дракоша1602  Престиж-0902    Профессионал-баннер      

 

олимп--Р


gelios-Р


исток-горизонт-2102

Главная \ ТВОРЧЕСТВО \ ПРОЗА. Кирилл Муромов

ПРОЗА. Кирилл Муромов

НЕТ БОЛЬШЕ ТОЙ ЛЮБВИ…

В последнее время очень уж неважно складывались отношения Дмитрия и Галины. Она чувствовала, что между ними происходит разрыв, но ничего не могла поделать. Прожив вместе уже не один год, она никогда бы не подумала, что такое вообще могло случиться, а если и могло, то точно не с их семьей.

нет_больше_той_любви.jpg

…Сумасшедшей их любовь назвать было нельзя. Их чувства не били ключом, переполняя сердца, не заставляли их совершать сумасбродных поступков, свойственных молодым и пылким. Но было главное, что сразу скрепило этот союз двух сердец, – это доверительность и надёжность, впоследствии переросшие в верность друг другу. Будучи людьми спокойными по характеру, они предпочитали открытость намерений и искренность отношений. И сейчас они расставались спокойно, без истерик и буйного выяснения отношений. Но что творилось в душе каждого и что происходило в семье, об этом никто никогда бы не узнал, если бы сама героиня рассказа не поведала эту историю.

***

Первый год совместной жизни молодожёны обустраивали быт. Устанавливались обязанности, сама по себе распределилась сфера ответственности каждого. Это было и есть у всех и всегда. Одно огорчало Галину и Дмитрия – желаемая беременность никак не наступала. Пришлось обращаться к врачам. Долгие, унизительные для чувства собственного достоинства процедуры, результат которых – диагноз, потрясший обоих и молнией разбивший их семью, – бесплодие. Такой приговор вынесли специалисты, тщательно исследовав обоих. Галина оказалась неспособной к материнству.

Не сразу человек готов верить в происходящее, особенно если он не согласен, если он против такого жизненного поворота. Но и тут обошлось без истерик, понимая, что где-то всё учтено и не всё, может быть, потеряно. Главное – не опускать руки, думали оба. Дмитрий поддерживал супругу, как мог. Вместе им пришлось пройти немало путём испытаний. И вот сегодня после долгих терзающих сомнений и раздумий они едут на развод. Галина не сомневалась в честности своего мужа. Он не обманывал её, не имел отношений на стороне, уж это она знала точно. Но слово «предатель» накрепко засело в мозгу: она не ожидала, что супруг предложит расстаться. Это был второй удар, сильно подорвавший её как внутренне, так и внешне. Сначала Галина много плакала, потом хотела уйти из жизни, чувствуя себя никому не нужной, бесполезной в этом мире. Но один раз её взгляд остановился на экране включённого телевизора, где крупным планом был показан лик, написанный ещё в глубокой древности. Её поразили глаза, предельно выразительные, осмысленные и наполненные добротой и теплом, но при этом почему-то печальные.

Она не смогла сдержать слёз, но это были не те слёзы, что раньше. Они будто исходили не из глаз, а откуда-то из глубины её. Она не плакала, жалея себя. Она искала. Тогда, ничего не поняв, Галина не обратила внимания на то, откуда пришёл покой.

***

И вот наступил тот день, когда их дороги должны разойтись. Пусть они как адекватные люди и сохранили общение между собой, но перестали быть единым целым. Перестали двое быть одной плотью. Как он мог её предать? Эта мысль пульсировала в голове, ускоряла ток крови, не давала покоя. «За что он так со мной?» – нестерпимой жгучей болью вопрос резал по живому, по сердцу. Почему сейчас, когда ей тяжелее всего, когда она особенно нуждается в помощи и поддержке, когда ей нужна надёжная опора, муж так с ней поступил. Продолжая любить Дмитрия, Галина не осуждала его, не кляла, не желала ему никакого зла. Но что-то нежное к нему в ней умерло…

За окном машины шёл снег. Хлопьями он мягко ложился на промёрзшую землю, покрывая её пушистым одеялом. Взглянув на мужа, она заметила, что он нервничает не меньше её. Немалые переживания отразились и в его сердце, но… Желание иметь детей, заложенное в человеке, давало ему право на подобный поступок. И она это понимала своим умом. Но только лишь умом.

Какая-то большая и длинная машина ехала впереди них и мешала прибавить скорость. Приходилось медленно ехать за ней, что не очень радовало Дмитрия. Внутренняя волна, поднимающая возмущение в сердце, не давала принять то понимание, которое имел ум. «О-о-о-о!» – выкрикнул муж и резко нажал на тормоза. Она и понять ничего не успела, увидев лишь человека, перебегающего дорогу в этом, неприспособленном для перехода месте. Машину уже несло. Зацепив одним колесом бровку, она перевернулась. Сначала были впечатления, как на карусели, затем кубарем пошла череда кадров и всё... Свет погас. Будто кто-то выключил его на всей Земле, погасив Солнце.

***

«Где я и что произошло?» – первая мысль появилась у Галины, когда она, открыв глаза, увидела себя лежащей в стерильной белой комнате. Что-то ей подсказывало, что это больничная палата. И увидев вошедшую медсестру, она поняла, что не ошиблась.

– Доброе утро! С возвращением вас, Галина Павловна! – приветливо улыбнулась медсестра.

– Доброе, – сдавленно ответила больная, пытаясь собраться с начавшими поступать мыслями.

– Где я и что произошло? – озвучила она свои первые вопросы. – Где Дима? – вспомнила она мужа с тревогой и нежностью. Но услужливая память тут же вернула ей информацию о происходившем с ними в последнее время и то, куда и зачем они поехали в тот день.

– М-м-м-м, – снова невольно защемило сердце. Нежность к мужу как-то сама собой растворилась, скрылась из сердца, оставив в нём лишь тревогу в ожидании разрешения ситуации.

– Вы в хирургическом отделении N-ской клиники, – не спеша, подробно стала рассказывать ей медсестра. – Попали в аварию. Хорошо ещё, что люди, проезжавшие мимо, остановились и вызвали скорую. А те уже сюда вас доставили.

– А как мой… – она хотела произнести слово «муж», да осеклась. – Как Дмитрий? Где он?

– Ему стало хуже, и заведующий перевёл его в областную больницу. Мне не известно, каково его состояние сейчас.

Так прошёл день. Воспоминания не сильно беспокоили Галину. Одно лишь из них, похожее на бичевание, воспаляло её.«Как же так? Ехали мы на развод… Предал меня, Дима».

Прошёл месяц. Понемногу Галина приходила в себя, стала разговаривать, познакомилась с персоналом. Иными словами, пошла на поправку. Физически. Морально же что-то не ладилось. Вроде бы понимала всё, даже соглашалась со многим, но всё равно ждала от него весточки.

Скоро родным разрешили её посещать. Пришла сестра со своим мужем. «Интересные они, – думала она. – Он такой маленький, а она – огромная женщина – никого не боится: ни людей, ни мышей, а посмотрит на неё её Игорёк, так из этой горы сразу становится бугорок, прикрытый густой травой. Что называется, тише воды, ниже травы».

Разговорились. Галина заметно повеселела. Сестра рассказывала обо всём, но очень тактично обходила темы, касающиеся Дмитрия. «Меня жалеет», – подумала Галина.

– Света, а где Дима сейчас? – спросила она напрямую. И тут заметила, как та, никогда ей не лгавшая, отвела глаза. – Ну, говори, что же ты молчишь?

– Галь, я не знаю, что с ним, но его не видно в городе, – сестра словно по крупицам собирала ответ.

Так и закончился разговор. День за днём прошёл ещё месяц. За это время донорская почка, пересаженная Галине, прижилась. В этой аварии она потеряла обе свои почки, и если бы не донорский орган, лежала бы Галина давно ниже уровня земли. Света с Игорем приходили ещё не раз, другие родственники тоже навещали, щедро дарили ей своё тепло, а она ощущала их заботу и поддержку. Ведь никогда так не проявляются люди, как в критической ситуации и тогда, когда тебе нужна их помощь. Но несмотря на всю любовь родных Галина ждала его. А он всё не приходил. На вопросы, которые она задавала врачам, никто не ответил ничего вразумительного. И при этом никто не смотрел в глаза. И она поняла. Поняла, что её просто жалеют и что-то от неё скрывают. А что именно – додумала сама: «Неужели так быстро меня забыл. Вот ведь: прожила столько лет с этим человеком, а такого отношения к себе не ожидала».

Пришло время выписки. При оформлении документов, чтобы Галина не переживала, ей разъяснили, что живут и с одной почкой. Конечно, есть ограничения, связанные с этим, но они не такие обременительные.

– Да, жизнь начинается новая! Муж оставил и к тому же с одной почкой! – выпалила она с нескрываемой обидой.

– Побойтесь Бога! – ответила доктор. – Не бросил он вас, а спас. Он отдал вам свою почку и благодаря этому вы выжили. А он скончался во время операции в результате осложнений. Так что его частичка живёт в вас. Он с вами. Молитесь за него.

В глазах Галины мгновенно помутнело. Врач взяла её под руку и повела к дивану.

– Так вот почему все молчали! Вот почему Дима ни разу не зашёл ко мне, – не стесняясь никого, зарыдала она.

Через несколько дней, проходя мимо храма, Галина остановилась. Какой-то голос внутри её говорил: «Зайди!» Она редко ходила в храм, а тут прямо потребность появилась, и она вошла. Как вести себя в церкви Галина не знала, решила поступать, как все.

– Услышим Святаго Евангелия чтение! – объявил народу зычный голос, а другой, порядком осипший, старческий, добавил: «Мир всем!». «И духови твоему!» – вторил стройный хор. Галина замерла и боялась даже пошевелиться, заворожённая.

– От Иоанна Святаго Евангелия чтение, – продолжил зычный голос, который принадлежал, как она разглядела, мужчине в золотой одежде. Он вышел на середину храма с красивой книгой в руках.

– Вонмем! – снова добавил он, и своим красивым раскатистым голосом начал читать. Галина заметила, что все склонили голову, слушая его, и она склонила.

– Как возлюбил меня Отец, и я возлюбил вас. И пребудьте в любви моей. Сия есть заповедь моя. Да любите друг друга, как я возлюбил вас. Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих…

Она и не заметила, как по щекам потекли слёзы. Обильно потекли. Чтение закончилось, служба продолжалась, но Галина не понимала происходящего, пребывая под впечатлением от услышанного. Так её пробрали эти слова, попав на иссохшую душу. Долго не находила она ответов на многие вопросы, а вот теперь встало всё таким понятным. Галина подняла голову и увидела глаза. Тот лик, те самые глаза, что когда-то видела по телевизору, сейчас смотрели прямо на неё. Они не осуждали, хотя имели власть. Они не укоряли, хотя она сама себя корила. Они – любили. Они будто подтверждали услышанные только что слова «Я возлюбил вас». И она поняла, кто это, что так долго искала его и не могла найти. Да и как найти, если ты всё время убегаешь от того, кого ищешь? Всё для неё решилось в тот момент. Нет, она не плакала, а слёзы, не прекращаясь, лились из глаз. Понемногу она стала приходить в себя и прислушиваться к происходящему. Служба закончилась. Вышел тот самый служитель со старческим голосом и с крестом в руках. Галина стала вслушиваться в его слова, обращённые к прихожанам.

– И вот эту самую высшую любовь Господь наш Иисус Христос ставит выше всей любви. Ту любовь, жертвенную, когда человек, рискуя собственной жизнью, даёт жизнь другому. Отдаёт жизнь свою за други своя…

– Димка! – прошептала Галина. Она почувствовала, будто он стоит рядом. И ей стало спокойнее. – Теперь ты всегда будешь со мной. Ты во мне, и мне никто больше не нужен.

Так и стала Галина ходить в этот храм, став впоследствии верной прихожанкой, узнав потом, что служители – один диакон Андрей, другой – протоиерей Борис – очень добрые и понимающие люди. Когда она рассказала свою историю отцу Борису, то он, улыбнувшись, сказал ей: «С днём рождения, вас, сестрица! Вот какой подарок сделал вам муж. Теперь вам просто необходимо свою душу спасти, чтобы вместе с ним быть в обителях райских. Чтобы не разлучиться и на небе, как не допустил Господь разлучения вашего на земле. Так и остались вы мужем и женой. Храни себя, готовься к блаженной вечности!»

 

ВОТ И ВСТРЕТИЛИСЬ…

КОЛОКОЛ.jpg

Всё в этот вечер было как всегда. Отслужив вечернюю службу, отец Михаил, по обычаю проверив, всё ли потушено в Храме и Алтаре, перекрестился и вышел из Храма. Служил батюшка в нём не первый год, поставлен был настоятелем небольшого прихода. Милостью Божией и трудом священническим потихоньку увеличивалась паства. Стали откликаться люди, души их, почувствовав необходимость живительного Слова Божьего, тянулись к пастырю.
«Красота Божья!» – подумал он, глядя на величаво заходящее светило. Солнце погрузило окружающий мир в багряницу, неминуемо ослепляя каждого, дерзнувшего взглянуть на это действо невооруженным глазом.

Перекрестившись напоследок, батюшка закрыл ворота на замок и двинулся домой. «Что-то матушка грустная в последнее время», – невольно задумался отец Михаил, равномерно отмеряя шагами путь. – «Не заболела ли? Или с сыном случилось что. И ведь не скажет, что с ней происходит – отвлекать не хочет, знает, что переживать стану, служба пострадает». Мысли, найдя удобное время, полезли роем. И в самом деле, только по дороге в Храм, отец Михаил мог поразмышлять о жизни в спокойной обстановке, да и то не всегда… Бывало и такое, что долгое время подряд не было возможности спокойно, по душам, поговорить с супругой своей. Спросить, как её здоровье, как дела у сына, какая, может, необходима помощь им. Мимоходом, он, конечно же, спрашивал и знал, как обстоят дела в семье в целом и у каждого в отдельности, но, чтобы посвятить весь вечер семье, такое не всегда удавалось. Вот уже несколько лет, ежедневно служил он литургию, со всем тщанием, весь вечер готовился к своему служению, понимая, что предстоит пред Лицем Всемогущего Бога.

Мысли так захватили его, что батюшка и не заметил, как оказался почти возле самого дома, на пустырьке, возле небольшой кафешки «на разлив», у которой не было отбоя от жаждущих людей, находивших тут утешение себе в возможности выпить и поговорить. Всё это доставляло особую скорбь отцу Михаилу, особенно, когда он видел спившихся ещё совсем молодых людей, которые и жизни не видели, а уже согнули себя до земли. Батюшка прекрасно понимал и отдавал себе отчёт в том, что каждый из этих бедолаг, утерявших, к сожалению, подобие Божие, тем не менее, оставался Его образом и очень рад был видеть любого из них, в любом другом месте, но не здесь. Место это, отец Михаил, про себя называл «вавилончик» и всячески избегал останавливаться рядом для каких бы ни было разговоров. Он не боялся – пользы от этого нет никакой. Зато встретившись в ином месте с завсегдатаем «вавилончика», отец Михаил не упускал возможности посеять хоть несколько зёрен слова Божьего, в надежде на то, что ничего не бывает зря. Какая бы ни была почва сердца, батюшка, бросал семя, отдавая Богу дело его взращивания.

В этот раз, к нему навстречу, срезая угол, подходили двое молодых людей, имевших, как успел определить, отец Михаил, вид явно недружелюбный. Подойдя почти вплотную, парни полностью преградили собою дорогу.

– Ну что, поп, – бесцеремонно заговорил один, – поделишься с нами злом? Деньги – это же зло, зачем они тебе? Выручи нищих и нуждающихся. Бог ведь велел тебе делиться, да??? Поделишься с нами?

«Странно, подумал отец Михаил,– на вид и по глазам нетрезвые, а запаха никакого нет». И ответил им:

– Ребята, у меня с собой и денег-то нет, так вот – мелочь. Чем я могу вам помочь?

И в подтверждение правдивости своих слов, он, нисколько не боясь, вынул из кармана несколько медяков. Десятка три набралось бы всего его богатства.

– Ты что, поп, – не унимался зачинщик, слегла поддев своего приятеля плечом, что не ускользнуло от внимания батюшки. Будто призывал его к участию во всём этом спектакле.– Не хочешь делиться с неимущим? Или Бог тебе отдельно говорил, чтобы ты всё оставлял себе? Всем, значит, велено делиться, а тебе нет? Вот мы, с братом, – кивнув головой на своего спутника, продолжал, – сейчас очень нуждаемся, и, если мы не найдём деньги через час, то будем самые больные в мире люди. Никто не хочет с нами поделиться. И ты – Божий человек, а тоже не хочешь помочь нам. Зачем ты так поступаешь? Разве можно так с людьми? – уже откровенно глумился над отцом Михаилом парень, войдя в какой-то особый, одному ему понятный раж.

Видя всё это, батюшка спокойно, но достаточно твёрдо заговорил:

– Правильно говоришь, Бог нас призывал делиться пищей с голодным, деньгами помогать нищим, словом утешать скорбящего, делом помогать немощному. Но, – замолчал отец Михаил, пристально посмотрел собеседнику в глаза и продолжил, – он нас ещё призывал к трезвению, к исправлению жизни и к покаянию. Чтобы каждый из нас славил Бога делами добродетельными и приносил пользу людям…

– Ты что, в транс впал, поп? – бесцеремонно перебил отца Михаила всё тот же заводила. – Или ты меня с братаном паразитами считаешь, ни к чему негодными, что о пользе тут разболтался? Завёл свою дудку – пользу, трезвиться… Ты про любовь ещё нам расскажи… Вот и прояви свою любовь, денег нам дай. Доставай деньги! – сорвался он на визг, после, хоть и враждебного, но ровного разговора. От такого громкого и резкого звука его мерно дремавший стоя приятель, как порядочный конь, вздрогнул всем телом и пробудился. Крик этот, послуживший ему сигналом к действию, сделал своё дело. Словно выйдя из другого измерения, тот, выпростал руку из кармана и мгновенно ударил отца Михаила ножом в живот.

Сразу никто и не понял ничего, а особенно – отец Михаил, мгновенно, согнувшийся пополам. «Господи, помилуй! Что это?» – прошептал он и до него стал доходить смысл происшедшего, как вдруг резкая, всеобжигающая боль хлынула к вискам и пронзила всё тело, буквально каждую его клеточку. «Боже мой. Как больно…» И тут он принял второй, довершающий дело, удар. Словно толчок, без такой ужасающей боли, как первый, этот удар, сбоку, попал в сердце, прервав его жизнь…

Отец Михаил ничего не мог с собой поделать, как бы ум ни хотел, тело перестало его слушать, оно, став безжизненным, упало на землю, словно бесформенный куль. Но сама душа, ещё не ушла из него. Он ещё видел, как эти двое в недоумении и страхе озирались по сторонам, одному Богу известно, какие там, в своих головах, имея мысли.

– Ты зачем его порезал, – напал на приятеля заводила, – ты что, идиот? – уже не выдержав, заорал. – Сматываемся! Он дёрнул «идиота» за руку, и оба, как нашкодившие подростки, стремглав кинулись подальше от этого места.

– Вот и встретились, – подумал отец Михаил. – Быстро-то как и, глядя вслед убегавшим, продолжил.– Господи, прости их… (Он ещё помнил: так молился первомученик архидиакон Стефан о убивающих его).

«Господи, прости им»,– еле слышно, лёгким дуновением, неслось из его уст. – «Ты сегодня принял, отец Михаил, свою участь… Господи, прости меня, Господи, прими душу мою с миром. Прости мне мои грехи и прости грехи всех людей Твоих», – догорали последние слова последней его молитвы на земле. Ум ещё пульсировал, отзываясь на обращение ко Творцу, но уже молчало физически безжизненное сердце. Боли не было уже никакой. Сознание сузилось, и наступила полная темнота. Всё…

Ничего необычного не произошло. «Меня гнали, будут гнать и вас», – предупреждал учеников Своих Иисус. Его убьют, и их будут убивать. И предостерёг их от отречения Истины. От отречения от Него.

Зло. Оно, трусливо передвигая двумя парами сильных молодых ног, быстро удалялось от места, где по снегу медленно расплывалось багровое пятно. От места, где ему, вселенскому злу, покорными руками был убит служитель добра и всеобъемлющей этот мир любви. Когда-то мир отверг и распял Того, Кому служил отец Михаил всю свою жизнь, преданно и с радостью.

Багряное солнце ещё гуще залило весь небосклон и землю, покоящуюся под ним, алым заревом. Кажется, что весь мир, объятый пламенем, провожал его, священника Всемогущего Бога, в последний, самый ответственный путь. Его, облаченного в ту же багряницу, какую носил Он, его любимый Христос, перед восшествием на Свою Голгофу. Зло не выдержало добра. Ложь не вынесла правды, которая обличала её. Тьма не вынесла света рассеивающего её.

Ничего нового нет под небом. Ничего.

← Вернуться назад к списку альбомов