраняет ещё в глазах тёмного народа всё своё прежнее значение. Поэтому изложим о древних языческих жрецах у Зырян, по возможности, подробнее.

Известно, что во времена глубокой древности, Финны славились чародейством. Они продавали иноземным мореходцам попутный ветер, завязанный в трёх узлах, по мере развязывания которых он усиливался и, наконец, при развязке всех трёх узлов поднималась буря, которая была укрощаема ими одним движением руки. В стакане вина Финн видел судьбу своего вопрошателя и предсказывал ему всю его будущность. Финн-волшебник излечивал самые опасные болезни и даже лечил отсутствовавших. Изумлённые этим волшебством, иноземцы приезжали к Финнам обучаться их колдовству и не могли надивиться их искусству.

Будучи одного происхождения с Финнами, Чудские или древнепермские волхвы и знахари пользовались такой же известностью среди Русских. Последние обращались к ним за предсказаниями.

В четырнадцатом веке, когда святой Стефан распространял христианство среди Зырян, он встретил в Зырянской стране много волхвов и «чаровников» и между ними влиятельного волхва «Пама», «нарочита кудесника, волхвом начальника, обавником старейшину».

Епифаний повествует, как сильно защищал свою языческую веру этот волхв и правитель Зырянской области пред основателем в ней христианства святым Стефаном и как настойчиво пришлось бороться с ним последнему: «И бяше сие кудесник лют супротивник преподобному и злоратоборець велик, неукротим супостат и боритель, хотя развратити веру христианскую, и лют попремногу възмущаше верныя, повсегда спирашеся с ним, часто супротивяся ему о вере». Местом жительства этого главного волхва и старейшины был Княжпогост, где, вероятно, находился и главный языческий храм Зырян; прочие кудесники и волхвы находились в ведении этого начальника «Пама».

Был ли этот класс волхвов во главе с «Памом» наследственным у Зырян или они только пожизненно избирались в своё звание, сказать трудно. Господин Михайлов говорит, что долгое время управляя страной, волхвы умели передать право наследственности своим детям, но это мнение не подтверждается тем обстоятельством, что жрецы Самоедов, Черемис, Вотяков, Вогулов — выборные. У них даже существует до сих пор особый обряд возведения в звание жреца, а перед избранием кандидат должен пройти известный искус, продолжающийся до пяти лет.

Главное назначение волхвов и «Тунов» у Зырян состояло в том, что они были посредниками между народом и богами. В случае какого-нибудь народного бедствия, они узнавали от богов причину его. Тогда они назначали общественное богослужение, определяли количество и качество необходимых жертв богам и присутствовали на общественных богослужениях в качестве главных совершителей жертвоприношений. Как люди, обладающие тайным знанием и находящиеся в непосредственных сношениях с богами, волхвы, кроме того, предсказывали будущее, лечили народ от различных болезней и прочее. Кроме этих обязанностей, волхвы заботились об украшении языческих храмов и о сбережении богатств, там находящихся. Все приношения богам находились в их ведении; они распоряжались продажей излишних даров и вырученные деньги употребляли на украшение богов и храма. Никто из непосвящённых лиц не смел воспользоваться этими дарами богов, не должен был даже прикасаться к ним под страхом лишиться благодеяний богов, быть постигнутым неожиданно страшной болезнью или, по меньшей мере, сделаться неудачным стрелком. «Бе бо у них — говорит Епифаний,— прежде пошлина была сицева до крещения: аще который Пермин прикоснется к кумиру, или возмет что ото идолослужения, или вданное и принесенное блъванам, или наменённое и оборченное бесам, или възбранённое ими требно кумиром посяжет, то изверёжает его и изламает и искрятает; такобо на се бьяху кудесы кудесники их, да того ради никтоже и ничтоже не смеяше взяти или втаю или въявь, или что украсти от кумирниц или от идоложертвенных и от кумиротребных». Будучи полными распорядителями богатств, которых, по свидетельству Епифания, было немало, при всегдашнем усердии язычников к идолам, волхвы, разумеется, обращались с приношениями богам не всегда безукоризненно; чаще всего они увеличивали ими свои собственные доходы.

Как относились к своим волхвам язычники-Зыряне? Если волхвы присвоенной ими властью ограничивали свободу Зырян что несомненно случалось, если они не стеснялись распоряжаться не только богатством, принадлежащим богам, но, злоупотребляя своей властью, часто простирали её ещё и на собственность Зырян, то нужно думать, что Зыряне не любили своих жрецов, но боялись и ненавидели их. Наше мнение имеет сильную опору ещё и в том обстоятельстве, что как только волшебник Пам был обличён во лжи святым Стефаном, то Зыряне выдали Просветителю их головой своего бывшего начальника и учителя.

Как Зырянские волхвы смотрели на самих себя? Были ли они сознательными обманщиками народа? По нашему мнению, эти жрецы, чародеи, обоянники и прочее употребляли своё искусство не как орудие обмана, но по бессознательному к тому влечению; суеверие вводило их самих в обман, так что они считали себя действительно способными творить чудеса.

Таковы колдуны в настоящее время во всём Зырянском крае, с их замечательным искусством напускать на людей и скот болезни «шева лэчьны» — портить и вылечивать их; таковы, думаем, были и волхвы во время язычества Зырян.

Может быть, у волхва Пама, уничиженного святым Стефаном, была так глубока вера в себя, в собственное призвание, что даже очевидные факты бессилие пройти сквозь огонь и воду показались ему недостоверными. Суеверие подсказывало ему, что обманщик Стефан, и ни в каком случае не он, Пам. Иначе Пам убедился бы в истине проповедуемого учения и принял христианскую веру, а не бежал вместе с другими волхвами в Обдорскую страну.

Воспоминание о волхвах-колдунах, вроде Пама, сохранилось до сих пор в преданиях Зырян. Вот эти предания.

В самые отдалённые времена, когда ещё на берегах Печоры и Ижмы рассеянно жили полудикие племена Зырянских родичей, питаясь от промысла зверей и рыб, когда они ещё не знали истинного Бога и поклонялись каменным и деревянным богам, вблизи одного из Зырянских селений жил необыкновенный человек. Ростом он был с высокую сосну, по голосу и по виду похож был более на зверя, чем на человека. Чёрные длинные волосы, лицо, обросшее чёрной бородой, налитые кровью глаза, косматая одежда из выделанной медвежьей шкуры, — вот приметы этого человека, которого Зыряне называли «Яг-Морт». Никто из Зырян не знал ни роду, ни племени «Яг-Морта»; говорили, что он вырос вместе с дремучими лесами Запечорья, и ему было столько же лет, сколько и этим лесам. «Яг-Морт» был великий чародей: в воде не тонул и в огне не горел. Оспу и другие человеческие болезни, скотский падёж, бездожие, безветрие, лесные пожары и вообще все физические бедствия и необыкновенные явления природы Зыряне приписывали волхвованиям «Яг-Морта». Он повелевал стихиями, помрачал звёзды, солнце и луну и, по понятиям Зырян, не было предела тёмному могуществу чародея.

«Яг-Морт» жил отдельно от Зырян, в неприступных местах, за непроходимыми болотами, рассеянными около реки Кучи, в Запечорьи, но он часто приходил к Зырянам для насилия, грабежа и убийств. Последние избегали с ним встречи. Одно имя «Яг-Морта» наводило страх на Зырян. Сохранилась и до сих пор песня, которую поют Печорские Зыряне, пугая в ней «Яг-Мортом» неугомонных детей:

Яг-Морт ыджид, кыдчь бурь козь-пу.
Яг-Морт сьэдь, кыдчь пач шомь!
Энь бэрдь, пие! Яг-Морт воась,
Кутань бэрдны, — тэнэ сьоась.

Яг-Морт велик, как добрая ель;
Яг-Морт черён, как печной уголь!
Не плачь, дитя! Яг-Морт придет,
Станешь плакать, — тебя съест.

«Яг-Морт» любил навещать Зырянские селения ночью, и тогда каждый шаг его обозначался кровью и опустошением. Он уводил, резал скот, похищал жён и детей. Ненависть «Яг-Морта» ко всему живущему иногда простиралась до того, что он убивал без всякой причины встречного и поперечного. Выведенные из терпения всеми его злодействами Зыряне всеми мерами старались погубить его: они ловили его, как зверя, строили засады, выкапывали громадные ямы, но ничто не помогало. Хитрости он противопоставлял хитрость. Во всём Запечорьи не выискалось человека, который бы мог померяться силами с «Яг-Мортом»: размах топора был ему нипочём, удары копий отражал он палицей, а стрелы отскакивали от его груди.

Затем рассказывают о пропаже красавицы «Райды» из одной Зырянской семьи, и причина этого несчастия объясняется похищением её «Яг-Мортом». Старики Зыряне так и порешили, что «Райда» пропала безвозвратно, потому что искать суда на «Яг-Морта» не у кого. Но жених «Райды» кликнул клич, выбрал равных себе молодцов и решил вместе с ними, во чтобы то ни стало, убить ненавистного колдуна. Они увидали «Яг-Морта», когда тот переходил вброд реку Ижму, и незамеченные им из-за густого леса поражали его стрелами, копьями и каменьями. После отчаянного и кровопролитного боя Зырянам, однако, удалось побороть врага. Тогда они схватили «Яг-Морта», отсекли ему руки и пригрозили отрубить голову, если он не скажет, где скрыта «Райда», и обескуражённый и изуродованный волшебник-силач должен был покориться воле своих победителей. Он повёл их на высокий, отвесный берег реки Кучи, где была выкопана огромная пещера, жилище «Яг-Морта». Недалеко от входа в эту пещеру, на большой груде разного хлама, лежал полуистлевший человеческий труп. Это были обезображенные остатки красавицы «Райды». В глубине пещеры Зыряне нашли много разных богатых вещей, сложили всё в кучу и сожгли, а пещеру засыпали землёй, забросали камнями, заклали брёвнами. Затем «Яг-Морту» отрубили голову, в спину забили осиновый кол и закопали его глубоко в землю, а на том самом месте сделали небольшой холмик или курган. Этот холмик, под которым похоронен «Яг-Морт», и теперь в памяти у Зырян. Он находится на правом берегу реки Кучи, впадающей в Ижму, в полверсте от Ижемского села. Всякий, проходящий мимо этого холмика, непременно должен бросить на него камень, сук, палку или что-нибудь. Это ведётся у Зырян с незапамятных времён и кто почему-нибудь не исполнит такого обряда, того старожилы осудят за неисполнение отеческих обычаев. «Озь ло сылы шань, сьие нинэм эзь шибить Яг-Морт гу выле», — говорят они такому. Старики уверяют, что в прежнее время очень часто, особенно в тёмные осенние ночи, запоздалые путники встречали каких-то ужасных страшилищ, бродящих около кургана, и курган окружался синеватыми огоньками, нередко слышались там нечеловеческие крики и рыдания.

Вот образчик Зырянской легенды. В ней, разумеется, к прошлому много прибавилось нового: к простому рассказу о «Яг-Морте», как волхве, привнесены черты разбойника, отъявленного злодея и прочее. Вообще, по нашему мнению, вторая половина рассказа о «Яг-Морте» есть позднейшая прибавка.

Рассказ, подобный преданию о «Яг-Морте», существует о «Морт-юре».

В отношении к древним волхвам, «Шаманам» интереснее другое предание.

В Устьсысольском уезде Вологодской губернии есть село «Кэрт-керэс». Название села состоит из двух Зырянских слов: «кэрть» — железо и «керэс» — гора, плоское возвышение; «кэрть-керэс» значит железная гора. Точно так же, как в трёх верстах от «кэрть-керэса» есть «кэрть-ты» — железное озеро, а недалеко от него: «кэрть-яг» — железный бор. С этим названием села и соединено предание у Зырян. Зыряне говорят, что село «Кэрть-керэс» потому носит такое название, что когда-то, в старые годы, здесь имел пребывание Кэрт-Айка — железный свёкор, необыкновенный колдун, чрезвычайно рослый, сильный и, вообще, страшный человек. Все окрестные жители трепетали от Кэрт-Айки. Они много страдали от его ужасных злодеяний, но все требования «Кэрт-Айки» исполнялись Зырянами строго. Никто из них не смел и подумать, чтобы хоть когда-нибудь возможно было освободиться от жестокого влияния этого страшного колдуна. Каждый из Зырян боялся, чтобы «Кэрт-Айка» не простёр свою месть на всех тех, которые и в тайне решились бы замыслить что-нибудь против своего ужасного врага, потому что он напер<ё>д узнал бы все замыслы против него Зырян. Торговые суда, проплывавшие рекой Вычегдой в Сибирь, не могли никак избавиться от задержки и грабительства со стороны «Кэрт-Айки». Во всю ширину реки Вычегды, по течению её, ниже села «Кэрт-Керэса», была протянута железная цепь, на конце которой висел колокол для сигналов ночной стражи Кэрт-Айки. Этот караул ежедневно назначался по обе стороны Вычегды, около протянутой через неё цепи. Кэрт-Айка владел всем Зырянским, Вычегодским краем и злодействовал более ста лет. И только святой Стефан «Вежа-Стэпы», просветитель Зырянского народа, положил конец страшному владычеству Кэрт-Айки: он заставил его удалиться из Зырянских пределов.

Мы рассмотрели полный круг языческих верований Зырян. В заключение укажем на условия, под влиянием которых родились и воспиталась эти верования; уясним кратко соотношение этих условий к выросшей на почве их и воспитанной ими языческой религии Зырян.

Языческие божества древней Греции, как известно, разделялись на два лагеря: одни были добрые, другие — злые; одни помогали людям в их делах, а другие вредили, но добрые боги и духи превосходили и численностью и силой злых богов и духов; от самых образов божеств веяло симпатией и красотой. Не таковы божества древней Индии, Китая и, вообще, азиатских народов. Сами изображения этих божеств пугали своих поклонников. Большинство из богов были злыми, карали человечество. Причина того, что в одной стране было больше добрых богов и духов, а во второй больше злых, чем добрых, — понятна. Известна та истина, что каждый человек — дитя своей местности, своей родины. Влияние местных условий на характер жителей, на их темперамент, на их физиономию, сложение тела, цвет кожи и так далее — неоспоримо. Равным образом, язык, психические свойства движение мысли, воли и прочее и религиозные представления подлежат влиянию тех же местных условий. Индиец, Брамин, Буддист не мог себе представить божество иначе, как существом чудовищного вида, грозным, карающим, потому что кругом себя видел величественные, но в то же время грозные виды и явления природы: перед ним высились горы с непроходимыми ущельями, скалы, покрытые высоким, девственным лесом, в котором жили громадной величины животные; ему грозили гибелью частые ураганы, смерчи и так далее и так далее; словом, здесь природа устрашала человека.

Совсем другого характера влияние природы на человека в Греции. Здесь природа своими красивыми видами ласкала человеческий взор. Воображение Грека не было поражено грозными явлениями; оттого оно и населило Олимп божествами и духами прекрасными, величественными и добрыми.

Вглядываясь пристальнее и глубже в духовную жизнь Зырян, мы также можем, до известной степени, проследить, каково было влияние природных условий местности на духовное развитие и свойства жителей. Малочисленное судя по занимаемому ими пространству, неразвитое население, среди глухих лесов, прежде всего должно было подчиниться подавляющему влиянию местности: тут громадные деревья, издавна поваленные вихрями, вместе с выворочёнными корнями, облепленными комками земли, гниют нетронутыми; там непроходимые болота и озёра; здесь горы и овраги; везде местность неровная, некрасивая, неприветливая. Всё это даёт картине Зырянского края колорит очень мрачный. Даже и теперь, вблизи от жилья, в Зырянских лесах испытывается какое-то тяжёлое чувство. Зимой Зырянский край принимает ещё более суровый оттенок. Глубокие снега, трескучие морозы до сорока пяти градусов и более по Реомюру, сильные вьюги и метели, засыпающие и дорогу и путника вместе с санями и лошадью, окончательно сковывают воображение жителей края, навеки отдаляют их от возможности испытать что-либо прекрасное, содействующее пробуждению и развитию духовной жизни. Отсюда весьма естественно, что влияние мрачной природы на душу Зырян выразилось, как нельзя лучше, в их языческой религии. Идея божества представлялась Зырянам в образе грозном: у них везде были злые божества и духи. Главное, если не исключительное, свойство Куля, Вэрса, Йомы, Зарни-Ань, Войтэла и других — алчность к жертвам. Но эти жертвы, стоившие времени и громадных трудов, со стороны Зырян не были выражением благоговейного чувства к богам: они приносились им, как необходимая дань. Служение богам было только умилостивлением. Зыряне только боялись своих богов, а не надеялись на них!

В этом, по нашему мнению, состояла коренная особенность языческой религии Зырян.