08.07.2026 12:28
10 июля исполнилось бы 75 лет Виктору Валентиновичу Полшведкину – человеку, чей авторитет в вопросах охраны природы в Усинске до сих пор остаётся непререкаемым. Конец 80-х и начало 90-х годов были временем мощного экологического подъёма, и именно тогда Полшведкин-старший задал высочайшую планку принципиальности в защите северной земли. Сегодня министерство природных ресурсов и экологии Республики Коми возглавляет его сын – Роман Полшведкин. Ему удаётся руководить ключевым ведомством, нести груз отцовской ответственности, балансировать между интересами мега-корпораций и сохранением хрупкой тундры. Об экологических «деньгах нефтеразливов», бренде печорской семги, таянии вечной мерзлоты и будущем нашей республики мы поговорили с министром в канун памятной даты.
Виктор Валентинович Полшведкин – один из наиболее известных природозащитников Усинска. Он был первым руководителем городского комитета охраны природы и одним из основателей общественного Комитета спасения Печоры. Помимо государственного экологического контроля, занимался разработкой способов ликвидации нефтяных загрязнений и восстановления северных земель.
Особую роль Виктор Полшведкин сыграл во время Усинской нефтяной катастрофы 1994 года. Он одним из первых предал огласке истинный масштаб аварии и настаивал на немедленной остановке перекачки нефти по повреждённому трубопроводу. Виктор Валентинович собрал пакет актов и других документов, из которых следовало, что объём разлива составлял не менее 64 тысяч тонн. Эти материалы были переданы в Москву и помогли привлечь к происходящему внимание российских и международных СМИ.
Практический опыт Виктора Полшведкина получил и научное продолжение. Его фамилия указана среди соавторов методических рекомендаций по рекультивации земель Крайнего Севера, а также работы о микробиологической очистке загрязнённых нефтью водоёмов и резервуаров. Эти разработки были направлены не только на сбор нефти, но и на восстановление повреждённой северной экосистемы.
Виктор Полшведкин погиб в 1996 году.
О наследии отца и искусстве жестких решений
– Роман Викторович, для вас Усинск – не просто точка на карте республики и не очередной промышленный узел в министерских отчётах. Вы здесь выросли. Более того, вашего отца у нас в городе до сих пор помнят как человека невероятно принципиального в вопросах охраны природы. Каково это – руководить министерством, понимая, что в родном городе вашу работу неизбежно оценивают сквозь призму авторитета отца? Помогают ли отцовские уроки, когда приходится принимать жёсткие решения?
– Да, действительно, Виктор Валентинович задал очень высокую планку, и соответствовать ей тяжело, тем более при его репутации и незыблемом авторитете. Надо отметить, что в конце 80-х – начале 90-х годов дело охраны природы в стране было на подъёме, пользовалось поддержкой большинства населения. При этом происходили серьёзные случаи загрязнения окружающей среды, которые на фоне общего разрушения экономики ощущались особенно остро. У многих тогда руки опускались, но отец был не из таких людей.
Я продолжаю его дело в некотором смысле случайно. С ним произошла трагедия, когда я служил в армии. А когда вернулся, оставался ряд его обязательств по текущим договорам, в том числе в Ханты-Мансийском автономном округе и в Республике Коми. Они были связаны с ликвидацией нефтезагрязнений и рекультивацией участков. Мне пришлось подхватить и закончить эти работы после него, ну а потом, что называется, затянуло. В конце девяностых и начале двухтысячных я уже сам активно занимался несколькими проектами по рекультивации. Сейчас эта работа ведется в рамках нацпроекта «Экологическое благополучие», который реализуется по решению Президента России Владимира Путина.
Насколько тяжело работать под грузом такой ответственности? Несомненно, тяжело. Эту ношу я несу через всю жизнь, пытаюсь соответствовать. Что касается жёстких решений – я считаю, что они всегда должны быть обоснованы, должны отвечать социально-экономической ситуации на конкретной территории и современным реалиям. Нельзя подходить к вопросу только с позиции «кого-т о наказать». Важно, чтобы санкции не разрушали социально-экономическую обстановку.
Поэтому принимать решения непросто. Но выход есть всегда. В моей практике было много случаев, когда мы утверждали сложнейшие решения с выплатой ущерба в сотни миллионов рублей. Тем не менее главное – не суровость наказания, а то, чтобы предприятия выносили уроки из происходящих инцидентов. У нас бывают очень непростые случаи, со стабильно сложными геологическими условиями, где многое зависит от эксплуатации месторождений и технологических показателей. Важно делать выводы и не допускать повторения аварий.
– То есть экология перестаёт быть просто статьёй расходов для бизнеса?
– Сегодня и в нефтедобывающей, и в горнорудной промышленности сформировался огромный запрос на экологию. Она становится не просто каким-то придатком, обеспечивающим основное производство, а превращается в полноценную экосистему предприятия. Ответственный бизнес сегодня живёт и работает, считаясь в первую очередь с минимизацией воздействия на окружающую среду, а также учитывая социальные аспекты – то, как производство влияет на людей и населённые пункты. Это социальная миссия бизнеса, существующая наряду с промразвитием.
Я всегда привожу в пример метафору о табуретке на трёх ножках. Сидеть на ней можно, только если целы все опоры: если убрать хотя бы одну, вы упадёте. Первая ножка – это экология, вторая – социум и все связанные с человеком аспекты, третья – экономика и производство. Когда мы находим баланс в этой экосистеме, тогда и производство успешно, и вред природе минимизирован.
Экономика и Красная книга: можно ли остановить промышленного гиганта?
– Из Усинска вашего детства город превратился в мощнейший промышленный центр, приполярная тайга и тундра сейчас активно осваиваются. И вот тут – первый серьёзный вопрос на стыке экономики и экологии. Случалось ли в вашей практике, чтобы из-за обнаружения какого-нибудь редкого лишайника или гнездовья краснокнижной птицы Минприроды разворачивало крупный проект промышленной компании? Реально ли вообще в Коми остановить промышленников ради спасения одного вида?
– Да, такие случаи абсолютно реальны. Особенно ярко это заметно в лесозаготовительной отрасли. При сертификации лесов предприятия специально обследуют свои участки, выявляют краснокнижные виды, отмечают их на картах и ограничивают рубку в этих районах. Были ситуации, когда производства полностью останавливались. Сейчас большинство лесопользователей ведут себя ответственно и заранее выводят такие зоны из освоения. Хотя нарушения случаются: например, в 2023 году были зафиксированы факты рубки краснокнижного кедра в Печорском районе.
Сейчас мы прорабатываем сложный вопрос с одной из нефтяных компаний, тоже в Печорском районе. Они планируют выйти на площадку разведочного бурения, проложить дорогу и обустроить точку под две скважины. Но в этом месте произрастает краснокнижный кедр. В итоге предприятие уже два года просто не может зайти на территорию и осуществить свои планы.
«Чудь му» – частичка Севера с душой.
Самобытные подарки, обереги и изделия по мотивам древних легенд земли Коми. Для тех, кто ценит традиции, северный колорит и вещи с особой историей. Загляните в "Чудь му" и выберите свою частичку северной магии.
Мы пытаемся регулировать эти процессы, но многое упирается в несовершенство законодательства. Сегодня у региона, к сожалению, нет собственных нормативных инструментов для регулирования и изъятия краснокнижных видов. Но соответствующие поправки в федеральный закон уже вышли, и в сентябре ожидается постановление Правительства РФ, которое закрепит чёткий порядок изъятия таких видов при ведении экономической деятельности. Инструменты появятся.
При этом мы обязаны оценивать социально-экономические последствия. Допустим, на площади, где компания планирует вести разведку углеводородов, может быть сделано крупное открытие – до десятка миллионов тонн нефти. К таким вопросам нужно подходить очень аккуратно, но строго в рамках закона.
Что касается остановок производства – выскажу своё личное мнение. У нас в республике проходит восточная граница ареала произрастания того же кедра. А любой вид – будь то растение или животное – очень неустойчив на границах своего ареала. Целесообразность его нахождения в Красной книге Коми мы будем детально обсуждать при подготовке новой редакции издания в 2029 году. Судите сами: сегодня из-за того, что в Троицко-Печорском районе в составе древостоя растёт буквально 2-3 единицы кедра, мы, руководствуясь текущими правилами, должны полностью остановить лесопользование по целому лесничеству. Из-за этого одна из лесопромышленных компаний вынуждена прекратить заготовку порядка 54 тысяч кубических метров древесины. А ведь это приоритетный инвестпроект, зарегистрированный на уровне Российской Федерации, вложения в который составили более 3 миллиардов рублей! Предприятие построило мощности, ориентируясь на эту сырьевую базу, а по результатам утверждённого в 2025 году лесоустройства вынуждено заморозить работы. Это реальные экономические потери и для бизнеса, и для республики. Будем постепенно разбираться и вносить изменения. Такую задачу ставит нам Глава Коми Ростислав Гольдштейн.
О сковородке министра, мониторинге Колвы и бренде печорской семги
– Вы прекрасно знаете, что усинцы – заядлые рыбаки. Но бытует мнение, что местную рыбу из Усы, Колвы или Печоры есть «себе дороже» из-за накопленных тяжёлых металлов. Какую рыбу из рек Усинского района вы лично без опаски положили бы к себе на сковородку, а от какой отказались бы?
– К сожалению, река Колва терпит наибольшую нагрузку, поскольку по обоим её берегам – буквально от устья до истока – расположены нефтепромыслы. Сейчас совместно с одной из телекоммуникационных компаний мы планируем запустить пилотный проект по мониторингу реки. Будут установлены датчики в устьях притоков первого порядка Колвы, справа и слева, для фиксации нефтезагрязнений и углеводородов. Посмотрим в опытном режиме, как это работает. Колву необходимо детально обследовать с привлечением научного сообщества, провести полноценный мониторинг, сделать все оценки – и только тогда давать окончательное заключение о её экологическом состоянии. Северная природа восстанавливается, она справилась даже после страшной аварии 1994 года. Но когда река из года в год испытывает такую антропогенную нагрузку, без постоянного надзора учёных не обойтись.
Что касается сковородки – рыбу из Усы и Печоры я ем с удовольствием, друзья до сих пор привозят.
– И какую рыбку любите?
– Хариуса, конечно же. И печорскую сёмгу. Я считаю, печорская сёмга – это колоссальный, но сильно недооценённый бренд нашей республики. В республике проводятся разные фестивали, праздники, но они не связаны с печорской сёмгой. У Коми есть все шансы сделать её кулинарным и продуктовым брендом России, ведь по своим свойствам и качеству она гораздо лучше норвежской. Нам есть над чем работать, я уже говорил на эту тему с Министерством туризма.
«Сила Арктики» – здоровье, подаренное Севером.
Полезные материалы о целебных растениях, природных средствах и традиционных знаниях северных народов. Здесь рассказывают, как использовать богатства Арктики для поддержания самочувствия и жизненного тонуса. Подписывайтесь и открывайте природные секреты крепкого здоровья!
– Лет 30 назад кусок сёмги на столе был обыденностью у местных жителей, а сейчас для большинства это роскошь. Возможно ли в принципе вернуть былые объёмы? И вообще, где сегодня можно купить печорскую сёмгу?
– К сожалению, печорская сёмга – редкий гость на прилавках наших магазинов, и эту ситуацию необходимо менять. Для этого нам нужно тесно работать с производителями и Министерством сельского хозяйства.
Что касается восстановления популяции, такие программы уже реализуются, в том числе совместно с Ненецким автономным округом. Сейчас численность рыбы стабильна.
У нас есть успешный опыт восстановления рыбных запасов. Например, по инициативе Минприроды была закрыта для промысла река Мезень в Удорском районе. Мезень – крупная река, протекающая через Архангельскую область и Республику Коми, которая впадает напрямую в Северный Ледовитый океан. В границах нашего региона река имеет статус комплексного заказника – это важнейшая нерестовая зона.
Мы ввели полный запрет на промышленный и любительский лов, а в нерестовый период ограничили даже движение любых плавсредств. После четырёх лет «режима тишины» учёные Института биологии подтвердили, что популяция мезенской сёмги начала восстанавливаться. Поскольку динамика положительная, мы приняли решение продлить запрет ещё на четыре года для закрепления результата.
Аналогичный проект мы предлагали в 2019-2021 годах на реке Вымь в Княжпогостском районе. Специалисты отмечают, что популяция там исчезает. Продолжаем внимательно следить за обстановкой: не исключено, что вернёмся к введению здесь ограничений.
Убежден, что если мы запустим подобный проект на Печоре, нам будет жизненно необходима тесная кооперация с коллегами из НАО, ведь это общая река.
Комары как бренд и споры о вечной мерзлоте
– Роман Викторович, все жалуются на нефтяников, но мы-то знаем, кто главный кошмар Усинска летом – это комары и мошкара. Скажите как биолог и министр: какова их роль в экосистеме Коми, кроме доведения людей до нервного срыва? Возможно ли использовать зарубежный опыт или практику других городов по их истреблению?
– Прямое вмешательство в эти процессы очень опасно – мы можем безвозвратно нарушить природный баланс. Численность комаров всегда обусловлена естественными факторами.
Я бы не стал искусственно вмешиваться в природные процессы. Более того, комар – это уже устойчивый исторический бренд Усинского района! Я читал труды известного исследователя Коми края XIX века Василия Николаевича Латкина. Так вот, Латкин пишет, что самые большие и злые комары – именно на Усе. Из этого факта нужно делать бренд, используя исторические цитаты, а не пытаться сломать то, что отрегулировано природой.
– Раз уж мы заговорили о климате. Усинск построен на вечной мерзлоте, но она тает. Что опаснее для нашей природы в ближайшие 20 лет – нефтяные разливы или то, что тундра «поплывёт» и превратится в гигантское болото?
– Наша тундра и так во многом болото. Другой вопрос – как поведут себя грунты, насколько устойчивыми окажутся конструктивные элементы жилых домов и производственных объектов.
Если говорить о климате в целом, я не являюсь сторонником модных теорий о глобальном потеплении или антропогенном изменении климата. Я придерживаюсь теории Андрея Капицы, выдающегося географа, академика, изучавшего Арктику, Антарктику, Север: любые изменения климата – это некая цикличность во временном промежутке. Достаточно вспомнить суровейшие зимы 1941-1942 годов и сильнейшие оттепели конца 1960-х. Эти циклы нужно просто глубоко изучать и быть готовыми к их последствиям.
А таяние действительно идёт. Буквально на прошлой неделе я изучал свежий геомониторинг Роснедр – они фиксируют активные процессы в геологической среде. Ведомство подготовило ряд жёстких рекомендаций по защите производственных объектов и трубопроводов в условиях таяния мерзлоты. Нам важно вовремя приспособиться к этим изменениям, чтобы избежать масштабных аварий.
Правительство республики давно готовило системное решение. Еще в 2021 году я занимался этим вопросом, и вот недавно мы снова вернулись к нему. В рамках комплексного плана развития Арктической зоны в Воркутинском районе запланировано создание Федерального центра изучения вечной мерзлоты. Он разместится на базе действующего геогеологического полигона Роснедр, расширив его функции, фонд оборудования и помещений. В советское время в Воркуте работал Институт мерзлотоведения, но в постсоветские годы он, к сожалению, был расформирован. Сейчас стоит задача возродить эту работу именно для Большеземельской тундры. Например, на Ямале и в Мурманской области такие центры создаются, но наша Большеземельская тундра кардинально отличается от них и по геологии, и по условиям.
Даже погодные условия у нас уникальные. У нас идут дожди, ситуация с лесопожарами сейчас стабильная. А на Ямале вся лесотундра буквально раскалена, там жесточайшая засуха. Казалось бы, совсем рядом, но Уральский хребет удерживает погоду.
– И всё-таки, возвращаясь к дилемме: мерзлота или нефтяные разливы?
– Их нельзя сравнивать напрямую. Мерзлотные процессы – это первопричина, а нефтеразливы – следствие. Именно деградация мерзлоты может повлечь за собой просадки грунта и аварии на трубопроводах.
Однако стоит отметить, что количество аварий нам удаётся ежегодно снижать, предприятия подходят к рискам более ответственно. Производство – сложный процесс, завязанный на рисках, инциденты случаются. Но здесь критически важны три вещи: своевременно информировать, своевременно реагировать и своевременно ликвидировать. Всё упирается в скорость прохождения информации. Чем быстрее надзорные органы и спасательные подразделения узнают о ЧП, тем меньше будут масштабы загрязнения.
В качестве негативного примера могу привести текущую ликвидацию аварии одной из компаний в Троицко-Печорском районе. Они топчутся на месте: не ликвидировали разлив на болоте в прошлом году, и весной вместе с паводковыми водами загрязнение мигрировало на ещё большие площади.
Точно так же развивалась катастрофа 1994-1995 годов в Усинске. Тогда на 50-километровом участке нефтепровода произошли десятки порывов, но прокачку из Харьяги не останавливали. Если бы трубу перекрыли, парафин забил бы скважины, и их разбуривание обошлось бы дороже ремонта всей магистрали. В итоге нефть продолжали качать ещё два месяца – сентябрь и октябрь, пока строили обходную 500-миллиметровую трубу. Нефть валилась на болото, а в конце октября ударили морозы и лёг плотный снег. В зиму ушли с гигантским объёмом запертой нефти, сделать уже ничего было нельзя, а весной 1995 года началось бурное таяние и страшная миграция мазута по воде и болоту.
Вывод один: первоочередные мероприятия должны работать как часы. В самых уязвимых местах на ручьях построены гидрозатворы для предотвращения распространения загрязнения. В обозримом прошлом были случаи, когда предприятия пытались скрыть разлив пластовой воды и нефти, утаить информацию и убрать всё своими силами. В итоге мы выявляли эти факты, когда площади загрязнения становились огромными, и выставляли к оплате серьёзные ущербы и штрафы на сотни миллионов рублей.
Нам нужно менять подходы внутри самих корпораций. Я не раз говорил руководству нефтяных компаний: необходимо закрепить экологическую ответственность непосредственно в цехах – за начальником цеха или сотрудником по производственной безопасности. Как система устроена сейчас? Если начальник цеха допустил разлив, его и коллектив подчиненных лишают премии. Какая у них первая мысль при инциденте? Скрыть, чтобы спасти зарплату. А стимул должен быть противоположным: выявил оперативно, локализовал, доложил – получи премию за предотвращение катастрофы.
Три желания для золотой рыбки: экономический ландшафт будущего
– Представьте, что вы поймали в реке Колве золотую рыбку, которая готова исполнить три желания. Но с условием: они должны касаться только природы Коми. Какими они будут?
– Мы – невероятно богатая и во многом недооцененная республика с точки зрения минерально-сырьевой базы.
Первое мое желание – чтобы в Коми по-настоящему возродилась геология. К сожалению, мы потеряли практически все геологоразведочные предприятия и институты. Очень хочется, чтобы полноценно был изучен и поставлен на службу государству Приполярный и Полярный Урал.
Знаменитый первооткрыватель Печорского угольного бассейна академик Чернов в декабре 1942 года на первой геологической конференции в Коми АССР произнёс пророческие слова: всеми теми богатствами, какими обладают Средний и Южный Урал (Башкирия, Свердловск, Пермь) – самоцветами, рудами, драгоценными металлами – очевидно, обладает и Полярный Урал. Мы его просто до конца не изучили.
Я хочу появления в Коми мощной горнорудной отрасли. Сегодня она представлена фактически только углём и бокситами для алюминиевой промышленности. А должны заработать месторождения хрома (финансирование разведки которых на федеральном уровне мы активно пробивали в 2019-2020 годах). Нам нужен марганец (у нас есть прекрасное Парнокское месторождение), нужны бариты – шикарное сырьё для буровых растворов и строительной сферы. В условиях санкций и дефицита хромовых концентратов в России, которые раньше везли из-за рубежа, президент поставил задачу – добывать внутри страны. Если эта отрасль заработает в полную силу, экономический ландшафт республики изменится кардинально.
А ещё сильнее он изменится, когда республика получит выход к морю. Будет ли это глубоководный порт Индига или выход к Карскому морю через Воркуту – морской путь превратит Коми в мощнейший транзитный регион. Вокруг транзита вырастет новый бизнес, активизируется геология, ведь Северный морской путь нужно будет загружать сырьём.
– А второе и третье желания?
– От промышленной специализации мы не уйдем, Коми исторически является добывающим регионом. В школе моим любимым предметом была экономическая география, раздел «Кооперация и специализация регионов в рамках СССР». Да, текстильные фабрики – это хорошо, но наша специализация – находить и качественно добывать полезные ископаемые. Я душой болею за восстановление тех экспедиций, которые гремели в советское время.
Да, промышленные узлы – Воркутинский, Усинский, Сосногорский, Сыктывкарский – влияют на экологию. Но это точечное влияние в масштабах края. Моё второе желание – чтобы республика при росте добычи оставалась экологически благополучной.
И отсюда вытекает третье желание – хочется, чтобы нашу природу по-настоящему узнали в стране и мире. От Москвы до Сыктывкара лететь всего полтора часа, до Усинска – два. И наши уникальные места находятся в прямой доступности. Не нужно лететь на Алтай или Дальний Восток, чтобы восхититься первозданной красотой. У нас расположены самые крупные массивы нетронутых лесов, мы – в буквальном смысле «лёгкие планеты». Причём 80% этих лесов имеют статус защитных, промышленные рубки там запрещены.
Я глубоко люблю нашу республику. Нам необходимы масштабные, хорошие проекты, которые удержат здесь молодёжь.
«Усинск преобразился. И асфальт тут положен на экологические деньги»
– Роман Викторович, завершая разговор: что лично вас сегодня связывает с Усинском – друзья, родственники, дача?
– Меня связывает огромная любовь к этому городу, он меня воспитал. Бываю здесь регулярно.
Усинск – один из лучших северных городов, он потрясающе преобразился. Добавились яркие краски, выросли деревья, которые мы сажали ещё школьниками. Город остаётся привлекательным и молодым. Здесь живут мои близкие друзья, с которыми я иду по жизни, у меня очень тёплые отношения с мэром Николаем Такаевым.
Мы много делаем для города совместно. Поделюсь фактом: в 2020-х годах платежи за экологический ущерб от нефтеразливов, которые мы взыскивали с нарушителей, полностью оставались в местном бюджете. А это сотни миллионов рублей.
Когда я сейчас прилетаю в Усинск и еду по городу, знаю: вот эта дорога и этот тротуар сделаны за счёт экологических штрафов. Сейчас по закону эти средства можно тратить исключительно на экологические проекты, ликвидацию свалок и уборку территорий. Это правильно, нельзя закрывать глаза на накопленные проблемы. В районе бывших баз УБР-1 и УБР-2 есть огромные свалки; есть заброшенная шламовая канава, которую нужно вычистить; городской полигон ТБО местами не соответствует нормативам, его нужно приводить в порядок или строить новый. Проблем много, но они решаемы. Мне нравится, что мэр Усинска активно развивает город, используя в том числе и целевые платежи.
Уверен, при реализации текущих проектов нефтедобычи и жёстком экологическом контроле Усинск будет жить очень долго.
Наш разговор завершился тем же, с чего и начался, – Усинском. Городом, который для Романа Полшведкина остаётся не просто малой родиной, а мерилом личной и профессиональной ответственности. Здесь особенно ясно видно, как решения, принятые в кабинетах, меняют реальную жизнь: загрязнённые земли вновь зарастают травой, экологические штрафы превращаются в дороги и тротуары, а промышленное развитие всё чаще требует не только экономического расчёта, но и честного ответа на вопрос – какой Север мы оставим следующим поколениям.
Наверное, в этом и заключается главное наследие Виктора Полшведкина: не в готовых формулах и не в громких лозунгах, а в убеждении, что защищать природу нужно принципиально, профессионально и без равнодушия. Сегодня эту работу продолжает его сын – уже в других условиях, среди новых вызовов и сложных компромиссов. Но та самая «табуретка на трёх ножках» по-прежнему остаётся устойчивой только тогда, когда экономика, общество и экология не спорят друг с другом, а служат общей цели.
И пока этот баланс сохраняется, у Усинска, как и у всей Республики Коми, действительно есть будущее.
Надежда Машкова
ДРУГИЕ НОВОСТИ ЧИТАЙТЕ ЗДЕСЬ
Комментарии
Комментариев пока нет
Создание сайтов