01.07.2026 13:35
Сегодня трудно представить, насколько далёкими и труднодоступными были Приусье и Средняя Печора ещё полтора столетия назад. Чтобы попасть сюда из Архангельска или Петербурга, путешественникам приходилось неделями ехать на лошадях и оленях, плыть на лодках, ночевать в лесных избушках, преодолевать болота, снежную тайгу и тундру.
Учёных, чиновников и путешественников поражали не только суровость природы, обилие рыбы и дичи, но и сами жители усинских селений. В их дневниках Усть-Уса предстаёт чистым и гостеприимным селом, Колва – необычным поселением коми и ненцев, Усть-Лыжа – маленькой деревней среди богатейших сенокосов, а Праскан – селением, которое постепенно меняло даже русло Печоры.
Эти записи сохранили множество подробностей, которых невозможно найти в официальных отчётах. Об исследователях и их работах подробно рассказывается в книге "Усинск: от рассвета до расцвета".
В исторических цитатах встречаются слова «зыряне» и «самоеды». Так в XIX – начале XX века называли коми и ненцев. Сегодня эти наименования употребляются только при цитировании старых источников.
В XVIII веке – купцы и охотники вместо учёных
Постоянные научные исследования в Приусье начались лишь в первой половине XIX века. До этого лесные пространства по Усе посещали преимущественно торговцы, промышленники и наиболее отважные охотники.
Первым крупным селением на территории современного Усинского округа стала Усть-Уса. За ней появились Усть-Лыжа, Колва, Праскан, Новик, Смольный Материк и другие поселения.
Александр Шренк: Усть-Уса из восьми семейств
Одним из первых учёных, оставивших подробное описание Приусья, был российский ботаник и путешественник Александр Иванович Шренк.
В 1837 году он прошёл через Архангельск и Мезень к Печоре, пересёк Большеземельскую тундру, исследовал район Усы и Колвы, побывал у Северного Урала и на Вайгаче. Он собирал сведения по ботанике, географии, экономике, истории, этнографии и фольклору.
Шренк описал 352 вида растений Большеземельской тундры, уточнил границы распространения леса и одним из первых дал научное описание растительности бассейнов Усы и Колвы. В 1855 году вышла его книга «Путешествие к северо-востоку Европейской России».
Особенно интересны его записи об Усть-Усе. Путешественник называл её «богатым зырянским местечком», расположенным на правой стороне Усы у самого впадения реки в Печору. Во время его посещения в селении жили всего восемь семейств.
Земледелие здесь ограничивалось небольшими посевами ячменя. Раньше усть-усинцы пытались выращивать рожь и даже получали хорошие урожаи, но после нескольких неурожайных лет почти отказались от неё.
Шренк отметил, что ячмень успешно выращивали и около Праскана. Севернее Усть-Усы хлеб уже часто замерзал.
Учёного заинтересовали и местные сельскохозяйственные орудия. Печорский плуг поднимал землю только с правой стороны, а борону делали из еловых сучьев. Северная коса также сильно отличалась от привычной русской – работнику приходилось косить почти согнувшись.
Молодая Колва глазами Шренка
Во время путешествия Шренк посетил Колву – тогда ещё совсем молодое селение при церкви Святого Николая.
Перед ним открылась необычная картина: деревянная церковь, два дома священнослужителей, недавно построенные дома коми и ненцев, несколько незаконченных зданий и стоявшие рядом чумы семей, переходивших к оседлой жизни.
Всё это, по словам путешественника, было окружено мрачными соснами и елями и приветливо смотрело с высокого песчаного берега.
Шренк рассказывал о казённых хлебном и соляном магазинах при Колвинской церкви. В них хранились тысячи пудов ржаной муки и сотни пудов соли, которые продавали кочевавшим по тундре ненцам по умеренным ценам.
Каждый год около 6 января у Колвы собирались оленеводы. Они платили ясак, выбирали старшину, продавали меха и покупали муку и соль.
Учёный записал и сведения о местных деревянных календарях. На четырёхгранном бруске зарубками отмечались дни, воскресенья, праздники и посты. По мере прохождения недель часть календаря просто отрезали. Когда брусок подходил к концу, оленевод понимал, что пора возвращаться из тундры на зимовку.
Архимандрит Вениамин: миссионер и знаток ненецкого языка
Ещё до путешествия Шренка в Большеземельской тундре работала православная миссия под руководством архимандрита Вениамина.
Страница из книги "Усинск: от рассвета до расцвета"
Миссионеры появились на Усе и Колве в 1820-х годах. Их деятельность нельзя оценивать только как научную – они обращали ненцев в христианство и уничтожали традиционные святилища. Однако Вениамин оставил важные этнографические и лингвистические материалы.
Он выучил ненецкий язык, переводил религиозные тексты, составил грамматику и словарь. Благодаря миссионерским документам сохранились сведения о численности населения, кочевых маршрутах и первых годах существования Колвы.
Василий Латкин: гостеприимная Усть-Уса
Одним из самых ярких авторов, писавших о Припечорье, был Василий Николаевич Латкин – предприниматель, литератор и исследователь Севера.
Он совершил несколько путешествий по бассейну Печоры и оставил подробный дневник. В отличие от многих учёных, Латкин внимательно присматривался не только к природе, но и к повседневной жизни людей.
В начале 1840-х годов он описал Усть-Усу как благоустроенное и очень чистое селение: «Дома порядочные, печи везде с трубами, окна большие, полы чисто вымыты, что не всегда увидишь и в самых богатых краях России».
Особенно поразило Латкина гостеприимство усть-усинцев. Проезжего человека здесь считали дорогим гостем. Хозяева могли сами остаться без ужина, но обязательно кормили путника и не брали денег ни за еду, ни за ночлег.
Самого путешественника угощали щами из жирной оленины, пирогами с крупой, блинами, творогом и густым молоком.
Шесть тысяч куропаток и домашние лисицы
Записи Латкина показывают масштабы промыслов, которые сегодня кажутся невероятными.
Усть-усинец Феофан Данилов вместе с семьёй за один год поймал около шести тысяч куропаток. В особенно удачные дни домой приносили до трёхсот птиц. Только перьев Данилов продал 23 пуда.
Зайцев отдельные семьи добывали по 600–800 штук за сезон.
Латкин писал и о необычном занятии усть-усинцев – выращивании лисиц. В селе содержали около девяноста зверей. Хозяева старались получать потомство от чернобурых самцов, поскольку такой мех стоил дороже.
Усть-усинцам путешественник советовал активнее выращивать картофель. Но жители сомневались, что новый для них овощ достаточно питателен и способен хотя бы частично заменить хлеб.
Усть-Лыжа: пять домов и сорок копен сена за день
Латкин оставил одно из первых описаний Усть-Лыжи. Во время его путешествия там насчитывалось не более пяти или шести домов.
Путешественника впечатлили острова на Печоре и богатые сенокосные угодья. По его словам, накосить сорок копен травы здесь было «нипочём» – такую работу могли выполнить за один день. Этого количества сена хватало, чтобы кормить корову всю зиму.
Он подробно описал высокие берега, песчаниковые глыбы и две старые лиственницы, выросшие из одного корня. Местные охотники устроили под ними ловушку на тетеревов, поскольку птицы любили садиться на высокий мыс и осматривать окрестности.
Праскан и река, пришедшая к деревне
Дневник Латкина содержит важнейшие сведения об основании Праскана.
По рассказам местных жителей, первым здесь поселился ижемец Фома. У него было пять сыновей, а к моменту приезда исследователя в деревне уже жило много внуков основателя.
Особенно любопытна запись о переменах русла Печоры. Когда Фома поселился на этом месте, одного из рукавов реки возле деревни ещё не существовало. Печора текла в стороне, но затем прорвала острова и подошла к селению. Весенние разливы начали ежегодно тревожить жителей.
Это редкий пример того, как дневник путешественника помогает восстановить не только историю деревни, но и изменение окружающего ландшафта.
Матиас Кастрен: языки Колвы
В 1843 году в Усть-Цильме, Ижме и Колве работал финский учёный Матиас Александр Кастрен – один из основателей уральского языкознания.
Он изучал коми и ненецкий языки, записывал фольклор и свадебные песни. Кастрен подготовил труд по грамматике коми языка и исследовал языковые связи народов огромной территории – от Финляндии и Карелии до Сибири.
Подробных бытовых зарисовок об усинских деревнях он оставил меньше, чем Шренк или Латкин. Однако его пребывание в Колве важно для истории изучения местных говоров и взаимодействия коми и ненцев.
Кейзерлинг и Крузенштерн: геология и первые точные карты
В том же 1843 году Печорский край исследовали геолог Александр Андреевич Кейзерлинг и географ Павел Иванович Крузенштерн – сын знаменитого русского мореплавателя.
Кейзерлинг составил первую геологическую карту Печорского края, исследовал Тиман и Северный Урал. В письмах родным он с большим уважением отзывался о коми:
«Зыряне прекрасный чистый народ в самом строгом смысле этого слова».
Он отмечал честность местных жителей. Охотники могли оставлять в лесу продукты и снаряжение, не опасаясь, что их возьмёт посторонний человек.
Крузенштерн занимался топографической съёмкой Печоры и её притоков. Он определял координаты населённых пунктов и природных объектов, проводил гидрографические наблюдения. Позднее исследователь изучал возможность устройства водного пути между Печорой и Обью через верховья Усы.
Именно такие работы постепенно превращали белые пятна на картах в подробно описанную территорию.
Экспедиция Гофмана и Ковальского
В 1847, 1848 и 1850 годах Северный Урал исследовала экспедиция Русского географического общества под руководством Эрнста Карловича Гофмана.
Вместе с ним работал астроном и геодезист Мариан Альбертович Ковальский.
Экспедиция составляла геологические и топографические карты, изучала хребты, выходившие к бассейну Усы, собирала этнографические материалы. Гофман описал строение Северного Урала и Пай-Хоя, обнаружил каменный уголь и другие полезные ископаемые.
Непосредственных рассказов об отдельных усинских деревнях эти исследователи почти не оставили, но их работы создали научную основу для дальнейшего изучения Приусья.
Сергей Мартынов: медицина, дороги и рыбный стол
Врач Сергей Васильевич Мартынов оказался на Севере как политический ссыльный. В 1903–1904 годах он участвовал в медико-санитарном обследовании Печорского края. Итогом стала книга «Печорский край», за которую автор получил золотую медаль Академии наук.
Мартынов подробно описал питание местных жителей. Рыба, по его словам, составляла одну из главных частей повседневного рациона. Её варили, солили, ели в виде строганины, пекли рыбные пироги.
Особое внимание врач обратил на «печорский засол» – рыбу, которая под воздействием слабого рассола и тепла приобретала кислый вкус и резкий запах. Приезжим такая пища сначала казалась испорченной, но некоторые со временем привыкали к ней и даже начинали любить.
Мартынов писал, что дети рано включались в промысловую жизнь. Уже с десяти–двенадцати лет мальчик мог ездить на рыбную ловлю и получать в артели такой же пай, как взрослый.
Его книга сохранила сведения и о дорогах. Переезды между Новикбожем, Усть-Лыжей, Ижмой и другими селениями проходили через сотни вёрст лесной тайболы. Путники могли по двадцать часов находиться в дороге, разыскивать занесённый снегом путь и ночевать в холодных промысловых избушках.
Николай Мамадышский: человек, пересчитавший усинские дворы
Самым подробным исследователем непосредственно усинских селений стал Николай Николаевич Мамадышский.
Он не был профессором, как его иногда ошибочно называют. Мамадышский занимался статистикой и журналистикой, участвовал в земских исследованиях, а затем оказался в политической ссылке на Севере.
В 1909 году его направили на Усу для подворно-экономического обследования самовольно возникших поселений. Исследователь посетил все 17 намеченных населённых пунктов, записывал численность семей, размеры посевов и стад, доходы от рыболовства, охоты, извоза и торговли.
На основе собранных материалов он подготовил книгу «Усинский край», изданную в 1910 году.
Мамадышского поражала самостоятельность усинцев:
«Всё в хозяйстве, начиная от ложки и кончая домом, производится собственными руками поселенца и его семьи».
Он не встретил на Усе почти ни одного купленного деревянного предмета. Дома, лодки, мебель, посуду, орудия промысла – всё жители делали сами, часто между другими работами.
«Убойное» питание и несметные комары
Мамадышский писал, что нигде не видел такого обильного питания, как на Усе. На столе постоянно были мясо, птица, рыба, молоко, масло, сметана и творог. По его словам, местный ребёнок чуть ли не ежедневно «купался» в молочных продуктах.
Но летняя жизнь превращалась в настоящее испытание из-за комаров. Исследователь описывал «несметные мириады» насекомых, которые доводили до бешенства и человека, и оленя.
Спастись от них, по словам Мамадышского, было невозможно ни в доме, ни за накомарником. Он считал, что для летней работы в Приусье человеку требовалась особая закалка.
Статистик фиксировал и тяжёлые стороны жизни. Он обратил внимание на высокую женскую и детскую смертность. Выражение «замучилась родами» занимало одно из первых мест среди записанных причин смерти женщин на Усе.
Что Мамадышский увидел в Колве
В Колве Мамадышский обследовал пятьдесят хозяйств.
Двадцать две семьи владели в общей сложности 5241 оленем. Многие колвинцы продолжали совмещать оседлую жизнь с кочеванием по тундре. Оленеводы относились к земледелию без особого интереса и говорили: «Бабы у нас сеют, а мы – в тундре».
Тем не менее ячмень выращивали в большинстве дворов.
Мамадышский также заметил, насколько сильно изменился язык колвинцев. Ненецким свободно владели лишь два пожилых человека, ещё несколько знали его плохо. В повседневной жизни преобладал ижемский диалект коми языка.
Эти материалы позволяют увидеть, как в Колве складывалась особая культура, соединившая традиции коми и ненцев.
Сергей Керцелли: вместе с оленеводами через тундру
Ветеринарный врач Сергей Васильевич Керцелли был направлен в Большеземельскую тундру после огромного падежа домашних оленей.
Он провёл с кочевниками два полных сезона, около года оставался практически отрезанным от внешнего мира и четырежды пересёк тундру с юга на север и обратно. Общая длина маршрутов превысила тысячу километров.
Керцелли описывал оленеводство, заболевания животных, флору, фауну, снежный покров и мерзлоту. Его книга «По Большеземельской тундре с кочевниками» стала одним из главных исследований северного оленеводства.
Есть в ней и сведения об усинских жителях. В 1909 году на реке Адзьве исследователь встретил Дьячкова с сыном из Новика. Они возвращались с Вашуткиных озёр и везли около сорока пудов рыбы.
В Колве Керцелли заинтересовался опытами священника Василия Невского, который пытался выращивать картофель, лук, капусту, морковь и редьку. Картофель удавался сравнительно хорошо, а лук приходилось выращивать два года. Капуста почти не образовывала кочанов, морковь получалась тонкой, редька – мелкой.
Исследователь подсчитал, что летом в Большеземельской тундре находилось 250–300 чумов, а общее поголовье оленей во всём Печорском уезде могло достигать около полумиллиона.
Андрей Журавский: учёный, изменивший изучение Севера
Андрей Владимирович Журавский начал ездить в Большеземельскую тундру ещё студентом. Он изучал геологию, ботанику, насекомых, земледелие, этнографию и экономику.
Журавский составил карту тундры, обнаружил древние стоянки человека, собрал коллекции минералов, растений и предметов быта. Именно он поставил вопрос о систематическом исследовании возможностей земледелия и переселения в Печорский край.
По его инициативе появилась естественно-историческая, а затем Печорская сельскохозяйственная опытная станция. Там испытывали десятки сортов культурных растений и доказывали, что огородничество возможно даже в арктической зоне.
Исследование усинских поселений, выполненное Мамадышским, также было связано с вопросами, поднятыми Журавским.
Губернаторы-путешественники
Не все авторы старых описаний были профессиональными учёными. Много ценных сведений оставили архангельские губернаторы, совершавшие поездки по огромной губернии.
Александр Платонович Энгельгардт посетил Печорский край и изложил впечатления в книге «Русский Север». Он писал о географии, путях сообщения, оленеводстве и жизни народов тундры.
Сергей Дмитриевич Бибиков в 1912 году побывал в селениях на Усе и Печоре – часть объехал зимой, часть летом. В брошюре «Архангельская губерния, её богатства и нужды» он рассказал о торговле, транспорте и населении Колвинской волости.
Бибиков отмечал, что главными водными путями были Печора, Ижма и Уса, но регулярное пароходное сообщение существовало только на Печоре. Он также писал о зависимости крестьян от торговцев, которые дорого продавали привозные товары и дёшево принимали рыбу, пушнину и продукты хозяйства.
Иван Васильевич Сосновский сыграл важную роль как организатор исследований. При нём Мамадышского направили проводить подворную перепись усинских поселений.
В главе об усинских селениях цитируются и записки архангельского губернатора Николая Дмитриевича Голицына. Его правильнее называть не исследователем, а административным наблюдателем. Он писал о развитом скотоводстве и торговле мясом и приплодом в Печорском крае.
Дмитрий Иевлев: история переселения из первых уст
Печоро-Обдорская экспедиция 1913 года была необычной. Четверо из пяти её участников, включая руководителя Дмитрия Дмитриевича Иевлева, являлись ссыльнопоселенцами.
Иевлев записывал рассказы местных жителей. Благодаря ему сохранилось свидетельство Якова Попова о голоде на Ижме и переселении людей на Усу.
Это особенно ценный источник – историю рождения усинских деревень здесь рассказывает не чиновник и не приезжий учёный, а сам человек, помнивший рассказы первых поселенцев.
Яков Лейцингер: человек, сохранивший лица старой Печоры
Особое место среди исследователей и путешественников занимает архангельский фотограф Яков Иванович Лейцингер.
Он сопровождал губернаторов в поездках по Северу и сделал сотни снимков. На его фотографиях сохранились Колва, ненецкие семьи, охотники-промысловики, оленеводы, жилища, лодки и сцены повседневной жизни.
Лейцингер не писал научных монографий об усинских селениях, но его фотографии иногда рассказывают больше, чем длинные отчёты. Благодаря им мы можем увидеть одежду людей, устройство домов, орудия промысла и лица жителей Приусья конца XIX – начала XX века.
Усинцы глазами приезжих
Каждый путешественник видел Приусье по-своему.
Ботаник Шренк изучал растения, но подробно описал молодую Колву и поля Усть-Усы. Предприниматель Латкин интересовался природными богатствами, но больше всего запомнил чистые дома и гостеприимство людей. Врач Мартынов обратил внимание на питание, здоровье и санитарные условия. Статистик Мамадышский пересчитал дворы, оленей, сети, посевы и доходы. Ветеринар Керцелли прошёл с оленеводами через тундру. Фотограф Лейцингер сохранил облик исчезнувшего мира.
И почти все они отмечали одно – необыкновенную приспособленность усинского человека к северной природе.
Житель Приусья умел ловить рыбу, охотиться, строить дом и лодку, заготавливать лес, выращивать ячмень, ухаживать за скотом и оленями. Он мог неделями жить в лесу или тундре и при этом оставался гостеприимным хозяином, готовым разделить последний ужин с незнакомым путником.
Именно благодаря записям путешественников история усинских сёл предстаёт не перечнем дат и цифр, а живой картиной – с чистыми полами Усть-Усы, чумами возле Колвинской церкви, огромными уловами Новика, сенокосами Усть-Лыжи, комарами над Усой и долгими разговорами у печи.
По материалам книги "Усинск: от рассвета до расцвета"
Присоединяйтесь к нашему Telegram-каналу.
Присоединяйтесь к нашей группе в ВК.
Присоединяйтесь к нашему каналу на МАХ
Материалы из истории Усинска и района читайте здесь.
Интернет-магазин "Чудь му": подарки из Усинска, северные презенты, привет из Арктики.
ДРУГИЕ НОВОСТИ ЧИТАЙТЕ ЗДЕСЬ
Создание сайтов