Актуальные вопросы средневековой истории населения крайнего северо-востока Европы (вторая половина первого тысячелетия нашей эры)

Актуальные вопросы средневековой истории населения крайнего северо-востока Европы (вторая половина первого тысячелетия нашей эры)

К числу остро дискуссионных в археологии раннего средневековья Европейского Северо-Востока относится проблема происхождения и этнокультурной принадлежности носителей археологических культур таежной полосы Северо-Востока европейской части России. В научных трудах она по существу сводится, с одной стороны, к отстаиванию примата автохтонного поступательного развития исключительно местных (финно-пермских) элементов культуры, с другой – к акцентированию на преобладании в местных культурах, привнесенных путем миграций инородных (угорских) компонентов. Однако и в том, и в другом случае, несмотря на существенные расхождения исследователей во взглядах на этот вопрос, обе гипотезы не отрицают значительную роль при формировании и развитии вычегодско-печорских коллективов раннего средневековья межрегиональных (культурно, этнически или территориально чуждых компонентов) связей, с одной стороны, преемственных отношений субстрата и суперстрата – с другой. Определенно исследователи сходятся только в одном – не подвергают сомнению существование на Европейском Северо-Востоке достаточно стабильно развивающихся на протяжении столетий четко оформленных (территориально и этнически) археологических культур, адекватно отражающих соответствующие этносоциальные образования.

В свою очередь, исходя из своего видения имеющегося в нашем распоряжении материала, будет предпринята попытка определить, насколько это возможно, роль связей, контактов и процессов взаимодействия на особенности формирования и развития раннесредневековых локальных культур Европейского Северо-Востока.

При отслеживании изменений в археологических источниках установлено, что уже на рубеже раннего железного века – средневековья сложение новых культурных типов на Европейском Северо-Востоке происходило при непосредственном взаимодействии местных и пришлых групп. На Вычегде появляются памятники шойнатыйского типа (типичная посуда – чаши и чашевидные с равноутолщенной шейкой без орнамента, только с ямками, с многорядовыми шнуровыми отпечатками без ямочного узора), позднее распространившиеся в таежное Припечорье, в таежной зоне бассейна Печоры – раннебичевницкого (типичная посуда – чашевидная с утолщенной шейкой, украшенная ямками, овальными вдавлениями и каннелюрами), широко представленные в Большеземельской тундре, восточном Привычегодье, известные на нижней Оби и в Северном Прикамье. Предполагается, что оба культурных типа явились продуктом межэтнического синтеза и последующей интеграции, возникших в результате процесса взаимовлияния и взаимопроникновения, происходившего на фоне трансформации подстилающих культурных традиций. До какого-то времени (но не позднее шестого века нашей эры) их носители сосуществовали и осуществляли тесные связи между собой в пределах почти одной и той же территории, за исключением тундровой окраины раннебичевницкого ареала.

К началу второй половины первого тысячелетия нашей эры пик взаимодействий между коллективами на Европейском Северо-Востоке, сопровождавшихся глубокими изменениями в культуре и носивших характер межэтнических миграционных процессов, прошел. В регионе сложились новые археологические образования. Между Тиманским кряжем и Уральским хребтом продолжается развитие культуры типа Бичевник, ареал которой сократился до районов таежного Припечорья. В западном Притиманье на смену шойнатыйским появляются памятники ванвиздинского типа, которые занимают часть Вычегодского, а затем Мезенского бассейна.

Основной территорией обитания населения, археологически представленного ванвиздинскими памятниками, были средняя, в меньшей степени, верхняя и нижняя Вычегда, бассейн средней и верхней Мезени. На ванвиздинской глиняной посуде (чашевидная с равноутолщенной слабопрофилированной шейкой с ямочногребенчато-шнуровой орнаментацией) зафиксированы узоры из фигурных штампов, мотив свисающих фестонов в конце орнаментальной зоны, а также отступающая техника орнаментации и утолщение края сосудов, документирующих взаимодействие с нижнеобским и/или родственным ему печорским населением. В бассейне реки Вычегда основная масса ванвиздинской керамики с нижнеобско-печорскими чертами в форме и орнаментации сконцентрирована на небольшом участке ее среднего течения. Этот район, вероятно, маркирует западную границу зоны наиболее интенсивных контактов между ванвиздинским и нижнеобско-печорским населением в долине реки Вычегда, происходивших на протяжении всей второй половины первого тысячелетия нашей эры. В общем числе ванвиздинской керамики бассейна Мезени также выделяются немногочисленные сосуды с зауральскими чертами в форме и орнаментации, которые появляются на мезенских поселениях шестого-седьмого веков нашей эры и продолжают бытовать до седьмого-восьмого веков нашей эры.

Таким образом, можно полагать, что одним из факторов, оказавших серьезное влияние на особенности становления и развития локальных культур раннесредневекового населения в бассейнах рек Вычегды и Печоры, явились взаимодействия и связи коллективов, протекавшие в форме перманентно происходящих разнотипных миграций. Их следует рассматривать в качестве постоянной величины, не изменяющей своего значения в территориальных рамках Европейского Северо-Востока на протяжении длительного времени и даже отнести к одному из стержневых элементов системы жизнеобеспечения коллективов в районах северной, крайне-северной тайги и тундровой зоны. При этом имеющиеся данные создают впечатление, что этнокультурные связи в эпоху раннего средневековья между окружающим миром и населением Вычегодского и Печорского бассейнов имели преимущественно однонаправленный характер. Для местного населения они носили больше характер заимствования и проявлялись в виде распространения объектов материальной культуры из районов с производящей экономикой, либо как культурные новации в области хозяйства, технологий, или были определены освоением новых территорий пришлым населением и их смешением с местными коллективами.

Миграционные процессы привели в первом тысячелетии нашей эры также к радикальным изменениям в этнокультурной обстановке на северо-востоке Европы. Одним из результатов глубоких перемен, произошедших в культурах местного населения, явилось выраженное своеобразие раннесредневековых этнокультурных образований, которые можно определить как синкретические, представлявшие собой единство неоднородных компонентов. Исходя из этого, возможно, следует отказаться от традиционно прямого отождествления культур региона с конкретными этносами. Известно, что элементы материальной культуры в той или иной степени обусловлены главным образом развитием производительных сил и особенностями природной среды, а также особенностями исторического развития и прочно не привязаны к этносу. Поэтому более продуктивно рассматривать их с точки зрения хозяйственно-культурных образований с эклектичным набором культуроопределяющих признаков. 

Это было связано не только и, возможно, не столько с исторически обусловленными событиями гуннского периода эпохи Великого переселения народов. Ситуация объективно была определена самим положением территории, которая оказалась зоной постоянных и длительных контактов угорского, самодийского и пермского населения. Следует подчеркнуть, что в числе предпосылок невысокого уровня культурной и этнической дифференциации социальных групп следует рассматривать и миграционную подвижность различного вида, а для печорского населения также дисперсный тип расселения и длительные сезонные широтные и меридиональные перекочевки. Этому способствовала специфика географического положения территории обитания, особенности ее естественно-географической среды – выраженная зональность растительного покрова, перекрещивание двух зоогеографических границ, широтной – тундра-тайга и долготной – Европа-Сибирь, значительные климатические изменения и большая зональная мобильность на протяжении многих тысячелетий, сравнительно позднее формирование современной границы между тундрой и лесом.

На этапе относительно стабильного состояния этнокультурной обстановки, установившегося в таежной полосе Европейского Северо-Востока где-то в третьей четверти первого тысячелетия нашей эры и сменившего период значительных подвижек населения на рубеже эпох, основное направление этнокультурных связей вычегодско-печорского населения продолжает оставаться прежним – южное и восточное. Слабее проявляют себя контакты с коллективами заполярных областей Европейского Северо-Востока. Передвижения и взаимодействие групп населения восточнее бассейна Вычегды происходили в пределах географически резко неоднородной западной периферии историко-культурной области расселения угорских, самодийских либо слабо дифференцированных в этнокультурном отношении угро-самодийских коллективов. На Вычегде процесс взаимодействия местных и пришлых групп населения в предшествующее время завершился для части из них интеграцией в общий хозяйственно-культурный комплекс, фиксируемый в Западном Притиманье по памятникам ванвиздинского типа, с тенденцией к расселению или переселению ванвиздинских групп на сопредельные земли, лежащие северо-западнее, южнее и юго-западнее бассейна Вычегды. В это время этнокультурные связи вычегодского и печорского населения в большей степени сводились, видимо, к сосуществованию и тем или иным формам контактов между собой и соседствующими культурами. Судя по документирующим этот период археологическим источникам, вплоть до конца первого тысячелетия нашей эры эти контакты не оказывали существенного влияния на сложившийся этнокультурный облик и хозяйственную специфику местных коллективов, а перемещения в границах освоенных территорий соответствовали внутриэтническому типу миграций.

Не менее существенными для ванвиздинского населения являлись связи с коллективами Верхнего Прикамья. Скорее всего, через территорию ломоватовской культуры на среднюю Вычегду шло поступление вещей, относящихся к импорту из областей сасанидского Ирана и античного мира. Такие изделия найдены в поздней (бескурганной) группе погребений Веслянского первого могильника, датируемых седьмым – началом восьмого века нашей эры. В это же время на поселениях Европейского Северо-Востока появляется керамика ломоватовско-ванвиздинского облика с многошнуровой орнаментацией в верхней части тулова сосудов. Однако многорядовые отпечатки шнура, получившие широкое распространение как особый стиль орнаментации на глиняной посуде печоро-вычегодских памятниках шойнатыйского типа в середине первого тысячелетия нашей эры, на археологических памятниках Мезени, верхней и средней Вычегды после шестого века нашей эры не нашли дальнейшего развития. В последней трети первого тысячелетия нашей эры этот прием орнаментации верхней части тулова глиняной посуды является скорее исключением, чем правилом при украшении вычегодско-мезенской ванвиздинской керамики, за исключением нижневычегодского поселения Тохта конца седьмого-восьмого веков нашей эры. В бассейне Печоры аналогичные сосуды вообще единичны. Резко отличная от синхронных прикамских (финно-пермских) археологических культур схема орнаментации ванвиздинской керамики (чередование элементов орнамента) указывает на неадекватность прикамских источников оформления культурного стереотипа носителей ванвиздинской керамики и конечных результатов взаимодействия и последующего смешения различных культурных традиций предшествующего времени.

Зафиксирован и обратный процесс. Верхнекамский регион Приуралья является довольно насыщенным ванвиздинскими памятниками (не менее десяти пунктов). По мнению исследователей, этот факт свидетельствует о присутствии в северных районах Прикамья ванвиздинского населения, вошедшего позднее в состав местных родановских племен, а некоторые из верхнекамских поселений даже были основаны ванвиздинцами. На это указывают некоторые детали погребального обряда в захоронениях второй половины первого тысячелетия нашей эры Агафоновского, Мелехинского и Урьинского могильников, находки ванвиздинской керамики в ранних хронологических горизонтах родановских городищ (Кыласово, Лаврятское, Кудымкарское, Редикарское, Петуховское) и селищ (Мелехинское, Покчинское, Лекмартовское, Чирвинское второе, Пянтежское, Вилесовское второе), Володин Камень первый и второй, Огурдинское, на жертвенном месте у деревни Подбобыка.

Можно полагать, что не позднее чем с конца шестого века нашей эры север Прикамья становится областью хозяйственно-культурного освоения со стороны вычегодских групп ванвиздинского населения. Некоторые исследователи полагали, что в седьмом-восьмом веках нашей эры начинается движение вычегодского (ванвиздинско-шойнатинского) населения в Прикамье, а миграции небольших групп ванвиздинцев в верхнее Прикамье прослеживаются вплоть до конца существования ломоватовской культуры. Материалы самого раннего культурного слоя (восьмого-девятого веков нашей эры) Подгорбуновского городища на реке Юг (правый приток реки Северная Двина) также отнесены к памятникам, близким поздневанвиздинским. Ванвиздинские материалы, датированные восьмым веком нашей эры, найдены в нижнем средневековом горизонте поселения Крыловское, в районе слияния рек Сухоны и Юга. Видимо, в последней четверти первого тысячелетия нашей эры ванвиздинские группы стали фактором постоянного или периодического присутствия не только в северных районах Прикамья, где начинают контактировать с продвигающимися сюда же коллективами позднеломоватовского времени, но и в междуречье нижней Вычегды, Малой Северной Двины и Юга.

На территории таежного Припечорья длительное и постоянное взаимодействие различных по происхождению групп начиная с эпохи энеолита и далее постоянно на протяжении последующих тысячелетий привело к тому, что здесь в материальной культуре местного населения как в середине первого тысячелетия нашей эры, так и в последующие века второй половины первого тысячелетия нашей эры более явно, чем в вычегодско-мезенском регионе, наблюдается смешение признаков, имеющих различный генезис. Проявлением этого являются, в частности, находки на территории таежного Припечорья бытовых предметов, украшений и предметов культового назначения местных и территориально удаленных типов и, особенно, сочетание в орнаментации одних и тех же сосудов, несовместимых, имеющих разные истоки элементов. Не только в таежной полосе Печорского Приуралья, но и по всей территории расселения приуральских племен между Уральскими горами, хребтом Пай-Хой и Тиманским кряжем на средневековой керамике выявлены элементы и признаки, выступающие в чистом виде или получившие преимущественное развитие в нижнеобских археологических культурах. В самом общем виде они фиксируются по наличию на местной северно-приуральской глиняной посуде "субарктического" и ранне- и позднебичевницких типов фигурных штампов, вертикальных композиций в орнаменте, каннелированию, отступающей технике орнаментации, а также по нетипичным для приуральских культур Камского и Вычегодско-Мезенского бассейна деталям формы глиняных сосудов, в виде утолщенного (ровного или ребристого) края или поддона в нижней части. Подобного рода эклектика нашла свое отражение в обряде Нерицкого могильника рубежа первого-второго тысячелетия нашей эры и косвенным образом в использовании одних и тех же жертвенных мест в качестве языческих святилищ, содержащих инвентарь как приуральского, так и зауральского происхождения.

Как представляется, разнообразие и дисперсность тех или иных формально-типологических групп печорской глиняной посуды вызваны объективными причинами. К числу определяющих, очевидно, следует относить специфически подвижный образ жизни коллективов с частой сменой мест обитания или их неоднократным заселением, многочисленность и разнообразие межэтнических контактов групп таежного населения Печорского Приуралья. Однако в любом случае в форме и орнаментации всех выделенных в таежном Припечорье групп глиняной посуды отчетливо проявляются признаки, свидетельствующие о длительных и тесных этнокультурных связях с угорским или самодийским (угро-самодийским) культурным ареалом.

Одновременно из числа поселений и жертвенных мест Печорского Приуралья можно выделить те, которые очерчивают ареал памятников, содержащих бесспорно нижнеобскую керамику.

На юге Печорского Приуралья (тайга) этот ареал включает участок бассейна Печоры от верховий до устья рек Подчерема, Щугора и Сопляса. В число памятников входят жертвенные места в Канинской и Уньинской пещерах, поселения Палью второе/участок второй, Пидж восьмое, Усть-Нибель второе, Атаман-нюр первое, Мало-Соплесское. В Канинской пещере нижнеобская керамика составляет шестьдесят шесть целых семь десятых процента от общего числа находок глиняной посуды, в Уньинской – не менее тридцати пяти целых ноль десятых процентов. Думается, что указанные поселения и часть средневековой керамики из пещерных жертвенных мест (особенно с утолщенно-ребристым краем) являются свидетельством непосредственного проникновения обско-зауральских групп населения в южную часть бассейна Печоры. Понимая, что сопоставление данных языка и археологии выглядит не вполне корректным, все же полагаем, что в этой связи заслуживают внимания работы языковедов, в которых на основании лексики и топонимики зафиксировано проживание древних обско-угорских мансийских племен в таежной зоне Припечорья по узкой полосе западного склона Уральского хребта и по правобережью Печоры, с северными границами расселения по рекам Подчерем и Щугор.

Свидетельством тесных связей Припечорья и зауральского культурного круга является и инвентарь печорских "кладов". По мнению ряда исследователей, часть коллекций относится к зауральскому кругу памятников (Усть-Соплясский) или, по крайней мере, заметно отличается от классических образцов "пермского" зверного стиля, они неоднородны и несут зауральские черты. Некоторые исследователи выделяют на Европейском Северо-Востоке три "звериных" стиля – пермский, печорский, западносибирский, – представленных соответственно коллекциями с реки Ухты (Ухтинский клад), Уньи (Уньинский клад), Сопляса (Соплясский клад). Кроме этого, по всей территории Печорского Приуралья – на жертвенных местах и в случайных сборах – известны изделия зауральского облика ("трехрогие" личины из деревни Хабарихи и с реки Сандибей-ю, поясные пряжки и культовые ложки с медвежьими головами в жертвенной позе; гравированные на серебряной бляхе изображения трех "пляшущих" фигурок в трехконечных головных уборах с саблями в руках и другие).

Меньше свидетельств о контактах позднебичевницких групп Ижмо-Печорского бассейна с заполярным населением. Сейчас известно не менее пяти поселений (Зыбун-нюр третье, Усть-Айюва первое, Брысвинское, Кыско, Ружникова), небольшая часть керамики которых может свидетельствовать о проникновении коллективов субарктического региона северо-востока Европы в таежную зону Припечорья вплоть до шестьдесят третьей параллели северной широты (поселение Усть-Айюва первое).

В совокупности приведенные факты позволяют ставить вопрос о том, что "культурное пространство" Печорского Приуралья с глубокой древности было неоднородным. Можно полагать, что в Припечорье обитало население, в археологических культурах которого продолжительное время сохранялись признаки как самодийских, так и финно-угорских народностей. Постоянно подпитываемый, в основном, зауральскими инфильтрациями местный зауральский этнокультурный компонент являлся составной и неотъемлемой принадлежностью этого региона Европейского Северо-Востока с эпохи раннего металла. Представляется, что формирование археологических культур таежной полосы Припечорья проходило на фоне многовековой трансформации этнокультурных традиций финно-пермского компонента печорского ананьинско-гляденовского и более древнего населения, дальнейшего развития близкородственного нижнеобскому местного (бичевницкого) культурного комплекса, при одновременном непосредственном участии (прямое проникновение) коллективов из западносибирского (угорского или самодийского) ареала обитания.

Не исключено, что в конечном итоге из-за многовекового совместного проживания, взаимовлияния и нивелировки традиционных исходных элементов культуры, к эпохе раннего средневековья территория всего Печорского Приуралья от верховий Печоры до побережья Баренцева моря представляла собой определенную, возможно, историко-культурную область расселения изначально неоднородных коллективов. Под историко-культурной (историко-этнографической) областью понимается территория, у населения которой на основе социально-экономической общности, длительных связей и взаимовлияний возникли сходные культурно-бытовые (этнографические) особенности. Населявшие эту территорию охотничье-рыболовческие группы были дифференцированы на основе ландшафтно-климатических, хозяйственных и соответственно сложившихся этнокультурных различий, обладали высокой миграционной подвижностью (постоянно находились в состоянии периодичного "освоения" территории), имели экономику присваивающего типа.

На существование еще на рубеже первого-второго тысячелетия нашей эры общих черт в культуре населения Печорского Приуралья указывают, в частности, находки практически на всех исследованных (исключая Адакскую пещеру на реке Уса) жертвенных местах Северного Приуралья идентичных культовых подвесок с изображениями реальных и мифических звериных образов, в верхней части которых расположена антропоморфная личина с трезубым верхом. Вхождение в состав жертвенного инвентаря святилищ, крайние два из которых (Унья, Хэйбидя-Пэдара) расположены на удалении около семисот-восьмисот километров друг от друга и в несопоставимых ландшафтно-климатических зонах, одинаковых атрибутов языческого культа, которые могут получить распространение только в родственной среде, указывает, как представляется, на существование общих традиционных черт в духовной культуре населения Северного Приуралья. Все изделия относятся к периоду десятого-одиннадцатого веков нашей эры. Такие аналогичные по способу крепления, изготовления и изображениям предметы происходят из Уньинской пещеры, расположенной на реке Унье, притоке верхней Печоры, грота Арки на реке Подчерем в среднем течении реки Печора, Эшмесской пещеры на Среднем Тимане и Хэйбидя-Пэдарского жертвенного места на реке Море-ю в Большеземельской тундре.

Судя по имеющимся археологическим источникам, взаимодействие раннесредневекового населения таежного Припечорья с финно-пермскими коллективами Прикамья было менее интенсивным и имело иной характер – было ограничено отношениями, не затрагивающими основы культуры. Показательным примером непосредственных контактов печорского населения с прикамским являются пока только находки позднебичевницкой керамики (типа поселения Топыд-нюр седьмое) на святилище у Белоусовского камня на реке Вишера в Северном Прикамье, где она датирована шестым-восьмым веками нашей эры. Белоусовские находки представлены фрагментами сосудов, украшенных по венчику наклонными и в елочку зубчатыми оттисками, снаружи – наклонными рядами гребенчатых оттисков, разделенных ямками в каннелюре и отпечатками шнура. Здесь же был найден сосуд с венчиком в виде валикообразного карниза, украшенного наклонными отпечатками гребенчатого штампа. На печорских памятниках представлены некоторые другие категории находок, прототипы которым в любом случае были выработаны вне ареала обитания населения печорской тайги и попадали на север, видимо, путем торгово-обменных операций. Речь идет о той немногочисленной части инвентаря пещерных жертвенных мест, кладов и индивидуальных находок на поселениях (украшения), аналогии которым уходят в прикамский регион Приуралья. Кроме этого, по мнению некоторых исследователей, через булгарских посредников по Камско-Волжскому торговому пути в Припечорье попадали серебряные сасанидские монеты и брактеаты с оттисками дирхемов саманидской чеканки (Канинская, Уньинская пещеры), которые использовались североуральским населением в качестве украшений или культовых предметов.

Таким образом, можно полагать, что одним из факторов, оказавших серьезное влияние на особенности становления и развития локальных культур раннесредневекового населения в бассейнах рек Вычегды и Печоры, явились взаимодействия и связи коллективов, протекавшие в форме перманентно происходящих разнотипных миграций. Их следует рассматривать в качестве постоянной величины, не изменяющей своего значения в территориальных рамках Европейского Северо-Востока на протяжении длительного времени и даже отнести к одному из стержневых элементов системы жизнеобеспечения коллективов в районах северной, крайне-северной тайги и тундровой зоны. При этом имеющиеся данные создают впечатление, что этнокультурные связи в эпоху раннего средневековья между окружающим (по отношению к территории крайнего северо-востока Европы) миром и населением Вычегодского и Печорского бассейнов имели преимущественно однонаправленный характер. Для местного населения они носили больше характер заимствования и проявлялись в виде распространения объектов материальной культуры из районов с производящей экономикой (торговля, обмен и тому подобное), либо как культурные новации в области хозяйства, технологий и так далее, или были определены освоением новых территорий пришлым (родственным или неродственным) населением и их смешением с местными коллективами.

Миграционные процессы привели в первом тысячелетии нашей эры также к радикальным изменениям в этнокультурной обстановке на северо-востоке Европы. Одним из результатов глубоких перемен, произошедших в культурах местного населения, явилось выраженное своеобразие раннесредневековых этнокультурных образований, которые можно определить как синкретические, представлявшие собой единство неоднородных компонентов. Исходя из этого, возможно, следует отказаться от традиционно прямого отождествления культур региона с конкретными этносами. Известно, что элементы материальной культуры в той или иной степени обусловлены главным образом развитием производительных сил и особенностями природной среды, а также особенностями исторического развития и прочно не привязаны к этносу. Поэтому более продуктивно рассматривать их с точки зрения хозяйственно-культурных образований с эклектичным набором культуроопределяющих признаков. Это было связано не только и, возможно, не столько с исторически обусловленными событиями "гуннского" периода эпохи Великого переселения народов. Ситуация объективно была определена самим положением территории, которая оказалась зоной постоянных и длительных контактов угорского, самодийского и пермского населения. Следует подчеркнуть, что в числе предпосылок невысокого уровня культурной и этнической дифференциации социальных групп следует рассматривать и миграционную подвижность различного вида, а для печорского населения также дисперсный тип расселения и длительные сезонные широтные и меридиональные перекочевки. Этому способствовала специфика географического положения территории обитания, особенности ее естественно-географической среды – выраженная зональность растительного покрова, перекрещивание двух зоогеографических границ, широтной – тундра-тайга и долготной – Европа-Сибирь, значительные климатические изменения и большая зональная мобильность на протяжении многих тысячелетий, сравнительно позднее формирование современной границы между тундрой и лесом.

На этапе относительно стабильного состояния этнокультурной обстановки, установившегося в таежной полосе Европейского Северо-Востока где-то в третьей четверти первого тысячелетия нашей эры и сменившего период значительных подвижек населения на рубеже эпох, основное направление этнокультурных связей вычегодско-печорского населения продолжает оставаться прежним – южное и восточное. Слабее проявляют себя контакты с коллективами заполярных областей Европейского Северо-Востока. Передвижения и взаимодействие групп населения восточнее бассейна Вычегды происходили в пределах географически резко неоднородной западной периферии историко-культурной области расселения угорских, самодийских либо слабо дифференцированных в этнокультурном отношении угро-самодийских коллективов (таежное Припечорье, Большеземельская тундра, Нижнее Приобъе, полуостров Ямал). На Вычегде процесс взаимодействия местных и пришлых групп населения в предшествующее время (середина первого тысячелетия нашей эры) завершился для части из них интеграцией в общий хозяйственно-культурный комплекс, фиксируемый в Западном Притиманье по памятникам ванвиздинского типа, с тенденцией к расселению или переселению ванвиздинских групп на сопредельные земли, лежащие северо-западнее, южнее и юго-западнее бассейна Вычегды. В это время этнокультурные связи вычегодского и печорского населения в большей степени сводились, видимо, к сосуществованию и тем или иным формам контактов между собой и соседствующими культурами. Судя по документирующим этот период археологическим источникам, вплоть до конца первого тысячелетия нашей эры эти контакты не оказывали существенного влияния на сложившийся этнокультурный облик и хозяйственную специфику местных коллективов, а перемещения в границах освоенных территорий соответствовали внутриэтническому типу миграций.