04.04.2016 01:35
В семидесятых-девяностых годах в СУ-17 треста «Усинскстрой» работал Аркадий Михайлович Лодвиков – участник Великой Отечественной войны, советский лётчик, ас. Из усинского периода жизни героя известно совсем немного, а вот о его военных подвигах рассказал на страницах своих мемуаров полковник в отставке Николай Фёдорович Исаенко. Приведём выдержки из книги «Вижу противника!»
«Уравновешенный, добродушный человек, заботливый командир, опытнейший инструктор Куксин делал очень многое для становления таких искусных летчиков полка, как А. П. Чурилин, А. И. Трофимов, А. М. Лодвиков, П. И. Коваленко да и многих других. Вдохновляемые примером старшего товарища-коммуниста, они сражались с врагом поистине вдохновенно и беззаветно. Двадцатилетний комсомолец Трофимов, например, четыре дня спустя после подвига Куксина совершил первый в истории полка таран, о чем я, впрочем, уже рассказывал.
Смелым, способным летчиком был и заместитель командира эскадрильи, впоследствии - штурман полка лейтенант Георгий Дмитриевич Оськин, прибывший в полк младшим лейтенантом на Кубани. Коренастый, черноволосый, длиннорукий, Оськин был одержим истребительной авиацией, не терпел малодушных и несправедливых. Закадычным другом Оськина был лейтенант Аркадий Михайлович Лодвиков – светловолосый, высокий, тонкий, как лоза. Трудно, пожалуй, было найти людей столь непохожих внешне и столь близких, одинаковых внутренне, духовно.
Куксин, Оськин и Лодвиков обладали неплохими голосами, любили петь, и стоило собраться двум из них – возникал дуэт, а трем – возникало трио. А уж вокруг запевал немедленно собирался целый хор!
Нужно сказать, 611-й полк вообще был «певучим». Тут любили и умели хорошо петь много песен. Но лучше других, взволнованней, душевней, пели свою, доморощенную - «Помни, товарищ». Слова этой песни написали лейтенант Александр Данилович Чистов и лейтенант Аркадий Михайлович Лодвиков, а мотив к песне подбирал весь полк. Далека она была от высот поэзии и музыки, зато в ней говорилось про знакомые всем бои на Кубани, про схватку «чаек» с «мессерами» над, станицей Абинской, о сбитом в неравном бою советском летчике. У поющих, особенно у девчат-оружейниц, при исполнении песни на глаза навертывались слезы. Ведь скромный, влюбленный в стихи Саша Чистов погиб, словно напророчил этой песней свою судьбу, а запевалу, тенора Лодвикова сбили над Мысхако зенитчики противника, он с трудом приземлился на парашюте у переднего края наших десантников. Тут же, среди поющих, сидел тоже сбитый над Мысхако Алеша Чурилин. Будучи раненным, он чудом уцелел. Да мало ли хороших, молодых ребят в полку были ранены или погибли в боях на Кубани; они остались навсегда в памяти товарищей!
Слушая песню «Помни, товарищ», видя слезы девчат полка, вздыхали, принимались утирать глаза и пожилые казачки из Нововеличковской, приходившие послушать певцов».
«Утром 18 сентября на разведку в район Черниговка – Нововасильевка – Приазовское вылетела группа из четырех «яков» 611-го ИАП. Вел группу лейтенант А. М. Лодвиков, недавно заменивший в должности командира 2-й эскадрильи предположительно погибшего капитана В. П. Новойдарского. Ведущим второй пары у Лодвикова летел лейтенант В. С. Королев. Полет, рассчитанный на полный радиус действия «яков», протекал благополучно, нежелательных встреч с истребителями противника четверка избежала, но над селом Воскресенка Приазовского района внезапно попала под плотный зенитный огонь.
Самолет Лодвикова загорелся, перевернулся на спину, начал падать и, дымя, врезался в землю. Так доложил лейтенант В. С. Королев.
Известие о случившемся потрясло. Аркашу Лодвикова, открытого, честного, служившего в полку с первых дней формирования, сражавшегося против «мессеров» еще на «чайках», сбитого в апреле над Мысхако и спасшегося на парашюте, в полку любили так, как, может быть, не любили никого другого. Не должна же судьба столь жестоко, столь беспощадно с ним обойтись!
Надежд на возвращение Лодвикова на этот раз никто не питал: судя по рассказу лейтенанта В. С. Королева, комэск если не погиб, то тяжело ранен, а до линии фронта слишком далеко. Пришлось подыскивать замену Лодвикову. Вот тогда-то и был назначен на должность командира 2-й эскадрильи М. Ф, Батаров. Это назначение Батаров заслужил, но чувствовалось – вступает он в новую должность нехотя. Позже Батаров признался:
– Казалось, если приму эскадрилью, Аркадий не вернется...
Нелепая вещь предчувствие. Нелепая даже на войне.
Между тем девчата 611-го ИАП второй раз оплакивали Аркадия Лодвикова, особенно – самая жалостливая из всех ефрейтор Людмила Никольская. Удивительное это было существо – Люся Никольская. Работящая, аккуратнейшая, даже самолет моющая с мылом, эта молдавская девушка всем старалась помочь, всех выручить из беды, чужое горе переживала, как собственное. Каждый летчик ей был дорог, как брат. По ее примеру в 611-м полку целый месяц соблюдали своеобразный траур по Аркадию: не пели песен».
«В середине февраля мне понадобилось слетать в 611-й истребительный. На аэродроме возле Акимовки приземлился в туманной дымке. Вылез из кабины, слышу плач. Неподалеку стоят сержант Надежда Махленкова и ефрейтор Евдокия Полякова. Полякова припала к плечу старшей подруги, та гладит ее по голове, у самой на ресницах слезы.
– Что случилось, товарищ сержант?
Махленкова попыталась принять положение, хотя бы отдаленно напоминающее то, какое следует принимать при встрече со старшим начальником:
– Ох, товарищ майор!.. Товарищ лейтенант!..
– «Майор», «лейтенант»! Говорите ясней.
– Товарищ лейтенант вернулся! Лодвиков! Вернулся, товарищ майор!
Сначала я решил, что ослышался – мертвые не воскресают, но по лицам и глазам девушек понял; ошибки в словах Махленковой нет.
– Чего ж вы ревете?! Где он?!
Махленкова махнула рукой в сторону землянки 2-й эскадрильи.
Побежал туда. Возле землянки толпились летчики. Среди шлемов, регланов, теплых мелюскиновых курток резко выделялись темно-серая солдатская шапка-ушанка и затрепанная шинель человека, фигурой напоминавшего Лодвикова. Я шагнул в расступившуюся группу летчиков, человек в шинели обернулся.
Несомненна, это был Лодвиков: тот же рост, те же движения, та же посадка головы, но лицо...
Ошеломленно смотрел я на стянутую рубцами, покрытую буграми глянцевитую кожу, на обгорелые веки и губы.
Человек в шинели встал по стойке «смирно», вскинул к шапке-ушанке коричневую, видимо, тоже обожженную кисть правой руки:
– Товарищ майор! Лейтенант Лодвиков для дальнейшего прохождения службы...
И голос был лодвиковский. Тот самый тенор, что прежде запевал в 611-м песни. Я сгреб лейтенанта в охапку:
– Здравствуй!
Взволнованно покашливали, о чем-то вразнобой говорили за моей спиной друзья Лодвикова по учебе в Сталинградской авиашколе Алексей Чурилин и Виктор Барахтин, однополчане Лодвикова, прибывшие на фронт вместе с ним,Батаров, Куксин, Волков и Оськин. Все они летали с Лодвиковым еще на «чайках», знали, что он сбил на «чайке» два вражеских самолета, и лучше других понимали, как нелегко это было сделать на «чайке»! Не раз ходили они с Лодвиковым на штурмовку противника, видели, как бесстрашно дерется Лодвиков, помнили, как лейтенанта сбили над Мысхако, в боях за легендарную Малую землю, как он, недолежав в госпитале, с еще большей ненавистью к врагу поднимал в воздух свой истребитель!
Читатель не забыл, наверное, что поздней весной 1943 года 611-й ИАП «пересел» на Як-1. Пересел и Лодвиков. Он очень быстро овладел новой машиной под руководством капитана А. Машенкина, летчика из 3-го истребительного авиакорпуса генерала Е. Я. Савицкого, совершил с июля по 18 сентября 128 боевых вылетов, провел 40 воздушных боев, сбил еще три Ме-109! Тремя орденами отметило командование подвиги молодого летчика, а коммунисты полка приняли его в ряды партии. Спустились в землянку. За сколоченным из горбыля столом лейтенант Лодвиков рассказал обо всем случившемся с ним.
...Возвращаясь из разведки, он заметил на хуторе Воскресенка вражеские бронетранспортеры. Уменьшив скорость, отодвинув фонарь кабины и накренив самолет, чтобы лучше видеть врага, Лодвиков начал считать фашистские машины.
Настигающую истребитель трассу зенитных снарядов заметил, но отвернуть не успел: раздался удар в правую плоскость, в кабину хлынуло пламя. При открытом фонаре и думать не приходилось о том, чтобы сбить пламя скольжением. Лодвиков расстегнул привязные ремни, перевалился через левый борт машины, оттолкнулся ногами от фюзеляжа пылающего истребителя, вытянул кольцо парашюта. Рывок при раскрытии парашюта был таким, что у Лодвикова сорвало перчатки, а с перчатками и кожу с обеих кистей. Приземлился в открытом поле. Погасить парашют руками уже не мог, лейтенанта волокло по стерне, по бороздам, пока не удалось зацепить стропы парашюта ногой. Сгоряча он сумел стащить парашют, добежал до видневшейся неподалеку лесопосадки, пробежал ее насквозь, вломился в неубранный подсолнух, снова бежал, думая только о том, как уйти подальше от места приземления, скрыться от фашистов, но, вскоре обессилев, упал. Он слышал шум подъехавшей машины, голоса и шаги гитлеровцев, пытался встать, дотянуться до кобуры – и не сумел. Его взяли под мышки, поставили на ноги, сняли ремень с пистолетом, наскоро обшарили карманы летного комбинезона, поволокли к машине.
Осмотреть карманы лодвиковской гимнастерки гитлеровцы не догадались...
В хуторе Воскресенка Лодвикову сделали сухую марганцевую перевязку лица, кистей рук и обожженной ноги. Из хутора снова куда-то повезли. Оказалось, в Мелитополь. На окраине города фашисты рассредоточили бронетранспортеры, а Лодвикова завели в полуподвал одного из домов. Началась бомбардировка. Немцы исчезли, лейтенант с трудом выбрался на улицу, увидел, как наши Пе-2 пикируют, бомбят, железнодорожную станцию. Лейтенант пытался спрятаться в подвале, но как только кончилась бомбардировка, за ним пришли... На этот раз Лодвикова увезли в село Веселое, за пятьдесят километров от Мелитополя, поместили под надзором солдата в доме местной жительницы. Хозяйка дома накормила Лодвикова, как маленького, с ложки молочной кашей, тихонько расспросила, кто он и откуда, как попал в плен.
– У меня есть документы, их надо спрятать,– сказал лейтенант.
– Дочку пришлю, как удобно будет. Доверьтесь ей. Вечером, когда Лодвиков лежал на полу за печкой, а охранявший его солдат беседовал с приятелями, в хату заглянула молоденькая девушка, дочь хозяйки. Лодвиков попросил взять из левого нагрудного кармана гимнастерки партийный билет, фотографии отца и матери, передать их, что бы ни случилось с ним самим, командованию советской части, которая первой войдет в Веселое. Девушка обещала надежно спрятать документы, ушла, не обысканная немцами. На душе лейтенанта стало посветлее.
Лодвикова трижды допрашивал на плохом русском языке офицер в обычной армейской форме. Лодвиков отвечал, что призван из запаса, на фронте находится всего несколько дней, не знает ни номера своей части, ни фамилии ее командира. Свою подлинную фамилию и подлинное звание скрыл.
– Вы несговорчивы, вами займется гестапо! – пообещал офицер.
Однако лейтенанта отправили не в гестапо, а в тюрьму города Кривой Рог: у Лодвикова началось гноение ран, поднялась температура, он бредил. Из тюрьмы «безнадежного» переправили в лагерь для военнопленных. Это и спасло Аркадия. В лагере был лазарет с медицинским персоналом из военнопленных. Они вылечили пилота.
В лагере Лодвиков встретил еще двух летчиков. Одним из них оказался тот самый капитан Алексей Машенкин, что когда-то «вывозил» Лодвикова на Як-1. Вторым был Владимир Панажченко. И Машенкин, и Панажченко тоже были сбиты далеко за линией фронта, тоже сильно обгорели и ходили в лазарет на перевязки. 15 октября у всех троих сняли повязки с лиц, начали посылать их рыть окопы и траншеи.
Тогда-то Лодвиков, Машенкин и Панажченко сговорились бежать, и 23 октября, ночью, побег совершили. Они выпросили в одном из домов гражданскую одежду, переоделись. Хотя и удалось летчикам целые сутки скрываться, но следующей ночью, уже вблизи переднего края, всего в какой-нибудь сотне метров от позиции советских войск, их окружили шестеро фашистских солдат, избили и вернули в лагерь. На следующий день пленных загнали в теплушки, повезли в Шепетовку, а из Шепетовки этапным порядком перегнали в город Славута. Оттуда в ночь на 4 января несколько групп военнопленных все же бежало. Группа, в которой находились три офицера из стрелковой части, а также А. Лодвиков, А. Машенкин, В. Панажченко, Ю. Осипов – штурман с Пе-2, ушла из лагеря первой. Ей повезло: на исходе ночи беглецы добрались до села Ногачевка, где их обсушили, накормили и отправили в партизанский отряд имени Ленина. В отряде Лодвиков стал вторым номером станкового пулемета, но пребывание в отряде не затянулось: 15 января партизанское командование переправило летчиков через линию фронта. Лодвиков и его спутники попали в расположение войск 1-го Украинского фронта, некоторое время находились в расположении штаба фронта, затем были направлены в запасной офицерский полк. Отсюда, получив обмундирование, разъехались по своим частям...
«Сколько же вынес ты, какие мучения вытерпел! Какой мерой можно измерить твою преданность Родине и партии?» – думал я, слушая тогда, в феврале, рассказ Лодвикова».
«Помню, как прибыла партия из двенадцати новеньких, пахнущих краской истребителей на аэродром в Новопокровке, где базировался 611-й полк. Обычно на фронтовых аэродромах прибывающие самолеты немедленно рассредоточивали, а тут почему-то был отдан приказ поставить их в линейку.
Впрочем, ветераны недоумевали недолго: приземлился самолет комдива, последовала команда на построение всего личного состава полка. После выноса знамени комдив произнес речь. Он говорил, что соединению оказана большая честь, что донецкие рабочие-металлурги передали летчикам-участникам освобождения Донбасса – эскадрилью самолетов, приобретенную на свои трудовые деньги, просили передать самолеты лучшей эскадрилье дивизии.
– Командование дивизий определило такую эскадрилью! – сказал Кудряшов. – Митинг, посвященный передаче эскадрилье самолетов «МЕТАЛЛУРГ ДОНБАССА» лучшей эскадрилье дивизии, считаю открытым... Капитан Чурилин, ко мне!
Невысокий Чурилин, похожий на парнишку, только-только достигшего комсомольского возраста, развернул плечи и, четко печатая шаг, подошел к накрытому кумачом столу.
– Поздравляю вас и летчиков вашей эскадрильи, товарищ капитан! – сказал Кудряшов.– Вот список номеров новых машин. Воюйте на них так же доблестно, беззаветно и успешно, как воевали над Мысхако, как сражались на Кубани и в Таврии! Будьте всегда достойны подарка рабочих!
Приняв список самолетов, Чурилин повернулся лицом к строю. От волнения он сильно покраснел, говорил с трудом, словно слова нужно было экономить, как боеприпасы в нелегком бою:
– Дорогие товарищи! Товарищи по оружию!.. Товарищ командир дивизии!.. Мы, летчики третьей эскадрильи и технический состав, принимаем... Мы принимаем самолеты и заверяем, что не пожалеем сил в борьбе с фашистской нечистью, с гадами-шакалами, оправдаем доверие! Доверие командования, доверие рабочих Донбасса! Клянусь!
Оратором Алексей Чурилин, может, был неважным, но все его фразы были пронизаны силой, исполнены ненавистью к врагу и любовью к родной земле, к товарищам…
Несколько позднее, в период подготовки к Ясско-Кишиневской операции, четыре экипажа – капитан А. П. Чурилин, старшие лейтенанты В. М. Барахтин, В. П.Рыжов и лейтенант А.М. Лодвиков – на самолетах Як-1, на бортах которых, нарушив для такого случая маскировку, четко написали «МЕТАЛЛУРГ ДОНБАССА», вылетали по просьбе рабочих Донбасса и областного комитета партии на встречу с рабочими города Сталине».
«Накануне Львовско-Сандомирской операции в полк вернулся подлечившийся лейтенант А. М. Лодвиков. Докладывая о прибытии, он волновался. Я крепко пожал ему руку, поздравил с возвращением в боевую семью, приказал ввести лейтенанта в строй. Я искренне радовался тому, что накануне серьезных испытаний в полку станет одним отважным воздушным бойцом больше. Радовался и Лодвиков, убедившийся, что его не забыли, ждали».
В середине 90-х Аркадий Михайлович Лодвиков уехал из Усинска.
Уважаемые усинцы, если вы знали Аркадия Михайловича, работали вместе с ним, если у вас сохранились фотографии героя, убедительная просьба связаться с редакцией портала Усинск-Новости.РФ.
Информация с сайта sovpilots.ru
ПО ТЕМЕ
ОТВАЖНЫЙ РАЗВЕДЧИК АНТОН ВАЛЕЙСКИЙ
ДРУГИЕ НОВОСТИ ЧИТАЙТЕ ЗДЕСЬ
Комментарии
Комментариев пока нет
Создание сайтов